м, - хрипло произнес Профессор. - Анна, позови их, - приказала дочери Рама Джоан. - Девочка крикнула и прошла дальше. Когда Марго и Хантер перестали бесцельно разглядывать равнину и остановили свой взгляд на ближайшей точке, замеченные детали убедили их, что это вовсе не змея. Во многих местах автомобили стояли на обочине, у самой металлической сетки. У некоторых были подняты капоты, а по бокам были заметны какие-то белые пятна. Хантер понял, что это жалкие, покорные просьбы о помощи: полотенца, рубашки, и носовые платки, вывешенные водителями до того, как возникла пробка. Кое-где погнутые или стоящие поперек чешуйки означали автомобили, не убранные с места после столкновения, а также неудачные попытки водителей развернуться на траве, разделяющей полосы автострады, или на обочине, и уехать по дороге, которая привела их сюда. В трех местах сетка была сильно вдавлена капотами автомашин, наверное водители пытались выбраться из пробки и таким путем. Одна попытка до определенной степени удалась - сетка лопнула, но дальнейшую дорогу загромождали разбитые и лежащие во рву автомашины, некоторые из них - одна на другой. Отдельные водители безуспешно пытались выбраться, проезжая метр вперед, а затем сдавая назад. Удушающий запах выхлопных газов смешивался с запахом дыма, приносимого влажным ветром с юго-востока. Хантер попытался вообразить себе, что здесь происходило ночью, перед тем, когда возникла эта огромная пробка: он видел эти пять тысяч автомобилей, а может быть и все десять, поблескивающих и мигающих фарами, треск сталкивающихся буферов наполнял атмосферу той ночи вместе с проклятиями водителей. Наверняка, немногочисленные полицейские из патрульных машин пытались навести порядок на дороге, которая с каждой минутой становилась все более забитой. Выхлопные газы, вырывающиеся из труб, клаксоны... и еще, примерно сто тысяч автомобилей, между этим местом и Лос Анджелесом! Его размышления прервал голос Дылды: - Долина сухих костей. Бог летающих тарелок, смилуйся над нами! Стоящая рядом Рама Джоан тихо сказала: - Даже преступник счастлив, пока его злой поступок не принесет плодов. Но когда это произойдет... Самое большое и самое ужасное столкновение произошло прямо за тремя домами. Там, где шоссе, ведущее через город Санта-Моника, соединялось с автострадой номер 101. Здесь столкнулось более ста автомобилей, несколько из них лежало колесами вверх, несколько на боку, а более десятка ближайших к ним были опалены огнем. Хантеру пришло в голову, что здесь наверняка был пожар, от которого загорелись лес и заросли. Только через некоторое время (хотя, может быть прошла только секунда, пока они стояли и с недоверием осматривались) Марго и Хантер увидели людей - словно какой-то закон природы не позволял им замечать мелкие элементы, прежде чем не было постигнуто целое. Люди! По крайней мере три или четыре человека на каждый автомобиль. Многие, боже мой, все еще сидели в машинах. Некоторые стояли или ходили между ними, другие стояли или сидели на крышах, которые были прикрыты пледами. С левой стороны, за сожженными автомобилями многие перешли через сетку и разбили лагерь, закрываясь от солнца пляжными полотенцами и одеялами. Но мало кто удалялся от автострады и огромной пробки, может быть они рассчитывали, что через несколько часов или хотя бы через день, пробка будет ликвидирована. Почти никто не двигался - все прятались в тени. Хантер вспомнил старую остроту, что жители Лос Анджелеса с визитом к соседям на противоположной стороне улицы ездят на машинах, забыв, для чего им нужны ноги. Это была одна из тех острот, которые всегда недалеки от истины. По левую сторону от места катастрофы и места, в котором горное шоссе соединялось с автострадой номер 101, несколько черно-белых автомобилей полиции, словно фургоны колонистов, стали полукругом на пустой обочине. Эта баррикада из машин преграждала двухметровую дыру в стене, явно вырезанную ножницами. Возле дыры стояли пять полицейских: один из них как раз садился на мотоцикл, выезжая через отверстие в сетке, повернул и помчался на север по ровной местности за оградой. Несколько человек вышли из тени и попытались его задержать, но он ехал, не обращая на это внимания, поднимая клубы пыли, которые окутывали расположившихся на траве людей. По правой стороне автострады, где большие тучи тяжело нависали над землей, расположилось значительно меньше людей. И большая их часть (в основном это были молодые люди) размахивала руками, прыгала, собиралась в группы, расходилась и снова собиралась. С этой же стороны доносились тихие звуки музыкальных инструментов: трубы, кларнета и ударных. Две группы, такие разные в поведении, разделяла стометровая полоса зелени, через которую проходило горное шоссе, и на котором, кроме десяти человек, лежащих на земле, никого не было - даже автомобили были пустыми. Хантер начал размышлять, почему эти люди в такую жару лежат на солнце, но тут неожиданно понял, что они мертвы. Поглощенный наблюдением за равниной, он совсем забыл о своих спутниках, которые собрались вокруг. Теперь он услышал шаги и голос Додда: - Посмотрите только на эти тучи! Я впервые вижу, что в южной Калифорнии влажный ветер приходит с востока. Он услышал ответ Макхита: - Может быть вода прорвалась вглубь суши и залила озеро Салтон Си и другие, низко расположенные районы? А при стокилометровом разливе возникает огромное испарение. Хантер снова направил взгляд на ужасающий вид внизу. Трое юнцов, худощавых и активных, вышли на край ничейной земли, передвигаясь быстро, странным неуверенным шагом. Один из них, судя по движениям, нес бутылку, которую периодически продолжал подносить ко рту. Они прошли неполных пятьдесят метров, когда со стороны полицейских машин раздались выстрелы. Один из них упал - с этого расстояния Хантер видел плохо и не понял, лежит ли он без движения или извивается от боли. Двое его товарищей моментально спрятались за ближайшими машинами. Хантер крепко обнял Марго. - Бога ради, Рудольф, что там творится? - спросил он. - Вот именно, - вмешался Войтович. - Скажи, что ты видишь. А то можно подумать, что они воюют. - Ты прав, - коротко ответил Брехт. - Теперь слушайте, - сказал он громко, продолжая смотреть в бинокль, - потому что я не буду повторять еще раз, у нас нет времени, чтобы передавать друг другу бинокль. Идет война, или по крайней мере, большая стычка между группой молодежи и группой старших, или скорее, между молодыми и полицией, которой помогает несколько старших. Остальные, пожалуй, нейтральны, во всяком случае, они не вмешиваются. Подростки против полиции, охраняющей семьи. Пожалуй, настал день молодых. Эти вихляющиеся - как раз молодежь, подростки. Они пьют, очевидно разграбили грузовик со спиртным, вот сейчас вытаскивают ящики с бутылками. На открытом пространстве играет джаз. Кое-где дерутся - ножами и кулаками. Банда с молотками, без какого-либо повода, бