технику к черту убрать и одних стрелков поставить, либо вы должны только технику поставить. Он мне говорит: "Тов. Сталин, это увлечение". Это не увлечение, это вредительство, проводимое по заказам германского рейхсвера. Вот ядро, и что оно собой представляет? Голосовали ли они за Троцкого? Рудзутак никогда не голосовал за Троцкого, а шпиком оказался. Вот ваша точка зрения -- кто за кого голосовал. Помещичье происхождение. Я не знаю, кто там еще есть из помещичьей семьи, кажется, только один Тухачевский. Классовое происхождение не меняет дела. В каждом отдельном случае нужно судить по делам. Целый ряд лет люди имели связь с германским рейхсвером, ходили в шпионах. Должно быть, они часто колебались и не всегда вели свою работу. Я думаю, мало кто из них вел свое дело от начала до конца. Я вижу, как они плачут, когда их привели в тюрьму. Вот тот же Гамарник. Видите ли, если бы он был контрреволюционером от начала до конца, то он не поступил бы так, потому что я бы на его месте, будучи последовательным контрреволюционером, попросил бы сначала свидания со Сталиным, сначала уложил бы его, а потом бы убил себя. Так контрреволюционеры поступают. Эти же люди были не что иное, как невольники германского рейхсвера, завербован- ные шпионы, и эти невольники должны были катиться по пути заговора, по пути шпионажа, по пути отдачи Ленинграда, Украины и т. д. Рейхсвер, как могучая сила, берет себе в невольники, в рабы слабых людей, а слабые люди должны действовать, как им прикажут. Невольник есть невольник. Вот что значит попасть в орбиту шпионажа. Попал ты в это колесо, хочешь ты или не хочешь, оно тебя завернет и будешь катиться по наклонной плоскости. Вот основа. Не в том, что у них политика и прочее, никто их не спрашивал о политике. Это просто люди идут на милость. Колхозы. Да какое им дело до колхозов? Видите, им стало жалко крестьян. Вот этому мерзавцу Енукидзе, который в 1918 г. согнал крестьян и восстановил помещичье хозяйство, ему теперь стало жалко крестьян. Но так как он мог прикидываться простачком и заплакать, этот верзила (смех), то ему поверили. Второй раз, в Крыму, когда пришли к нему какие-то бабенки, жены, так же как и в Белоруссии, пришли и поплакали, то он согнал мужиков, вот этот мерзавец, согнал крестьян и восстановил какого-то дворянина. Я его еще тогда представлял к исключению из партии, мне не верили, считали, что я как грузин очень строго отношусь к грузинам. А русские, видите ли, поставили перед собой задачу защищать "этого грузина". Какое ему дело вот этому мерзавцу, который восстанавливал помещиков, какое ему дело до крестьян. Тут дело не в политике, никто его о политике не спрашивал. Они были невольниками в руках германского рейхсвера. Те командовали, давали приказы, а эти в поте лица выполняли. Этим дуракам казалось, что мы такие слепые, что ничего не видим. Они, видите ли, хотят арестовать правительство в Кремле. Оказалось, что мы кое-что видели. Они хотят в Московском гарнизоне иметь своих людей и вообще поднять войска. Они полагали, что никто ничего не заметит, что у нас пустыня Сахара, а не страна, где есть население, где есть рабочие, крестьяне, интеллигенция, где есть правительство и партия. Оказалось, что мы кое-что видели. И вот эти невольники германского рейхсвера сидят теперь в тюрьме и плачут. Политики! Руководители! Второй вопрос -- почему этим господам так легко удавалось завербовать людей. Вот мы человек 300--400 по военной линии арестовали. Среди них есть хорошие люди. Как их завербовали? Сказать, что это способные, талантливые люди, я не могу. Сколько раз они поднимали открытую борьбу против Ленина, против партии при Ленине и после Ленина и каждый раз были биты. И теперь подняли большую кампанию и тоже провалились. Не очень уж талантливые люди, которые то и дело про- валивались, начиная с 1921 г. и кончая 1937 г. Не очень талантливые, не очень гениальные. Как это им удалось так легко вербовать людей? Это очень серьезный вопрос. Я думаю, что они тут действовали таким путем. Недоволен человек чем-либо, например, недоволен тем, что он бывший троцкист или зиновьевец и его не так свободно выдвигают, либо недоволен тем, что он человек неспособный, не управляется с делами и его за это снижают, а он себя считает очень способным. Очень трудно иногда человеку понять меру своих сил. меру своих плюсов и минусов. Иногда человек думает, что он гениален и поэтому обижен, когда его не выдвигают. Начинали с малого, с идеологической группки, а потом шли дальше. Вели разговоры такие: вот, ребята, дело какое. ГПУ у нас в руках, Ягода в руках, Кремль у нас в руках, т. к. Петерсон с нами, Московский округ, Корк и Горбачев тоже у нас. Все у нас. Либо сейчас выдвинуться, либо завтра, когда придем к власти, остаться на бобах. И многие слабые, не стойкие люди думали, что это дело реальное, черт побери, оно будто бы даже выгодное. Этак прозеваешь, за это время арестуют правительство, захватят Московский гарнизон и всякая такая штука, а ты останешься на мели (веселое оживление в зале). Точно так рассуждает в своих показаниях Петерсон. Он разводит руками и говорит: дело это реальное, как тут не завербоваться? (Веселое оживление в зале. ) Оказалось, дело не такое уж реальное. Но эти слабые люди рассуждали именно так: как бы, черт побери, не остаться позади всех. Давай-ка скорей прикладываться к этому делу, а то останешься на мели. Конечно, так можно завербовать только нескольких людей. Конечно, стойкость тоже дело наживное, от характера кое-что зависит, но и от самого воспитания. Вот эти малостойкие, я бы сказал, товарищи, они и послужили материалом для вербовки. На них гипнозом действовали: завтра все будут у нас в руках, немцы с нами. Кремль с нами, мы изнутри будем действовать, они извне. Вербовали таким образом этих людей. Третий вопрос -- почему мы так странно прошляпили это дело? Сигналы были. В феврале был Пленум ЦК. Все-таки как-никак дело это наворачивалось, а вот все-таки прошляпили, мало кого мы сами открыли из военных. В чем тут дело? Может быть, мы малоспособные люди или совсем уже ослепли? Тут причина общая. Конечно, армия не оторвана от страны, от партии, а в партии, вам известно, что эти успехи несколько вскружили голову, когда каждый день успехи, планы перевыполняются, жизнь улучшается, политика будто бы неплохая, международный вес нашей страны растет бесспорно, армия сама внизу и в средних звеньях, отчасти в верхних звеньях, очень здоровая и колоссальная сила, все это дело идет вперед, поневоле развинчивается, острота зрения пропадает, начинают люди думать, какого рожна еще нужно? Чего не хватает? Политика неплохая. Рабоче-Крестьянская Красная Армия за нас, международный вес нашей страны растет, всякому из нас открыт путь для того, чтобы двигаться вперед, неужели же еще при этих условиях кто-нибудь будет думать о контрреволюции? Есть такие мыслишки в головах. Мы-то не знали, что это ядро уже завербовано германцами и они даже при желании отойти от пути контрреволюции, не могут отойти, потому что живут под страхом того, что их разоблачат и они головы сложат. Но общая обстановка, рост наших сил, поступательный рост и в армии, и в стране, и в партии, вот они у нас притупили чувство политической бдительности и несколько ослабили остроту нашего зрения. И вот в этой-то как раз области мы и оказались разбитыми. Нужно проверять людей, и чужих, которые приезжают, и своих. Это значит, надо иметь широко поставленную разведку, чтобы каждый партиец и каждый непартийный большевик, особенно органы ГПУ, рядом с органами разведки, чтобы они свою сеть расширяли и бдительнее смотрели. Во всех областях разбили мы буржуазию, только в области разведки оказались битыми как мальчишки, как ребята. Вот наша основная слабость. Разведки нет, настоящей разведки. Я беру это слово в широком смысле слова, в смысле бдительности и в узком смысле слова также, в смысле хорошей организации разведки. Наша разведка по военной линии плоха, слаба, она засорена шпионажем. Наша разведка по линии ГПУ возглавлялась шпионом Гаем, и внутри чекистской разведки у нас нашлась целая группа хозяев этого дела, работавшая на Германию, на Японию, на Польшу сколько угодно, только не для нас. Разведка -- это та область, где мы впервые за 20 лет потерпели жесточайшее поражение. И вот задача состоит в том, чтобы разведку поставить на ноги. Это наши глаза, это наши уши. Слишком большие победы одержали, товарищи, слишком лакомым куском стал СССР для всех хищников. Громадная страна, великолепные железные дороги, флот растет, производство хлеба растет, сельское хозяйство процветает и будет процветать, промышленность идет в гору. Это такой лакомый кусок для империалистических хищников, что он, этот кусок, обязывает нас быть бдительными. Судьба, история доверили этакое богатство, эту великолепную и великую страну, а мы оказались спящими, забыли, что этакое богатство, как наша страна, не может не вызывать жадности, алчности, зависти и желания захватить эту страну. Вот Германия первая серьезно протягивает руку. Япония вторая, заводит своих разведчиков, имеет свое повстанческое ядро. Те хотят получить Приморье, эти хотят получить Ленинград. Мы это прозевали, не понимали. Имея эти успехи, мы превратили СССР в богатейшую страну и вместе с тем в лакомый кусок для всех хищников, которые не успокоятся до тех пор, пока не испробуют всех мер к тому, чтобы отхватить от этого куска кое-что. Мы эту сторону прозевали. Вот почему у нас разведка плоха, и в этой области мы оказались битыми как ребятишки, как мальчишки. Но это не все, разведка плохая. Очень хорошо. Ну, успокоение пошло. Факт. Успехи одни. Это очень большое дело успехи, и мы все стремимся к ним. Но у этих успехов есть своя теневая сторона -- самодовольство ослепляет. Но есть у нас и другие такие недостатки, которые помимо всяких успехов или неуспехов существуют и с которыми надо распроститься. Вот тут говорили о сигнализации, сигнализировали. Я должен сказать, что сигнализировали очень плохо с мест. Плохо. Если бы сигнализировали больше, если бы у нас было поставлено дело так, как этого хотел Ленин, то каждый коммунист, каждый беспартийный считал бы себя обязанным о недостатках, которые замечает, написать свое личное мнение. Он так хотел. Ильич к этому стремился, ни ему, ни его птенцам не удалось это дело наладить. Нужно, чтобы не только смотрели, наблюдали, замечали недостатки и прорывы, замечали врага, но и все остальные товарищи, чтобы смотрели на это дело. Нам отсюда не все видно. Думают, что центр должен все знать, все видеть. Нет, центр не все видит, ничего подобного. Центр видит только часть, остальное видят на местах. Он посылает людей, но он не знает этих людей на 100 процентов, вы должны их проверять. Есть одно средство настоящей проверки -- это проверка людей на работе, по результатам их работы. А это только местные люди могут видеть. Вот т. Горячев рассказывал о делах головокружительной практики. Если бы мы это дело знали, конечно, приняли бы меры. Разговаривали о том о сем, что у нас дело с винтовкой плохое, что наша боевая винтовка имеет тенденцию превратиться в спортивную. (Голос: Махновский обрез. ) Не только обрез, ослабляли пружину, чтобы напряжения не требовалось. Один из рядовых красноармейцев сказал мне, что плохо дело, поручили кому следует рассмотреть. Один защищает Василенко, другой не защищает. В конце концов выяснилось, что он действительно грешен. Мы не могли знать, что это вредительство. А кто же он оказывается? Оказывается, он шпион. Он сам рассказал. С какого года, т. Ежов? Ежов. С 1926 года. Сталин. Конечно, он себя троцкистом называет, куда лучше ходить в троцкистах, чем просто в шпионах. Плохо сигнализируете, а без ваших сигналов ни военком, ни ЦК ничего не могут знать. Людей посылают не на 100% обсосанных, в центре таких людей мало. Посылают людей, которые могут пригодиться. Ваша обязанность проверять людей на деле, на работе и, если неувязки будут, вы сообщайте. Каждый член партии, честный беспартийный, гражданин СССР не только имеет право, но обязан о недостатках, которые он замечает, сообщать. Если будет, правда, хотя бы на 5%, то и это хлеб. Обязаны посылать письма своему наркому, копию в ЦК. Как хотите. Кто сказал, что обязывают только наркому писать? Неправильно. Я расскажу один инцидент, который был у Ильича с Троцким. Это было, когда Совет Обороны организовался. Это было, кажется, в конце 1918 или 1919 года. Троцкий пришел жаловаться: получаются в ЦК письма от коммунистов, иногда копии посылаются ему как наркому, а иногда даже и копии не посылается и письма посылаются в ЦК через его голову. "Это не годится". Ленин спрашивает: почему? "Как же так, я нарком, я тогда не могу отвечать". Ленин его отбрил, как мальчишку, и сказал: "Вы не думайте, что вы один имеете заботу о военном деле. Война -- это дело всей страны, дело партии". Если коммунист по забывчивости или почему-либо прямо в ЦК напишет, то ничего особенного в этом нет. Он должен жаловаться в ЦК. Что же вы думаете, что ЦК уступит вам свое дело? Нет. А вы потрудитесь разбирать по существу эту жалобу. Вы думаете, вам ЦК не расскажет, расскажет. Вас должно интересовать существо этого письма -- правильно оно или нет. Даже и в копии можно наркому не посылать. Разве вам когда Ворошилов запрещал письма писать в ЦК? (Голоса: нет, никогда. ) Кто из вас может сказать, что вам запрещали писать письма в ЦК? (Голоса: нет, никто. ) Поскольку вы отказываетесь писать в ЦК и даже наркому не пишете о делах, которые оказываются плохими, то вы продолжаете старую троцкистскую линию. Борьба с пережитками троцкизма в головах должна вестись и ныне, надо отказаться от этой троцкистской практики. Член партии, повторяю, беспартийный, у которого болит сердце о непорядках, а некоторые беспартийные лучше пишут, честнее, чем другие коммунисты, обязаны писать своим наркомам, писать заместителям наркомов, писать в ЦК о делах, которые им кажутся угрожающими. Вот если бы это правило выполнялось, а это ленинское правило, -- вы не найдете в Политбюро ни одного человека, который бы что-нибудь против этого сказал -- если бы это правило проводили, мы гораздо раньше разоблачили бы это дело. Вот это насчет сигналов. Еще недостаток, в отношении проверки людей сверху. Не проверяют. Мы для чего организовали генеральный штаб? Для того, чтобы он проверял командующих округами. А чем он занимается? Я не слыхал, чтобы генеральный штаб проверял людей, чтобы генеральный штаб нашел у Уборевича что-нибудь и раскрыл все его махинации. Вот тут выступал один товарищ и рассказывал насчет кавалерии, как тут дело ставили, где же был генеральный штаб. Вы что думаете, что генеральный штаб для украшения существует? Нет, он должен проверять людей на работе сверху. Командующие округами не Чжан Цзолин, которому отдали округ на откуп... Голоса. А это было так. Сталин. Такая практика не годится. Конечно, не любят иногда, когда против шерсти гладят, но это не большевизм. Конечно, бывает иногда, что идут люди против течения и против шерсти гладят. Но бывает и так, что не хотят обидеть командующего округом. Это неправильно, это гибельное дело. Генеральный штаб существует для того, чтобы он изо дня в день проверял людей, давал бы ему советы, поправлял. Может, какой командующий округом имеет мало опыта, просто сам сочинил что-нибудь, его надо поправить и прийти ему на помощь. Проверить как следует. Так могли происходить все эти художества -- на Украине Якир, здесь в Белоруссии -- Уборевич. И вообще нам не все их художества известны, потому что люди эти были предоставлены сами себе и что они там вытворяли, бог их знает! Генштаб должен знать все это, если он хочет действительно практически руководить делом. Я не вижу признаков того, чтобы Генштаб стоял на высоте с точки зрения подбора людей. Дальше. Не обращали достаточного внимания, по-моему, на дело назначения на посты начальствующего состава. Вы смотрите, что получается. Ведь очень важным вопросом является, как расставить кадры. В военном деле принято так: есть приказ, должен подчиниться. Если во главе этого дела стоит мерзавец, он может все запутать. Он может хороших солдат, хороших красноармейцев, великолепных бойцов направить не туда, куда нужно, не в обход, а навстречу врагу. Военная дисциплина строже, чем дисциплина в партии. Человека назначили на пост, он командует, он главная сила, его должны слушаться все. Тут надо проявлять особую осторожность при назначении людей. Я сторонний человек и то заметил недавно. Каким-то образом дело обернулось так, что в механизированных бригадах чуть ли не везде стоят люди, непроверенные, нестойкие. Почему это, в чем дело? Взять хотя бы Абошидзе, забулдыга, мерзавец большой, я слышал краем уха об этом. Почему-то обязательно надо дать ему механизированную бригаду. Правильно я говорю, т. Ворошилов? Ворошилов. Он начальник АБТ войск корпуса. Сталин. Я не знаю, что такое АБТ. Голос с места. Начальник автобронетанковых войск корпуса. Сталин. Поздравляю! Поздравляю! Очень хорошо! Почему он должен быть там? Какие у него достоинства? Стали проверять. Оказалось, несколько раз его исключали из партии, но потом восстановили, потому что кто-то ему помогал. На Кавказ послали телеграмму, проверили, оказывается, бывший каратель в Грузии, пьяница, бьет красноармейцев. Но с выправкой! (Веселое оживление в зале. ) Стали копаться дальше. Кто же его рекомендовал, черт побери! И представьте себе, оказалось, рекомендовали его Эли-ава, товарищи Буденный и Егоров. И Буденный и Егоров его не знают. Человек, как видно, не дурак выпить, умеет быть тамадой (смех), но с выправкой! Сегодня он произнесет декларацию за советскую власть, завтра против советской власти, какую угодно! Разве можно такого непроверенного человека рекомендовать. Ну, вышибли его, конечно. Стали смотреть дальше. Оказалось, везде такое положение. В Москве, например, Ольшанский... Голос с места. Проходимец! Голоса с мест. Ольшанский или Ольшевский? Сталин. Есть Ольшанский и есть Ольшевский. Я говорю об Ольшанском. Спрашивал я Гамарника насчет его. Я знаю грузинских князей, это большая сволочь. Они многое потеряли и никогда с советской властью не примирятся, особенно эта фамилия Абошидзе сволочная, как он у вас попал? Говорят: как так, т. Сталин, не может быть. Как не может быть, когда он командует? Поймали за хвост бывшего начальника бронетанкового Халепского, не знаю, как он попал, он пьяница, нехороший человек, я его вышиб из Москвы, как он попал? Потом докопались до тт. Егорова, Буденного, Элиава, говорят Серго рекомендовал. Оказывается -- он осторожно поступил -- не подписал (голос: он только просил). У меня нет рекомендации, чтобы вам прочитать. Егоров. В этот период в академии находился. Сталин. Рекомендуется он, как человек с ясным умом, выправкой, волевой (смех). Вот и все, а кто он в политике -- не знали, а ему доверяют танковые части. Спустя рукава на это дело смотрели. Также не обращали должного внимания на то, что на посту начальника командного управления подряд за ряд лет сидели: Гаркавый, Савицкий, Фельдман, Ефимов. Ну, уж, конечно, они старались, но многое не от них все-таки зависит, нарком должен подписать. У них какая уловка практиковалась? Требуется военный атташе, представляют семь кандидатур, шесть дураков и один свой, он среди дураков выглядит умницей (смех). Возвращают бумаги на этих шесть человек -- не годятся, а седьмого посылают. У них было много возможностей. Когда представляют кандидатуры 16 дураков и одного умного, поневоле его подпишешь. На это дело нужно обратить особое внимание. Затем не обращали должного внимания на военные школы, по-моему, на воспитание хорошее, валили туда всех. Это надо исправить, вычистить. Голос. Десять раз ставили вопрос, т. Сталин. Сталин. Ставят вопросы не для постановки, а для того, чтобы их решать. Не обращалось также должного внимания на органы печати Военведа. Я кое-какие журналы читаю, появляются иногда очень сомнительные такие штуки. Имейте в виду, что молодежь наша военная читает журналы и по-серьезному понимает. Для нас, может быть, это не совсем серьезная вещь -- журналы, а молодежь смотрит на это дело свято, она читает и хочет учиться, и если дрянь пропускают в печать -- это не годится. Вот такой инцидент, такой случай был. Прислал Худяков [И. С. Кутяков] свою брошюру, не печатают. Я на основании своего опыта и прочего и прочего знаю, что раз человек пишет, командир, бывший партизан, нужно обратить на него внимание. Я не знаю -- хороший ли он, или плохой, но что он путаный, я это знал. Я ему написал, что это дело не выйдет, не годится. Я ему написал, что ленинградцы всякие люди имеются -- Деникин тоже ленинградец, есть Милюков -- тоже ленинградец. Однако наберется немало людей, которые разочаровались в старом и не прочь приехать. Мы бы их не пустили, зачем для этого манифестацию делать всякую. Напишем своим послам, и они их пустят. Только они не хотят и если даже приедут -- они не вояки. Надоела им возня, они хотят просто похозяйничать. Объяснили ему очень спокойно, он доволен остался. Затем второе письмо -- затирают меня. Книгу я написал насчет опыта советско-польской войны. Голоса. "Киевские камни". [ "Киевские Канны"] Сталин. "Киевские камни" о 1920 годе. И они не печатают. Прочти. Я очень занят, спросил военных. Говорят, дрянная. Клима спросил -- дрянная штука. Прочитал все-таки. Действительно дрянная штука (смех). Воспевает чрезвычайно польское командование, чернит чрезмерно наше общее командова- ние. И я вижу, что весь прицел в брошюре состоит в том, чтобы разоблачить конную армию, которая там решала дело тогда, и поставить во главу угла 28-ю, кажется, дивизию. Голос. 25-ю. Сталин. У него там дивизий много было. Знаю одно, что там мужики были довольны, что вот башкиры пришли и падаль, лошадей едят, подбирать не приходится. Вот хорошие мужики. А чтобы дивизия особенно отличалась, этого не видно. И вот, интересно, что т. Сидякин [А. И. Седякин] написал предисловие к этой книге. Я тов. Сидякина мало знаю. Может быть, это плохо, что я его мало знаю, но если судить по этому предисловию, очень подозрительное предисловие. Я не знаю, человек он военный, как он не мог раскусить орех этой брошюры. Печатается брошюра, где запятнали наших командиров, до небес возвели командование Польши. Цель брошюры развенчать конную армию. Я знаю, что без нее ни один серьезный вопрос не разрешался на Юго-Западном фронте. Что он свою 28-ю дивизию восхвалял, ну, бог с ним, это простительно, но что польское командование возводил до небес незаслуженно и что он в грязь растоптал наше командование, что он конную армию хочет развенчать -- это неправильно. Как этого т. Сидякин не заметил. Предисловие говорит -- есть недостатки вообще и всякие такие штуки, но в общем интересный, говорит, опыт. Сомнительное предисловие и даже подозрительное. Голос. Я согласен. Сталин. Что согласен, не обращали внимания на печать, печать надо прибрать к рукам обязательно. Теперь еще один вопрос. Вот эти недостатки надо ликвидировать, я их не буду повторять. В чем основная слабость заговорщиков и в чем наша основная сила. Вот эти господа нанялись в невольники германского вредительства. Хотят они или не хотят, они катятся по пути заговора, размена СССР. Их не спрашивают, а заказывают, и они должны выполнять. В чем их слабость? В том, что нет связи с народом. Боялись они народа, старались сверху проводить: там одну точку установить, здесь один командный пост захватить, там другой, там какого-либо застрявшего прицепить, недовольного прицепить. Они на свои силы не рассчитывали, а рассчитывали на силы германцев, полагали, что германцы их поддержат, а германцы не хотели поддерживать. Они думали: ну-ка заваривай кашу, а мы поглядим. Здесь дело трудное, они хотели, чтобы им показали успехи, говорили, что поляки не пропустят, здесь лимитрофы, вот если бы на север, в Ленинград, там дело хорошее. Причем знали, что на севере германцы играют с ними, заигрывают с ними. Они боялись народа. Если бы прочитали план, как они хотели захватить Кремль, как они хотели обмануть школу ВЦИК. Одних они хотели обмануть, сунуть одних в одно место, других в другое, третьих -- в третье и сказать, чтобы охраняли Кремль, что надо защищать Кремль, а внутри они должны арестовать правительство. Днем, конечно, лучше, когда собираются арестовывать, но как это делать днем? "Вы знаете, Сталин какой! Люди начнут стрелять, а это опасно". Поэтому решили лучше ночью (смех). Но ночью тоже опасно, опять начнут стрелять. Слабенькие, несчастные люди, оторванные от народных масс, не рассчитывающие на поддержку народа, на поддержку армии, боящиеся армии и прятавшиеся от армии и от народа. Они рассчитывали на германцев и на всякие свои махинации: как бы школу ВЦИК в Кремле надуть, как бы Охрану надуть, шум в гарнизоне произвести. На армию они не рассчитывали, вот в чем их слабость. В этом же и наша сила. Говорят, как же такая масса командного состава выбывает из строя. Я вижу кое у кого смущение, как их заменить. (Голоса: Чепуха, чудесные люди есть. ) В нашей армии непочатый край талантов. В нашей стране, в нашей партии, в нашей армии непочатый край талантов. Не надо бояться выдвигать людей, смелее выдвигайте снизу. Вот вам испанский пример. Тухачевский и Уборевич просили отпустить их в Испанию. Мы говорим: "Нет, нам имен не надо. В Испанию мы пошлем людей мало известных. Посмотрите, что из этого вышло? Мы им говорили, если вас послать, все заметят, не стоит. И послали людей мало заметных, они же там чудеса творят. Кто такое был Павлов? Разве он был известен. Голос. Командир полка. Голос. Командир мехбригады. Буденный. Командир 6-й дивизии мехполка. Ворошилов. Там два Павловых: старший лейтенант... Сталин. Павлов отличился особенно. Ворошилов. Ты хотел сказать о молодом Павлове? Голос. Там Гурьев и капитан Павлов. Сталин. Никто не думал, и я не слыхал о способностях командующего у Березина [Я. К. Берзина]. А посмотрите, как он дело наладил. Замечательно вел дело. Штерна вы знаете? Всего-навсего был секретарем у т. Ворошилова. Я думаю, что Штерн не намного хуже, чем Бере-зин, может быть, не только хуже, а лучше. Вот где наша сила -- люди без имен. "Пошлите, -- говорят, -- нас, людей с именами в Испанию". Нет, давайте пошлем людей без имени, низший и средний офицерский наш состав. Вот сила, она и связана с армией, она будет творить чудеса, уверяю вас. Вот из этих людей смелее выдвигайте, все перекроят, камня на камне не оставят. Выдвигайте людей смелее снизу. Смелее -- не бойтесь. (Продолжительные аплодисменты. ) Ворошилов. Работать будем до 4 часов. Голоса. Перерыв устроить, чтобы покурить. Ворошилов. Объявляю перерыв на 10 минут... Ворошилов. Нужно будет раздать стенограмму, как у нас было принято. Блюхер. Нам сейчас, вернувшись в войска, придется начать с того, что собрать небольшой актив, потому что в войсках говорят и больше и меньше и не так как нужно. Словом, нужно войскам рассказать, в чем тут дело. Сталин. Я бы на вашем месте, будучи командующим ОК-ДВА, поступил бы так: собрал бы более высший состав и им подробно доложил. А потом тоже я, в моем присутствии, собрал бы командный состав пониже и объяснил бы более коротко, но достаточно вразумительно, чтобы они поняли, что враг затесался в нашу армию, он хотел подорвать нашу мощь, что это наемные люди наших врагов, японцев и немцев. Мы очищаем нашу армию от них, не бойтесь, расшибем в лепешку всех, кто на дороге стоит. Вот я бы так сказал. Верхним сказал бы шире. Блюхер. Красноармейцам нужно сказать то, что для узкого круга? Сталин. То, что для широкого круга. Ворошилов. Может быть, для облегчения издать специальный приказ о том, что в армии обнаружено такое-то дело. А с этим приказом вышел бы начальствующий состав и прочитал во всех частях. Сталин. Да. И объяснить надо. А для того чтобы верхний командный состав и политические руководители знали все-таки, стенограмму раздать. Ворошилов. Да, это будет очень хорошо. В стенограмме я много цитировал. Тут будет полное представление. Сталин. Хорошо, если бы товарищи взялись и наметили в каждой определенной организации двух своих заместителей и начали выращивать их как по политической части, так и по командной части. Ворошилов. Давайте это примем. По партийной линии это принято. Сталин. Это даст возможность и изучать людей. Ворошилов. Вот этот самый господинчик Фельдман, я в течение ряда лет требовал от него: дай мне человек 150 людей, которых можно наметить к выдвижению. Он писал командующим, ждал в течение 2 1/2, почти 3 лет. Этот список есть где-то. Нужно разыскать. Буденный. Я его видел, там все троцкисты, одни взятые уже, другие под подозрением. Сталин. Так как половину из них арестовали, то значит, нечего тут смотреть. Буденный. Не нужно этот приказ печатать, а просто сказать -- не подлежит оглашению. Сталин. Только для армии и затем вернуть его. Стенограмму тоже вернуть. Будет еще вот что хорошо. Вы как собираетесь, в два месяца раз? Ворошилов. В 3 месяца раз. Сталин. Так как у вас открытой критики нет, то хорошо бы критику здесь разворачивать внутри вашего совета, иметь человека от оборонной промышленности, которую вы будете критиковать. (Голоса: Правильно. ) Сталин. И от вас будут представители в Совет оборонной промышленности человек пять. (Голоса: Правильно. ) Сталин. Начиная, может быть, с командира полка, а лучше было бы еще ниже, иметь заместителем. Ворошилов. Командира дивизии или командира полка я его назначаю заместителем. (Голоса: Есть такое распоряжение. ) Ворошилов. Распоряжение есть. Но мы должны иметь лучших людей, каждый должен найти у себя, и тогда я уже трогать не буду. Я буду знать, что у Кожанова командир подводной лодки No 22 или командир "Червоной Украины" является избранником, которого он будет выращивать. Я его трогать не буду. (Голос: Такое же распоряжение отдано. ) Ворошилов. Совсем не такое. Сталин. Может быть, у вас нет таких людей, которые могут быть заместителями. Ворошилов. Есть. У нас известная градация по росту. Командир Ефимов, он командир корпуса, он будет искать среди командиров дивизии, но так как командиров дивизии мало и он не может оттуда наметить, он будет искать из командиров батальонов. Сталин. Не будет боязни, что отменят тех, которые намечены? (Голос: Эта боязнь есть. ) Сталин. Поэтому надо искать и выращивать, если будут хорошие люди. Ворошилов. Значит, в 8 часов у меня в зале заседание. Сталин. Нескромный вопрос. Я думаю, что среди наших людей, как по линии командной, так и по линии политической, есть еще такие товарищи, которые случайно задеты. Рассказали ему что-нибудь, хотели вовлечь, пугали, шантажем брали. Хорошо внедрить такую практику, чтобы, если такие люди придут и сами расскажут обо всем -- простить их. Есть такие люди? Голоса. Безусловно. Правильно. Сталин. Пять лет работали, кое-кого задели случайно. Кое-кто есть из выжидающих, вот рассказать этим выжидающим, что дело проваливается. Таким людям нужно помочь с тем, чтобы их прощать. Щаденко. Как прежде бандитам обещали прощение, если он сдаст оружие и придет с повинной (смех). Сталин. У этих и оружия нет, может быть, они только знают о врагах, но не сообщают. Ворошилов. Положение их, между прочим, неприглядное, когда вы будете рассказывать и разъяснять, то надо рассказать, что теперь ни один, так другой, ни другой, так третий, все равно расскажут, пусть лучше сами придут. Сталин. Простить надо, даем слово простить, честное слово даем. Щаденко. С Военного совета надо начинать. Кучинский и другие. Кучинский. Тов. Ворошилов, я к этой группе не принадлежу, к той группе, о которой говорил т. Сталин. Я честный до конца. Ворошилов. Вот и Мерецков. Этот пролетарий, черт возьми. Мерецков. Это ложь, тем более что я никогда с Уборевичем не работал и в Сочи не виделся. Ворошилов. Большая близость с ними у этих людей. Итак, в 8 часов у меня. С. Уранов О НЕКОТОРЫХ КОВАРНЫХ ПРИЕМАХ ВЕРБОВОЧНОЙ РАБОТЫ ИНОСТРАННЫХ РАЗВЕДОК1 Шпионаж, вредительство, диверсия являются испытанными средствами в арсенале буржуазных государств. Средства эти употребляются не только для борьбы с вероятными противниками, но и с так называемыми дружественными государствами. Засылая своих шпионов к нам, стремясь насадить своих людей на важнейших участках, наши враги не ограничиваются этим. Они прилагают также все усилия к тому, чтобы вовлечь в свои шпионские сети неполноценные и неустойчивые элементы из граждан Советского Союза; стремятся опутать их своей шпионской паутиной, толкают их на путь измены ро- 0x08 graphic 1 См.: Правда. 1937. 4 мая. -- Примеч. Ю. Ф. дине, действуя шантажем, подкупом, обманом, угрозами заставляют их служить делу врагов Советского Союза. Необходимо помнить, что шпион, диверсант, вредитель опасен тем, что, прикрываясь личиной "своего" человека, он проникает в наши ряды, использует нашу беспечность и легковерие для того, чтобы, выполняя приказ своих хозяев, нанести нам удар в спину, погубить массу советских людей, вызвать несчастья и бедствия и облегчить достижение победы врагу. Чтобы затруднить врагу его работу, не позволить раскрывать нашу государственную тайну и нанести ущерб нашей обороноспособности и социалистическому строительству, мы обязаны сделать необходимые выводы из полученных нами уроков, мы должны объявить борьбу легковерию, беспечности, которые являются щелями для проникновения врагов. Мы должны вскрыть лукавые и извилистые пути, пользуясь которыми иностранные разведки вовлекают в свои сети подчас неплохих людей, не желающих стать предателями своей родины, но попадающих в шпионы только благодаря отсутствию бдительности и неумению различить врага и его подлых замыслов, скрытых под маской доброжелательства и притворства. Иностранные разведки стремятся различными способами перебросить на чужую территорию свои подготовленные кадры шпионов. Эти кадры проходят тщательную подготовку у себя дома и направляются в интересующую разведку страну для проведения шпионской работы. Из периода мировой войны нам известны случаи, когда английский агент "Д-27", окончивший школу агентуры в Девоншире, еще до войны проник в Германию, поступил там добровольцем в германскую армию и вскоре был произведен в лейтенанты. Владея в совершенстве немецким, английским и французским языками, он был переведен в штаб Баварского принца Рупрехта, командующего Баварским корпусом под Лиллем. "Д-27" всю войну вел переписку с английской разведкой. Даже в 1918 году, когда германской разведке удалось получить списки агентов союзной разведки, этот офицер, командовавший уже тогда у немцев полком, ими не был обнаружен. Он сам раскрыл себя в Спа, куда был послан в качестве германского делегата по переговорам о перемирии и где открыто присоединился к английской делегации. Засылка шпионов в другие страны с задачей их прочного внедрения в организм соответствующего государства практикуется' всеми иностранными разведками. Одновременно проводится работа по изучению граждан соседней страны с целью выявления всех тех, кто может быть под тем или иным предлогом, тем или иным методом вовлечен в шпионскую работу. Известно, что почти все лица, получающие разрешение на выезд из Германии, обязаны предварительно явиться во внешнеполитический отдел национал-социалистической партии, где преобладающее большинство из них получают разведывательные задания, а также указания по изучению людей, с которыми им придется встретиться за границей. Такой же порядок существует в Японии. Изучение иностранных граждан разведкой ведется только под одним углом -- как успешнее вовлечь их в разведывательную шпионскую работу. Как и до войны, немецкая разведка разработала специальную картотеку, которая разбивается по городам проживания, отраслям работы, индивидуальным признакам людей, намечающихся для вовлечения в шпионскую сеть1. Эти списки "кандидатов" в шпионы, очень часто невольных жертв шпионского шантажа, составляются по разным признакам, в первую очередь, конечно, принимаются во внимание политически неустойчивые, колеблющиеся элементы, затем люди со всякого рода слабостями и пороками, склонностями к выпивке, извращениям, замеченные в нечестном отношении к государственным средствам, совершающие растраты и т. д. Располагая таким списком в той или иной мере скомпрометированных людей, иностранные разведки пользуются выездом этих людей за границу для привлечения к шпионской работе. Для вербовки людей, живущих в своей стране, посылаются специальные агенты-вербовщики. Шпионы, посылаемые в Советский Союз, проходят тщательную подготовку. Их совершенствуют в знании языка, заставляют читать местную советскую прессу, в зависимости от того места, куда шпион направляется, обучают радиоделу, заставляют ежедневно в порядке подготовки слушать советские радиопередачи. В польской разведке, например, для всех подготовляемых для работы в СССР шпионов существуют специальные "рекомендуемые" списки минимума литературы, которую шпион должен обязательно прочитать и уметь толковать в духе советской критики. В эти списки входят такие книги, как "Поднятая целина", "Чапаев", "Бруски", "Как закалялась сталь". В последнее время польских разведчиков также заставляют изучать новую советскую Конституцию, историю партии, материалы по стахановскому движению. От них требуют умения пользоваться советской терминологией. Подготовленные таким образом шпионы-вербовщики под видом иностранных туристов, транзитных пассажиров отправляются в СССР или просто нелегально перебрасываются в Со- 0x08 graphic До войны немецкая разведка располагала картотекой из 47 тыс. граждан России, Англии и Франции. Эти люди были резервом для вовлечения в шпионскую работу. Для вербовки этих людей, в зависимости от их личных качеств, использовались разнообразные способы шантажа, подкупа, угроз и провокации. -- Примеч. С. Уранова. ветский Союз, имея задачу вербовать людей для своей шпионской работы. Всякий шпион, посланный к нам из капиталистических стран, стремится поскорее акклиматизироваться в советских условиях, сходить за советского человека, устроиться на работу. Особенно это облегчается полным отсутствием у нас безработицы. Шпион стремится проникнуть на завод, поступить в советское учреждение, завести там знакомство, посмотреть, кого и каким образом можно втянуть в свою сеть. С этой целью шпион обеспечивает себя подложным или краденым паспортом, иногда даже партийным билетом, всякого рода справками и рекомендациями. Для своей легализации шпион не останавливается ни перед какими средствами. Он начинает, например, разыскивать доверчивых женщин или известных на заводе девушек-стахановок из семей старых кадровых рабочих с тем, чтобы, породнившись с ними, сразу войти в крепкую и известную на заводе среду как "мужу такой-то", "зятю или родственнику такого-то". Для выполнения шпионских задач все средства хороши: и "активность" в общественной жизни, и "стахановская работа", и подхалимство, и угодничество, и лесть, и, наконец, неоднократные "женитьбы" и "разводы" с целью подыскания более подходящей партии. Таким образом, пользуясь притуплением бдительности или полным ее отсутствием, враг попадает в наши ряды, становится "своим" человеком. Обосновавшись на предприятии или в учреждении, шпион начинает постепенно развивать вербовочную работу среди людей нашей страны, стремясь превратить их в изменников родины и заставить работать на иностранную разведку. Как показали последние процессы, троцкисты, зиновьевцы и правые отщепенцы -- враги народа быстро откликнулись на призыв своих хозяев из фашистского лагеря и не за страх, а за совесть старались работать для японо-германского фашизма. Суд над троцкистско-японо-немецкой агентурой показал, что эти грязные предатели -- троцкисты, вредители, шпионы, диверсанты с такой же энергией искали хозяев среди фашистских разведок, как последние искали троцкистов в качестве своих агентов. Сложнее вербовать для шпионской работы людей, ничего общего не имеющих с троцкистскими предателями. Таких ранее честных людей фашистские разведчики не выпускают из поля своего внимания и, пользуясь всевозможными грязными методами, стремятся их втянуть в свою шпионскую работу, запутывая их в материальном и моральном отношении, применяя шантаж и запугивание. Если шпион не находит готовых людей среди обиженных, политически неустойчивых, безвольных болтунов и людей по- рочных, он намечает себе жертвы и искусственно развивает у них то, что ему нужно -- обиды, неудовлетворенность, пороки, а иногда умышленно компрометирует их в глазах окружающих. Например, известны случаи, когда по адресу облюбованного иностранной разведкой человека посылают антисоветскую листовку, затем тщательно наблюдают, как будет реагировать получивший ее. Если он никому о получении контрреволюционной листовки не сообщил, не поставил в известность партийные или советские органы, даже уничтожил листовку, тогда к нему через некоторое время является шпион-вербовщик, склоняя его на работу в пользу иностранной разведки. Когда гражданин начинает возмущаться получением такого предложения, грозить сообщить властям, шпион-вербовщик хладнокровно парирует это фактом получения и скрытия антисоветской прокламации, указывая на то, что этот факт легко доказать через почтальона, принесшего письмо, и т. д. Не получив в первый раз согласия на работу, шпион не успокаивается. Через некоторое время он опять возвращается к тому же человеку, теперь уже застращивая его тем, что данный гражданин не выдал его властям в первый раз. Шпион требует только минимальных, почти не секретных сведений, которые ему-де очень нужны, предлагает деньги, обещает после получения этих данных больше не приставать. А дальше все идет как по писаному: "послушавшийся" в первый раз попадает в трясину, из которой ему уже не выбраться, как уже запачканному, и становится марионеткой в руках ловкого шпиона. Для того чтобы ближе и интимнее сойтись с намеченным к вербовке человеком, шпионы практикуют различные способы. Нередко, когда хозяйственник едет в командировку или на курорт, его в вагоне "узнает" обрадованный неожиданной встречей вербовщик, который, "оказывается, имеет общих знакомых" и т. п. В процессе длительного пути вербовщик прощупывает со всех сторон свою жертву, улавливает слабые места и начинает плести свою паутину. Нередко с этой же целью пользуются встречей на курорте, где времени излишек, где имеются возможности прогулок, где легко сходятся, особенно с интересными и услужливыми людьми, на первый взгляд не вызывающими сомнений. Известен ряд случаев, когда шпионы-вербовщики подставляли наивным людям жен. Эти жены "чутко" проявляли повышенный интерес к работе своих мужей, выведывали их служебные секреты. Получив достаточно материалов, чтобы политически скомпрометировать "мужа", такая жена раскрывала карты, предлагая в лоб перейти на прямую, хорошо оплачиваемую службу "своей" разведки. Не у всех находилось достаточно мужества для честного выхода из такого положения. А этим-то и пользовались шпионы и превращали свою бессознательную и беспечную жертву в изменника и предателя своей родины. На самом же деле каждый честный советский гражданин имеет полностью возможность отвести от себя грязные шпионские поползновения, освободиться от опутывающей его паутины и принести пользу своей родине, разоблачив назойливо пристающих шпионов. Для этого следует только понять, что всякое допущение ошибки или проступка, даже тяжелого преступления, если их признать, не скрывать, довести до сведения органов советской власти, составляет менее тяжелую вину, чем секретный сговор с врагом родины и выполнение шпионских заданий. Следует всегда иметь в виду, что человек, ставший на путь сговора с иностранной разведкой, больше никогда уже не располагает собой, постепенно, начиная с невинных поручений, его заставляют сначала стать шпионом, а потом требуют безропотного выполнения диверсий и террористических актов. Стоит только подать шпиону палец, как он завладеет всей жертвой до конца и сделает из ранее честного человека предателя и убийцу. Так, например, было с молодым инженером Строиловым, осужденным по последнему процессу шпионов-троцкистов. Этого человека воспитала советская власть, обучила, сделала специалистом. Попав в руки шпионов, он постепенно превратился в предателя родины, вредителя и диверсанта. Сначала Строилову во время его пребывания в командировке в Германии немецкие шпионы дали почитать книгу Троцкого, потом стали потчевать другой контрреволюционной литературой, а кончили тем, что стали его шантажировать, угрожая выдать советским властям, используя также такой мотив, что самое общение Строилова с типами вроде немецкого шпиона Берга уже достаточно его компрометирует. Строилов вместо того, чтобы по-честному вскрыть эти махинации немецких шпионов и тем спасти себя от их преследования, предпочел замолчать свои проступки и за обещание не выдавать его советской власти выдал немецкой разведке расписку с обещанием давать интересующие ее сведения и, таким образом, целиком, со всеми потрохами попал в лапы Гестапо. Когда Строилов вернулся на родину, его уже не оставляли в покое и заставили заниматься вредительством и диверсией. Таким образом гестапо перекинуло мост между шпионом Строиловым и троцкистскими агентами в Кузбассе. Между тем для всех ясно, что Строилов мог не только избежать своей презренной службы предателя-шпиона и диверсанта, но мог, своевременно вскрыв подлые интриги агентов гестапо, принести пользу своей родине и остаться верным ее сыном. Если на нашей советской территории шпионам приходится действовать с величайшей осмотрительностью во избежание провалов и разоблачения со стороны нашей советской и партийной общественности и органов НКВД, то на своей фашистской родине, по отношению к приехавшим туда советским гражданам, они ведут себя цинично и напористо. Уже при проезде через территорию Польши или Германии в поездах подсаживают к советским гражданам попутчиков, всячески стремящихся прощупать едущих и под всякими предлогами завлечь их в свои сети. Ряд случаев, взятых из жизни, показывает, насколько бдительными должны быть наши инженеры, хозяйственники и другие лица, едущие по делам за границу, для того, чтобы не попасть в ловко расставленные сети иностранного шпионажа. Некий советский работник "Л", приехав за границу, решил изучать иностранный язык. Дал объявление в газете, что ищет учителя. Среди многочисленных полученных им писем было одно письмо, где трогательно рассказывалось о тяжелом материальном положении автора, а именно: некая учительница, являясь кормильцем семьи из трех человек, просит не давать окончательного решения другим учителям, пока в личных переговорах не убедится, что по знанию языка и методу преподавания данная учительница заслуживает предпочтения перед всеми остальными. "Л" был холостяком, среди товарищей слыл за хорошего партийца, общественника, скромного в быту человека. Участок его работы был хотя и технический, но весьма ответственный, ибо по характеру работы ему были известны многие важные государственные секреты. "Л" ответил согласием и просил "нуждающуюся" учительницу прийти к нему для переговоров. В назначенное время явилась молодая, 26 лет, красивая девушка, назвала себя Мери и с первой же беседы обворожила "Л" своей скромной внешностью и растрогала его повестью о своем тяжелом материальном положении. Начавшиеся уроки проходили на квартире "Л" в течение нескольких месяцев нормально. За это время "Л" подружился со своей учительницей, начались совместные прогулки за город, хождения в кино и т. д. Отношения становились все более дружественными. За все время совместных занятий Мери ни разу не задавала каких-либо вопросов, могущих вызвать подозрения. В вопросах политики она разбиралась мало, хотя и говорила, что втайне от матери, фанатически верующей женщины, она читала книги о Советском Союзе и, несомненно, если бы она имела больше свободного времени, она разделяла бы взгляды большевиков. Однажды вечером, во время обычного урока, Мери почувствовала себя плохо. Она попросила вызвать врача -- ее дальнего родственника "Н". К приезду врача Мери стало хуже, пришлось ее положить на диван. При- ехавший врач установил сильное переутомление и ослабление сердечной деятельности. Врач дал порошки, сказал, что она скоро успокоится и уснет, предложил "Л" не беспокоить Мери, дать ей спокойно полежать и уехал. Проходили часы, Мери не просыпалась, и когда подошел третий час ночи, "Л" стал опасаться, что если даже она и проснется, то в это время уже неудобно выпускать ее из квартиры. Утомленный "Л" вскоре и сам заснул. Проснувшись утром, "Л", к своему удивлению, не нашел Мери на диване, не оказалось также ее и в квартире. Он был еще более удивлен, когда он не нашел ключей ни от парадного, ни от черного хода своей квартиры. Ключи исчезли, и сколько их "Л" ни искал, найти не мог. Пришлось по телефону вызвать слесаря ломать замок. Вместо того чтобы пойти к своим товарищам и рассказать о происшедшем, "Л" стал опасаться, как бы кто-либо не подумал, что дело было не так, как он расскажет, что между ним и Мери произошло что-либо, что никто не поверит истории с исчезновением ключей и что в результате всего происшедшего о нем начнут говорить, перевернут факты и могут начаться разговоры, от которых, кроме неприятности, ждать нечего. "Смолчать, -- решил "Л", -- ведь кроме меня никто ничего не знает". Дело же заключалось в том, что "Л" и не подозревал, что контрразведка, агентом которой была Мери, все свои планы построила именно на том психологическом моменте, что "Л" побоится рассказать кому-нибудь о ночевке Мери у него на квартире, исчезновении ключей и сломанных дверях. Когда прошло некоторое время и "Л" начал забывать уже происшедшее, однажды вечером к нему на квартиру явился незнакомый человек и, представившись агентом местной контрразведки, сказал, что имеет поручение от шефа контрразведки встретиться с ним и переговорить о случившемся между ним и Мери. По словам агента, Мери подала в контрразведку заявление, что ее ученик -- сотрудник такого-то советского учреждения за границей, с которым она занималась много месяцев, который вел себя добропорядочно, во время последнего урока предложил ей чай с пирожным. Во время еды она почувствовала головокружение. "Л" вызвал врача, который дал ей порошки. После порошков она почувствовала себя немного легче и уснула. Ночью она неожиданно проснулась от какой-то тяжести и сильной физической боли. Придя в себя, она увидела у себя на диване "Л", который будто бы пытался ее изнасиловать, причем попытки свои сопровождал садистскими мучениями и искусал ее не меньше чем в 15 местах. После недолгого сопротивления ей удалось вырваться и убежать в другую комнату. Однако и там "Л" ее настиг, и борьба между ними возобновилась. В момент безвыходности Мери схватила стоявшую на столе чашку с солью и высыпала ее в глаза "Л". Боясь, что "Л", находясь в состоянии безумия, будет ее преследовать, Мери выбежала и заперла парадный и черный ход квартиры. К своему заявлению Мери приложила связку ключей и свидетельство доктора "Н", который был вызван на квартиру к "Л" и который подтвердил, что "Л" уговаривал его не увозить Мери домой и лучше оставить ее у него на квартире. В свидетельстве доктор указал, что на следующий день Мери явилась к нему в сильном расстройстве и на теле ее были обнаружены 15 укусов с кровоподтеками. Слушая агента, "Л" уже находился в состоянии транса, не мог собрать своих мыслей. Одно он начал ясно понимать, что находится на краю пропасти и весь во власти этого незнакомого ему человека. Он был поглощен мыслью о спасении себя, не понимая, что единственный путь -- пойти и все рассказать близким друзьям, другое же решение -- немедленная гибель. План контрразведки был разработан тщательно. Вербовка "Л" была намечена так, чтобы психологически представить ему контрразведку не в роли его душителя, затеявшего все это дело, а в роли спасителя, который в минуту жизни трудную пришел ему на помощь, и поэтому таким хорошим людям из контрразведки можно оказать кое-какие "мелкие" услуги. Агент указал, что контрразведка не заинтересована в его компрометации и скандале, ибо речь идет не о рядовом человеке, а об ответственном сотруднике страны, с которой его правительство находится в нормальных дипломатических отношениях. Но так как заявление поступило, контрразведка обязана вести дознание и передать дело прокурору. По этому делу они уже вызывали Мери, допрашивали ее и по своей инициативе предложили ей не поднимать скандала и пойти на мировую. Мери долго не соглашалась, но под нажимом контрразведки дала согласие, но при условиии, что в 5-дневный срок она получит 5 тыс. золотых рублей. "Л" сначала не соглашался, потом соглашался на меньшую сумму, но агент заявил, что он не уполномочен вести такие переговоры. В течение последующих дней "Л" встречался с агентом, доказывая ему, что денег не имеет и достать их не может. На третий день на свидание с "Л" пришел иностранец, назвавший себя помощником начальника контрразведки. Он дал понять "Л", что готов помочь ему достать в банке деньги, однако взамен этой услуги он надеется получить от "Л" некоторую компенсацию. Контрразведка много не просит, она заинтересована, чтобы в стране были мир и порядок, а к ней поступает много доносов. Часто правду от лжи трудно отличить, и поэтому контрразведка просит лишь давать свои заключения и мнение об интересующих ее лицах. "Л" ожидал гораздо худшего. Ему это требование показалось невинным. Он даже начал себя убеждать в том, что он делает очень хорошее дело -- будет спасать советских людей от возможной клеветы со стороны врагов Советского Союза. Еще один шаг -- и "Л" стал бы на гибельный путь предательства родины. Однако врагу не удалось торжествовать. Внешнее поведение "Л" не прошло незаметно для его товарищей по работе. Дошли слухи об истории со взломанными дверями, заметили, что "Л" избегает друзей, пропадает неизвестно где по вечерам, лжет, отвечая на вопросы. Обратило не себя внимание, что "Л" усиленно занимается продажей некоторых вещей, пытается занимать деньги. С ним решили поговорить по-товарищески, и "Л" нашел в себе в последний момент мужество обо всем рассказать. Мы нарочно подробно остановились на этом примере, чтобы показать, как отсутствие бдительности, казалось бы в таком простом вопросе, как подбор преподавателя иностранного языка, убаюкивание себя тем, что враг не так коварен, как его рисуют, малодушие и отсутствие сознания своего долга перед родиной привели до того честного, ничем не запятнанного гражданина, каким раньше был "Л", в лапы злейшего врага нашей родины, который, как правило, всегда начинает с просьбы об оказании мелких услуг, с тем чтобы впоследствии заставить совершать -убийства, поджоги и шпионаж. Известен также ряд других случаев, когда враг, пользуясь распущенностью некоторых советских граждан, попавших в заграничную командировку, подставлял им женщин, затем заставлял давать удовлетворение объявившемуся "оскорбленному мужу" и под видом компенсации за то, что дело замяли, не довели до скандала, склонял легковесных и распущенных людей к шпионажу, к измене родине. С одним советским гражданином, ранее будто бы безупречным, случилось такое бедствие, когда он был в командировке в Японии. Он стал часто посещать рестораны и другие увеселительные места, при этом он сблизился там с одной из посетительниц этих мест, с виду "аристократкой", довольно красивой женщиной. Во время одной из его встреч с этой женщиной в укромном уголке фешенебельного ресторана неожиданно появился японец в военной форме, назвался "мужем" этой женщины и набросился на советского гражданина, требуя удовлетворения за оскорбление чести его семейного очага. Дело кончилось бы скандалом, если бы тут же не появился другой человек, довольно любезный с виду, тоже японец, но в штатском, который стал уговаривать военного японца не подымать скандала и кончить дело миром. Советский гражданин, чувствовавший себя в отчаянном положении, ухватился за "примирителя" как за якорь спасения. Дело кончилось "миром", но какой ценой? Советским гражданин дал расписку давать "примирителю" "информацию" о некоторых делах в СССР, интересных для "примирителя", оказавшегося агентом японской разведки. Но, дав расписку, он оказался в лапах у "примирителя". Боясь разоблачения со стороны "примирителя", он все больше и больше запутывался, выполняя все новые и новые шпионские поручения. Он превратился в японского шпиона и врага своей родины. Известен случай, когда некий советский работник "Н", находясь в заграничной командировке, попал под удар иностранной контрразведки при следующих обстоятельствах. Однажды "Н", захватив портфель, пошел в кафе. Так как в портфеле никаких деловых бумаг не было, "Н", выпив несколько чашек кофе, оставив на столе портфель, пошел поговорить по телефону. Когда он вернулся обратно к своему столику, он нашел свой портфель на месте и, посидев еще некоторое время, направился к выходу. У выхода из кафе его остановил молодой человек иностранец, который обратился к "Н" со следующим вопросом: "Вы являетесь таким-то?" "Н" ответил утвердительно. Тогда иностранец попросил "Н" отойти в сторону и сообщил ему: "Вы, господин "Н", являетесь советским шпионом, нарушающим законы данного государства. Об этом еще не известно полиции, но вы находитесь целиком в моих руках. Я могу вас спасти, если вы мне окажете некоторую "услугу". Когда "Н", возмущенный, стал отрицать возведенный на него поклеп, иностранец попросил его не горячиться, так как "Н" увернуться не сможет, ввиду того, что у него в портфеле лежит шпионский документ, направленный против данной страны. "Н" знал, что у него в портфеле ничего предосудительного не может быть, тут же открыл портфель и между всяких бумаг обнаружил к своему ужасу вложенный туда, очевидно во время его переговоров по телефону, документ на иностранном языке с секретным грифом. Когда "Н" стал возмущаться, обвинять незнакомца в том, что он подбросил ему этот документ, незнакомец ответил: "Успокойтесь, господин "Н", я не знаю, как вы выйдете из этого положения. В мои намерения входило выручить вас, а если вы от этого уклоняетесь, я немедленно, сию же минуту передам вас в местную полицию". Коротко говоря, "Н", вместо того, чтобы тут же прекратить подобного рода разговоры и, являясь честным, незапятнанным человеком, немедленно самому обратиться к полиции, стал искать компромиссов с незнакомцем и в конечном итоге с целью "избежать скандала" дал согласие навести справку об одном человеке, проживающем в Советском Союзе. Но шпион, завлекший в свою паутину "Н", этим не ограничился. Он не пожелал выпустить "Н" из своих рук, не получив от него письменного подтверждения о согласии выполнить данное поручение. Так как "Н" не видел другого способа отвязаться от преследовавшего его шпиона, он совершил роковую ошибку и выдал по- следнему расписку с обязательством выполнить данное ему поручение, и расписка эта явилась роковой для "Н" на всю его жизнь. Пользуясь этой распиской и угрожая ее опубликовать, агенты фашистской разведки настигали его всюду, где бы он ни находился, и, переходя от поручений на первый взгляд невинного характера, "загрузили" "Н" настоящей шпионской работой, заставили его изменить своей родине и стать презренным наемным шпионом в руках фашистской разведки. Известны также и другие случаи, когда шпионы в свои сети увлекали людей, приезжавших за границу, пользуясь их моральной неустойчивостью. Так, один командированный за границу работник в порядке служебных взаимоотношений познакомился с рядом чиновников иностранных консульств. Один из них, выдавая себя за состоятельного человека, часто приглашал гражданина "Т" на различные зрелища -- скачки, в театры, шантаны, кабаре и т. п. увеселительные заведения. При этом иностранец всегда искал случая заплатить за все развлечения, которыми он пользовался вместе с "Т". Таким образом, "Т" систематически стал проводить время со своим новым щедрым знакомым, посещал различные злачные места. Но в одно прекрасное время "благодетель" сообщил "Т", что он обанкротился, что с него требуют немедленной уплаты по счетам, поэтому он просит возместить ему все произведенные на "Т" расходы по совместным кутежам. Когда "Т" услышал требуемую с него сумму, он обомлел, потому что никогда таких денег вместе с иностранцем не потратил. Но иностранец настаивал на немедленном возмещении произведенных расходов. Естественно, "Т" неоткуда было достать большую сумму денег, и вот его собутыльник предлагает найти выход из положения, который может "спасти" их обоих, а именно: необходимо, чтобы "Т" давал скромные информации одному очень солидному человеку, который из этих информации может извлечь коммерческую пользу. Когда "Т" отказался, его "приятель" стал ему угрожать тем, что он немедленно сообщит начальству "Т" о безнравственности "Т", о всех их совместных похождениях, кстати сказать, и о тех секретных данных, которые якобы ему уже "Т" разболтал. "Не лучше ли вам дать эту безвредную информацию, -- заявил шпион "Т", -- чем рисковать вашим добрым именем, а может быть, даже и жизнью, а также полным разрушением своей семьи, так как жена ваша вам не простит ваших безнравственных похождений. Не лучше ли предать забвению все происшедшее, ценою сообщения моему приятелю некоторых сведений, разглашение которых не принесет никому никакого ущерба". Не найдя в себе мужества признаться перед своими товарищами в своем недопустимом поведении, в смычке с враждебным окружением и тем самым предохранить себя от дальнейшего падения, "Т" дал подписку о согласии давать просимые сведения, получив взамен от своего знакомого ничего не значащую расписку в том, что он обязуется не требовать с него никаких денег и не шантажировать его. Кончил же "Т" тем, что пытался по требованию своих новых хозяев стащить секретный документ и на этой попытке был пойман. Известен случай, когда немецкая разведка попыталась применить против командированного за границу советского гражданина следующий неуклюжий прием вербовки. Приехавший искал для себя квартиру. Он осмотрел несколько помещений и наконец решил остановиться на одной комнате, сдаваемой пожилой женщиной. Во время их беседы с квартирохозяйкой присутствовала молодая девушка, которая отрекомендовалась знакомой хозяйки. Поговорив с владелицей квартиры об условиях найма комнаты, товарищ условился зайти через два дня для окончательных переговоров; и вот, явившись в назначенный срок в избранную им квартиру, он встретил опять ту же квартирохозяйку, которая заявила, что должна просить его немного подождать, так как должна об окончательной сдаче посоветоваться со своими родственниками, которые живут в соседнем доме. Квартиронаниматель стал, покуривая, дожидаться в гостиной. Через несколько минут явилась квартирохозяйка вместе с полицейским инспектором и полицейским вахмистром. Инспектор сообщил, что к нему поступило заявление от данной гражданки, что будто бы при первом посещении и осмотре квартиры украли у хозяйки два золотых кольца. Так как никого ни до, ни после посещения этим товарищем данной квартиры у хозяйки не было, то подозрение падает на советского гражданина. Инспектор пригласил его в комиссариат для составления протокола. Несмотря на резкие протесты товарища, ему все же пришлось пойти в полицию, где его подвергли унизительному допросу и даже пытались произвести обыск. Когда инспектор убедился в серьезном намерении обвиняемого воспротивиться обыску, он внезапно перешел на любезный тон и сказал: "Возможно, что гражданин и не виновен в этом деле, но улики налицо, и он обязан подвергнуть гражданина обыску или составить протокол и передать дело в прокуратуру, а до разбирательства дела придется его задержать. Но так как он, инспектор, понимает, какое это скандальное дело для уважаемого господина, он готов за маленькую сумму на "покрытие неприятности" замять все дело и отпустить "вора" на все четыре стороны. К несчастью, товарищ стремился поскорее выпутаться из неловкого положения, в которое он попал, и, не подумав о последствиях, вынул бумажник и положил на стол инспектору 20 марок. Как раз в это время дверь открылась и вошел прилично, но скромно одетый молодой человек, явно офицерского вида, но в штат- ском платье. Вошедший заявил, что, находясь в соседней комнате, он слышал, как задержанный предлагал полицейскому инспектору взятку. Как старший, он должен об этом составить протокол. Расспросив у инспектора о причине задержки советского гражданина, офицер заявил, что дача взятки является прямым подтверждением виновности задержанного, и потребовал немедленного составления протокола с указанием, что задержанный пытался освободиться при помощи взятки. Задержанного же офицер приказал немедленно отправить в тюрьму. После того как протокол был написан, а задержанный отказался его подписать, офицер, отослав инспектора и оставшись наедине с задержанным, заявил, что он является офицером контрразведки, наблюдающим за деятельностью полиции. Он вполне понимает всю скандальность происшедшего и готов помочь попавшему в беду советскому гражданину. Однако он не может этого сделать, не получив с его стороны никакой услуги. В данном случае его предложение сводилось к тому, чтобы советский гражданин оказал ему взаимную услугу, а именно: навел справку об одном человеке -- другом советском гражданине, который проживает у себя на родине. Наш простачок, ничего не подозревая, записал у себя в книжке названную ему фамилию и адрес, затем по просьбе офицера записал ему собственной рукой в его же записную книжку эту же самую фамилию на русском языке. Затем, полагая, что он совсем дешево отделался, по протекции офицера контрразведки покинул полицию и отправился к себе. По дороге наш знакомец много думал над происшедшим, размышлял, следует ли ему рассказать об этом своим товарищам, но, опасаясь того, что над ним посмеются, он о своем приключении никому не сказал и постарался о нем забыть. Однако через 15 дней к нему на квартиру позвонили по телефону и сообщили, что его желает видеть офицер контрразведки для переговоров по известному ему делу. Только после этих телефонных звонков простачок понял, чем пахнет дело. Он решил немедленно доложить о происшедшем своему начальнику и этим спас себя от гибели, которая ждала его в случае дальнейших затягиваний этой затеянной контрразведкой гнусной комедии. Когда агент разведки стал нажимать и угрожать разоблачением его, наш товарищ его быстро отшил, заявив, что он сам обо всем доложил уже своему начальнику и контрразведке следует считаться с протестом против тех подлых приемов шпионажа, которые она допускает в отношении честных советских граждан. Контрразведка долго еще не успокаивалась, не желая выпустить из рук намеченную жертву, пытаясь применить новые методы запугивания. Но ничего из этого дела не вышло благодаря прямой и честной позиции советского гражданина. Приведенные примеры только частично приоткрывают завесу грязных и гнусных приемов, которые применяются иностранными, особенно фашистскими, разведками для вовлечения в свою шпионскую сеть ни в чем не повинных людей. Правдивость, честность перед советским государством, сознание долга перед своей родиной, бдительность, добросовестное выполнение порученного дела, самоконтроль должны предохранить каждого советского гражданина от этих гнусных поползновений со стороны врагов. Используя самые грязные методы в своей шпионской работе, фашистские разведки понимают, что методы, применяемые ими, могут быть использованы также и другими буржуазными разведками и в той же степени могут быть применены против них. Чтобы привить известную сопротивляемость своим подданным, фашисты выпускают один за другим кинофильмы, имеющие целью ознакомить с методами и приемами иностранных разведок. Широко рекламируют такие картины, как Мата Хари (известная германская шпионка в Париже), "Порт Артур", "Наташа", "Предатель". В последней картине показана работа шпионов иностранных государств на территории Германии. Особенно в этой картине подчеркивается, как германский летчик, опутанный сетями шпионов, нашел в себе силы, не испугавшись сфабрикованных и разоблачающих его документов, рассказать обо всем своему начальнику, за что был в конечном итоге награжден благодарностью перед строем. С другой стороны, фашисты всячески идеализируют своих шпионов. Создана целая серия насквозь лживой литературы об их подвигах. Все это преследует цель вовлечения молодежи в шпионскую "романтику". Основные кадры этих фашистских "романтиков" готовятся для работы против иностранных государств. Их расчет -- пролезть через щели расхлябанности, беспечности и притупления бдительности для того, чтобы вершить свое гнусное дело убийств, диверсий и шпионажа. Для выполнения своих функций шпионаж располагает мощным аппаратом, использующим все легальные и нелегальные возможности проникновения в организм соседних государств. Опыт мировой войны, послевоенный и нынешний предвоенный период, несмотря на завесу тайны, которой всегда прикрывается шпионская работа, дает большое количество фактов широкого размаха шпионской деятельности. Шпионаж протягивает свои щупальцы в государственные учреждения, крупные предприятия оборонного значения, на транспорт, имея целью проникнуть в государственную тайну, выведать оборонные секреты, раскрыть технические усовершенствования, насадить на важнейших постах своих людей и организовать вредительство, диверсию и предательство. Шпионаж -- это непрерывная скрытая война, которая ведется армией шпионов и не прекращается ни на минуту. Об этом говорят многочисленные судебные процессы при закрытых дверях, имеющие место за последнее время в Америке, Англии, Франции, Чехословакии, Румынии, Испании. О НЕКОТОРЫХ КОВАРНЫХ ПРИЕМАХ ВЕРБОВОЧНОЙ РАБОТЫ ИНОСТРАННЫХ РАЗВЕДОК1 Читатели "Правды" о статье тов. С. Уранова Редакция получает многочисленные отклики читателей на статью тов. С. Уранова "О некоторых коварных приемах вербовочной работы иностранных разведок", опубликованную в "Правде" 4 мая. Авторы писем единодушно отмечают огромное политическое значение этой статьи. Они указывают, что статья тов. Уранова помогает распознать троцкистско-бухарин-ских шпионов и диверсантов, мобилизует на защиту родины от коварных происков иностранных разведок. 1. Выше бдительность Читатель тов. Гер (N-ская часть РККА. Житомир) напоминает указание товарища Сталина на последнем Пленуме Центрального комитета ВКП(б) о необходимости принять меры для того, "чтобы наши товарищи, партийные и беспартийные большевики, имели возможность знакомиться с целями и задачами, с практикой и техникой вредительско-диверсионной и шпионской работы иностранных разведывательных органов". Тов. Гер считает, что в свете этого указания товарища Сталина статья тов. Уранова представляет особый интерес. Автор письма рассказывает, с каким вниманием отнеслись к этой статье бойцы N-ской части. Когда я прочел эту статью, пишет он, я сразу решил разъяснить ее бойцам. Должен вам сказать, что наблюдался особый интерес к моему чтению и к объяснению этой статьи. Сейчас разговоры об этой статье идут по всей части: каждый ее читал. На важность вопросов, поднятых в статье тов. Уранова, указывает и рабочий завода "Авиахим" тов. Я. С. Михнович (Москва). По словам домашней хозяйки тов. А. М. Подольской (Ленинград), статья тов. Уранова -- очень полезная статья. 0x08 graphic 1 Правда. 1937. 4 мая -- Примеч. Ю. Ф. Конкретные факты, изложенные в ней, хорошо знакомят советского гражданина с разнообразными коварными методами работы иностранных разведок. Эта статья дает возможность усилить политическую настороженность и бдительность. 2. Беспечные простофили В редакцию поступило следующее письмо за двадцатью подписями: Мы, железнодорожники, слушатели Свердловского института массового заочного обучения партактива, изучающие историю ВКП(б), коллективно прочитали статью тов. С. Уранова "О некоторых коварных приемах вербовочной работы иностранных разведок". Мы получили громадный пропагандистский фактический материал для работы по поднятию большевистской бдительности в массах и узнали живые, за сердце берущие факты. Мы обязуемся проработать эту статью с работниками железнодорожного транспорта на наших заводах, на участках, в депо, на станциях и разъездах. Статья укрепила в нас чувство презрения к простофилям, попадающим в цепкие лапы иностранных разведок и их троцкистских агентов, чувство решительности, чувство бдительности и решимости разоблачать врага до конца, бить его беспощадно. Этим чувством мы будем заражать массы трудящихся. Статья правдиво, выпукло показывает, как беспечный простофиля, подав палец шпиону-диверсанту, контрразведчику, становится его жертвой всем своим существом. Потеряв связи с трудящимися массами своей родины, пойдя на сокрытие от товарищей и родины своего первого проступка, такой простофиля становится жертвой контрразведки и врагом народа, врагом своей родины. Нам понятно, что такими простофилями могут явиться только люди, политически беспечные, люди, забывшие, что наша родина находится в капиталистическом окружении. Только люди, не овладевшие большевизмом, могут быть политически беспечными. Мы еще лучше будем учиться большевизму на опыте героической истории нашей партии, будем воспитывать в себе бдительность -- качество, которое необходимо большевикам. 3. Опасные болтуны Инженер Венский-Годунов (Москва) указывает на то, что желанную пищу для агентов иностранных разведок представ- ляют "разговорчики" болтунов, занимающих ответственные должности в хозяйственных органах, в государственном и партийном аппарате. Разговорчики -- выбалтывание государственных тайн -- имеют у нас большое распространение среди "своих" людей. Инженер, придя домой, рассказывает "по секрету" жене -- пусть не детально, а в общих чертах -- о новом авиамоторе. Жена сообщает мужу об удавшемся химическом опыте. Тов. К. удивляет группу приятелей "сенсацией" о новом перелете. Командир М. рассказывает, за что награждены орденами его знакомые, хотя правительство не сочло нужным широко оповещать об этом. Инженер Н. не считает преступлением сообщить группе товарищей о производительности танкового завода, хотя этим товарищам этого и не требовалось знать. Все эти болтуны считают возможным делиться секретами среди своих людей, получая взамен подобную же информацию. Автор письма справедливо заявляет, что подобные нравы вредны и опасны, так как агенты иностранных разведок часто черпают свою информацию именно из разговоров болтунов. Об этом же пишет летчик-наблюдатель Запорощенко (Ленинград). Вместе с тем автор призывает к настороженному отношению к людям, проявляющим непомерный интерес к секретным сведениям. По его мнению, "если в разговорах знакомый или незнакомый человек интересуется вопросами секретного порядка, то за этим человеком требуется внимательное наблюдение". 4. Долг гражданина Тов. Волков (Ленинград) пишет о необходимости активного содействия органам НКВД со стороны самых широких слоев населения нашей страны: Надо так воспитать советскую общественность, чтобы не только НКВД, но и каждый гражданин считал бы своей обязанностью наблюдать за действиями шпионов, разоблачать их. Тов. Волков заявляет, что каждый советский гражданин должен считать своей почетной задачей быть "добровольцем НКВД". Жена инженерно-технического работника тов. Тифернс (Москва) развивает в своем письме ту же мысль: Статья тов. Уранова произвела на меня потрясающее впечатление. Какая должна быть бдительность, осторожность не только у инженеров, врачей, профессоров и тому подобных работников, но и у их жен. Враг хитер, отвратителен, разоблачить его сразу трудно. Мы, жены инженерно-технических работников, помогая своим мужьям на заводах, в шахтах, на строительстве, тем более должны помочь им на этом участке. Свою родину, любимую, дорогую, которую научили нас любить партия и наш родной и мудрый учитель Сталин, мы должны беречь. Борьба с происками шпионов и вербовочных агентов иностранных разведок -- долг каждого советского гражданина, -- таков единодушный отклик читателей "Правды". 5. Настольная брошюра Авторы всех полученных редакцией писем единодушно требуют, чтобы статья тов. Уранова была распространена среди самых широких слоев советского населения. Рабочий зеркальной фабрики тов. Ашкинадзе (Москва) пишет: Я считаю, что указанная статья должна появиться во всех остальных советских газетах, чтобы таким образом довести маневры наших врагов до сведения широких масс. Если эта статья будет напечатана во всех газетах, то работа врагов Советского Союза затруднится". Тов. Федорова (поселок Середка, Ленинградской области) предлагает опубликовать статью тов. Уранова "отдельной брошюрой на разных языках советских народов в миллионах экземпляров". Рабочий тов. Канторович (Москва) присоединяется к этому предложению: "Прочтя в "Правде" 4 мая большую и поучительную статью о шпионаже, я много думал о том, как сделать, чтобы довести эту статью до сведения каждого сознательного советского гражданина. Мое предложение: отпечатать эту статью в нескольких миллионах экземпляров. Я уверен, что это принесет государству большую пользу. Каждый коммунист, комсомолец, рабочий, колхозник узнает, какими способами орудует классовый враг... Эта статья должна дойти до широких масс. Я дал прочесть ее нескольким рабочим нашей фабрики, и все такого же мнения, как и я". Студентка тов. Ротницкая (Днепропетровск) советует областным и районным газетам перепечатать статью тов. Уранова. Тов. Абрамов (Москва) выражает пожелание, чтобы на страницах советской печати систематически освещались многообразные приемы иностранных разведок. Тов. Вагин (Харьков) указывает на желательность освещения методов иностранного шпионажа в советской литературе, в драматургии и в кино, с тем чтобы шире ознакомить с этими коварными методами советскую общественность. Как известно, Партиздат ЦК ВКП(б) выпустил статью тов. Уранова отдельной брошюрой. Следует ожидать, что этому примеру последуют другие издательства, в частности издательства национальной литературы. М. Вейнбаум АЛЕКСАНДР ОРЛОВ И ЕГО КНИГА1 Пишу под тяжелым впечатлением книги Александра Орлова: "Тайная история сталинских преступлений", вышедшей на английском языке (жаль, что не на русском) в издании Рэндом Хауз2. Это страшная книга, самая страшная, пожалуй, из всех, которые мне когда-либо довелось читать о кровавых чистках тридцатых годов. И страшна она не подробностями о казнях -- о них в ней упоминается лишь вскользь, и не описаниями пыток -- они были больше моральные, чем физические; страшит в ней дьявольская хитрость Сталина, его безмерная и даже бесцельная жестокость; и еще больше страшит, не только страшит, но и изумляет, полная покорность его жертв и беспощадность всех исполнителей его кровавых дел, за редкими исключениями в свою очередь становившихся его жертвами. Одним из таких исключений и был автор этой книги, живой свидетель сталинских преступлений. Следует указать, что отрывки из рассказа Орлова, печатавшиеся до выхода книги в апрельских номерах журнала Лайф, оказали автору медвежью услугу, создав у многих, в частности и у меня, впечатление, что книга его полна сенсационных выдумок, рассчитанных на легковерного и мало осведомленного читателя. На самом деле это не так. Работа Орлова содержит обстоятельный, в общем сдержанный и убедительный, хотя далеко не полный рассказ о знаменитых процессах 1936, 1937 и 1938 годов. Автор знает больше, чем рассказывает. Он иногда недоговаривает или ограничивается намеками. Так, опровергая распространенное мнение, что Сталин страдал манией преследования, Орлов пишет: "Сталин не был умалишенным. Когда раскроются все факты дела Тухачевского, мир убедится, что Сталин знал, что делал". 0x08 graphic 1 Новое русское слово. 1953. 9, 12 и 16 декабря. -- Примеч. Ю. Ф. 2 The Secret History of Stalin's Crimes. By Alexander Orlov, Former Soviet Diplomat & Counter-intelligence Chief. Random House. New York. -- Примеч. M. Вейнбаума. Несколькими страницами дальше Орлов делает следующее заявление: "... Я знаю из абсолютно неопровержимого источника, что дело маршала Тухачевского было связано с одной из самых страшных тайн Сталина, которая, когда она раскроется, прольет свет на многое, что в поведении Сталина казалось непостижимым". * * * Почему Орлов не раскрывает этой и других известных ему тайн сейчас? Не потому ли, что он сам был замешан в преступлениях Сталина в гораздо большей степени, чем ему это удобно признать? Не потому ли, что на советских верхах еще остались соучастники или свидетели этих преступлений, которых Орлов по известным только ему мотивам не желает или не решается назвать. Или потому, что Орлов, порвав со Сталиным, не порвал с большевизмом. Свое предисловие к книге Орлов начинает с заявления о своей беспартийности -- он не принадлежит к какой-либо политической партии или группе. Фактически это, пожалуй, верно. Но духовно Орлов весь еще во власти большевизма, и это сказывается в его книге. Сталин в ней величайший преступник и злой гений. Зато Ленин и Троцкий вместе с остальными старыми большевиками -- герои революции, идеалисты, строители нового и более справедливого общества. Величайшими преступлениями Сталина Орлов считает ликвидацию старых большевиков -- описанию этой ликвидации и посвящена эта книга. Но в ней не найти ни единого укора по адресу Ленина, Троцкого и их сподвижников, ни одного слова осуждения их преступлений. Орлов не понимает или не желает понять, что большевизм был порочен с самого своего зарождения, что нельзя творить зло и думать, что из него получится добро, что Ленин и Троцкий не меньшие преступники, чем Сталин, что Ленин ответствен за Сталина, и те, кто славословили в последние годы Сталина, были недалеко от истины, когда заявляли: "Сталин -- это Ленин сегодня". * * * Александр Орлов был участником гражданской войны -- он командовал партизанскими отрядами на юго-западном фронте и возглавлял там контрразведку. В течение двадцати одного года Орлов был членом коммунистической партии и видным сотрудником советской власти. Он был прокурором Верховного суда СССР, подвизался в ЧК, ГПУ и НКВД. Был экономическим директором НКВД, комбригом войск НКВД в Закавказье и, наконец, главой контрразведки во время гражданской войны в Испании. Орлов хорошо знал всех советских вождей, со многими из них находился в самых дружеских отношениях. Сталин его знал с 1924 года. Только ликвидация старых чекистов, свидетелей и участников сталинских преступлений, вынудила Орлова порвать со Сталиным и скрыться от его мести. Но и это он сделал, когда другого выхода у него уже не было, когда он окончательно убедился, что Сталин задумал его уничтожить. Орлов находился еще на своем посту в Испании, когда получил 9 июля 1938 года телеграмму Ежова с вызовом в Антверпен для свидания "с товарищем, которого вы лично знаете" на борту парохода "Свирь". Телеграмма, пишет Орлов, была длинная и путаная. Ежов и его энкаведисты явно хитрили, но делали это неумело -- у них, замечает автор, не было опыта старых чекистов, которых они ликвидировали. "Они очень старались рассеять мои подозрения, но сделали это так плохо, что выдали себя. Я догадался, что судно станет моей плавучей тюрьмой". Орлов ответил согласием приехать в назначенный день в Антверпен. Вместо этого он бежал с женой и дочерью в Париж, где, пользуясь своим дипломатическим паспортом, получил визу в Канаду. По счастливой случайности ему удалось в тот же день сесть на пароход, уходивший за океан, и таким образом обмануть сталинских молодцов. Прибыв в Канаду, Орлов немедленно написал Сталину длинное письмо, копию которого он отправил Ежову. В письме этом Орлов сделал Сталину два предупреждения: если что-либо случится с оставшимися в СССР матерями его и жены, он немедленно опубликует все данные о преступлениях Сталина, перечень которых он тут же изложил; то же сделает его адвокат, если он, Орлов, будет убит сталинскими агентами. "Я хорошо знал Сталина, -- пишет Орлов, -- и был уверен, что он серьезно отнесется к моим предупреждениям. То была опасная для меня и моей семьи игра. Но я был убежден, что Сталину придется отсрочить свою месть, пока ему не удастся меня похитить и принудить выдать спрятанные мемуары, чтобы таким образом предотвратить опубликование секретов его преступлений. Только тогда он мог бы расправиться со мной со свойственной ему мстительностью". * * * Интерес книги Орлова, однако, не в раскрываемых в ней тайнах сталинских преступлений. Одни из этих преступлений внешнему миру в общем известны, а о других он догадывался. Интерес в другом. До сих пор мы знали только показную сторону знаменитых процессов. Теперь мы получили возможность заглянуть за кулисы этих страшных спектаклей. Автор приводит нас туда и показывает, как, кем и с какой целью они были задуманы, как подготовлялись, как велись допросы и добывались сознания, как распределялись роли. Мы узнаем, что и председатель суда Ульрих, и государственный прокурор Вышинский, и Ягода, и Ежов, и все их помощники были в сущности такими же пешками в руках главного режиссера и руководителя -- Сталина, как и сами подсудимые. Орлов рассказывает обо всем этом не понаслышке, а как один из прямых или косвенных участников этих процессов. "Я записал, -- пишет он, -- директивы, которые Сталин лично дал начальникам НКВД на совещании в Кремле; его инструкции следователям НКВД, как сломить упорство друзей Ленина и вынудить у них ложные сознания. Я зарегистрировал личные переговоры Сталина с некоторыми его жертвами и слова обреченных, произнесенные ими за стенами Лубянки. Я узнал эти строго охраняемые секреты от самих следователей НКВД; некоторые из них в прошлом были моими подчиненными. Среди них был и мой бывший помощник Миронов, глава экономического управления НКВД, который был одним из главных помощников Сталина в подготовке процессов, и Борис Берман, помощник начальника иностранного отдела НКВД". * * * Историю тайных преступлений Сталина Александр Орлов начинает с 1 декабря 1934 года. В этот день молодой вычищенный из партии коммунист Леонид Николаев застрелил в Смольном видного члена Политбюро и главу Ленинградского райкома С. М. Кирова. О выстреле Николаева в свое время писалось немало. Но история убийства Кирова далеко еще не раскрыта. Достаточно напомнить, что официальные объяснения этого террористического акта были самые разноречивые. Вначале убийство объяснили "происками одной иностранной державы" (Германии), якобы заславшей в Советский Союз своих агентов -- "белогвардейцев", и сообщили, что НКВД схватило и расстреляло (без суда, конечно) 104 белогвардейца. Советская печать начала бешеную кампанию против Русского Общевоинского Союза и пресловутого Братства Русской Прав- ды, секретарь которого, Кольберг, был впоследствии разоблачен, как советский агент. И только на шестнадцатый день после выстрела Николаева появилось новое официальное сообщение, немедленно подхваченное всеми советскими газетами. В нем ответственность за убийство Кирова была возложена на зиновьевско-троцкист-скую оппозицию. Двенадцать дней спустя (28 декабря) был опубликован обвинительный акт по делу Николаева и тринадцати его "соучастников", хотя Николаев утверждал, что никаких соучастников у него не было. А на следующий день советские газеты сообщили, что дело всех обвиняемых слушалось при закрытых дверях в суде, что они были приговорены к смертной казни и приговор приведен в исполнение. Ни в обвинительном акте, ни в приговоре о причастности к убийству Зиновьева и Каменева не упоминалось. Почему при закрытых дверях? Почему столько секретного вокруг всего дела Николаева? * * * Орлов утверждает, и его доводы не лишены убедительности, что убийство Кирова было задумано Сталиным и выполнено НКВД, слепым орудием которого явился Николаев. У Сталина при этом была двойная цель: 1) избавиться от очень популярного, начинавшего проявлять самостоятельность, Кирова; 2) возложить вину за это убийство на усмиренную, но не примирившуюся со своим положением оппозицию и таким образом подготовить физическое уничтожение всей ленинской гвардии, всех тех, кто в какой-то момент мог бы объявить себя достойным наследником Ленина и кандидатом на власть, которую он, Сталин, с такими усилиями закрепил за собой. В подтверждение своей версии Орлов приводит много данных. Он, между прочим, рассказывает о стычках Кирова с другими членами Политбюро. На одном заседании Политбюро Ворошилов, всегда выполнявший задания Сталина, обвинил Кирова в использовании пищевых запасов на военных складах для увеличения пайков ленинградских рабочих и объяснил это игрой Кирова на популярность. Киров вспыхнул и заявил, что "если Политбюро желает, чтобы рабочие производили, оно должно их кормить". "Каждый мужик, -- крикнул он, -- знает, что он должен кормить лошадь, чтобы она тащила его телегу". Микоян тогда заметил, что, по его сведениям, ленинградские рабочие получают дополнительные пайки сверх того, что им полагается. Киров не отрицал этого, но сослался на рост производительности на ленинградских фабриках. "Но почему ленинградские рабочие должны питаться лучше других рабочих?" -- спросил Сталин. Киров потерял самообладание и заявил: "Я думаю, что пора отменить пайки и начать кормить рабочих". Это, замечает Орлов, было нелояльным актом в отношении Сталина. С того времени, когда Сталин сосредоточил в своих руках неограниченную власть, ни один член Политбюро не имел права вносить какое бы то ни было новое предложение, не обсудив его предварительно со Сталиным и не заручившись его поддержкой. * * * Убедительны и другие доводы Орлова в пользу того, что убийство Кирова дело рук Сталина. Смущает только одно -- версия о "белогвардейцах". Почему следствие сразу не приписало убийство оппозиции? Тем более что Николаев считал себя оппозиционером, действовавшим на свой страх и риск. Когда Сталин, допрашивая его лично, задал ему вопрос: "Почему вы убили такого хорошего человека?", тот ответил: "Я стрелял в партию, а не в человека". Во всяком случае, подстроил ли Сталин убийство Кирова, как утверждает Орлов, или нет, но выстрел Николаева он использовал для расправы со всеми старыми большевиками. Использовал он и версию о "происках иностранной державы", для того чтобы не только обвинить свои жертвы в убийстве Кирова и заговоре на его, Сталина, жизнь, но втоптать их всех (вместе с Троцким) в грязь как фашистов и агентов гитлеровской Германии. "Сталин, -- пишет Орлов, -- пришел к заключению, что если он сможет доказать, что Зиновьев, Каменев и другие вожди оппозиции пролили кровь Кирова, "любимого сына партии" и члена Политбюро, то он будет вправе требовать кровь за кровь... " * * * Первый процесс Зиновьева и Каменева в январе 1935 года был поставлен слишком поспешно и без надлежащей подготовки. Не все обвиняемые соглашались возводить на себя напраслину. Да и требования смертной казни не встречали в партийных кругах надлежащего отклика. Процесс прошел при закрытых дверях. Зиновьев и Каменев согласились признать свою "политическую ответственность" за убийство Кирова. Зиновьев был приговорен к десяти, а Каменев к пяти годам тюремного заключения. Но это было только начало. Настоящая подготовка к расправе была еще впереди. Она началась сразу после процесса и велась по двум направлениям: кары одним, поблажки другим. То, что рассказывает об этом автор "Тайной истории сталинских преступлений", в общем известно. Но и известное он пополняет новыми данными. Так, мы узнаем, что большинство членов закрытых обществ старых большевиков и бывших каторжан назначались на разные посты в другие города, но редко прибывали на места назначения. Большинство очутилось в сибирской ссылке, многие бесследно исчезли. Узнаем мы также о политической забастовке около восьмисот комсомольцев, работавших на постройке московского метро. Покинув работу, они скопом отправились в ЦК комсомола и там с ругательствами по адресу правительства побросали свои партбилеты на пол. Случай этот произвел сильное впечатление. Сталин немедленно созвал объединенное заседание Политбюро и ЦК партии. Комсомол подвергся основательной чистке. Тысячи комсомольцев очутились в сибирских и казахстанских концлагерях, десятки тысяч были отправлены на поселение в Сибирь и на Урал. * * * Очень важной мерой в подготовке процессов, по словам Орлова, был закон о применении смертной казни за кражи государственной собственности и другие преступления к детям, начиная с двенадцати лет. Обнародованный 7 апреля 1935 года, закон этот якобы имел целью борьбу с преступностью беспризорных. В действительности он был направлен против тех, кого Сталин готовился уничтожить, против Зиновьева, Каменева и всех остальных старых большевиков. Их любовь к детям и внукам Сталин решил использовать для того, чтобы добиться нужных ему "сознаний", потому что, кроме этих "сознаний", у него ничего не было. Каждому арестованному показывали газету с декретом о применении смертной казни к детям. "По приказу секретаря Центрального Комитета партии Николая Ежова, которого Сталин послал в НКВД для руководства подготовкой московских процессов, каждому следователю НКВД вменялось в обязанность держать на своем столе во время допроса арестованных большевиков копию закона о применении смертной казни к детям". Вот этот чудовищный закон, эта угроза детям арестованных, главным образом и объясняет их, столь удивившие мир, "сознания" в преступлениях, которых они не совершили и часто не могли совершить, даже если бы этого желали. Так, Иван Смирнов доказывал следователям, что он не мог участвовать ни в убийстве Кирова, ни в покушении на жизнь Сталина, ни в заговорах и переговорах с Троцким и другими, потому что сидел с 1 января 1933 года в тюрьме и был изолирован от всех. Все-таки и его заставили "сознаться". Таково было желание Сталина. На одном из заседаний в Кремле Агранов осмелился сказать: "Я боюсь, что у нас не будет сильных доказательств против Смирнова, он несколько лет сидел в тюрьме". Сталин сердито посмотрел на него и бросил: "Не бойся!.. " Я уже писал и повторяю, что данные Орлова о закулисной стороне процессов объясняют очень многое, что казалось загадочным и непонятным. Рассказать обо всем этом нет никакой возможности -- для этого надо было бы написать столько же слов, сколько их на 366 страницах книги, -- и каждая страница очень интересна. * * * В 1936, 1937 и 1938 годах весь мир с затаенным вниманием следил за московскими процессами и кровавыми чистками. Было ясно, что идет расправа Сталина с противниками, действительными или возможными посягателями на власть. Но никто тогда и представить себе не мог, насколько велико было личное участие самого Сталина в этих процессах. План процессов, рассказывает Орлов в своей книге "История тайных преступлений Сталина", был разработан во всех подробностях Сталиным и Ежовым. Практическое выполнение первых двух открытых процессов было возложено на Ягоду, который на третьем процессе сам уже фигурировал в качестве обвиняемого. Но главное руководство Сталин оставил за собой. В Кремле у него происходили постоянные совещания с руководителями НКВД. Не только Ежов, но и Ягода, и Молчанов, и Миронов, и другие энкаведисты докладывали ему о ходе следствия. Он был и режиссером страшных спектаклей, и сценаристом, и постановщиком. Он вносил изменения в показания арестованных и в обвинительный акт. Он вел переговоры с обвиняемыми, лично с Зиновьевым и Каменевым, через посредников с другими, чтобы убедить их "сознаться" и таким образом спасти себя и своих детей. Все в этих процессах было тщательно проработано и предусмотрено. Все показания обвиняемых, "последнее слово" каждого из них, редактировалось в НКВД и в Кремле. В свое время сенсацию вызвал отказ Крестинского признать себя ви- новным. Орлов говорит, что этот отказ был разыгран намеренно, потому что на Западе все спрашивали: "Почему они все сознаются?" * * * Фабрикуя свои сценарии, Сталин не мог удержаться от присущей ему страсти самовосхваления. Не только государственный обвинитель Вышинский возносил его до небес, но и обвиняемые и их защитники один за другим называли его "надеждой мира", "великим вождем", "охраняемым щитом любви, уважения и преданности" 170 миллионов людей. То были слова Сталина, им самим вписанные в сценарии процессов. Когда показания Рейнгольда, тщательно обработанные энкаведистами Мироновым и Аграновым, были доставлены в Кремль, Сталин вернул их на следующий день с рядом изменений. К словам Рейнгольда о том, что Зиновьев настаивал на необходимости убить не только Сталина, но и Кирова, он добавил следующую фразу: "Зиновьев сказал: "Недостаточно свалить дуб; все молодые дубки, растущие вокруг него, должны быть срублены". Эту сталинскую аллегорию Вышинский дважды повторил в своей обвинительной речи. В показания того же Рейнгольда о том, как Каменев пытался оправдать террористические акты, Сталин собственноручно вставил сле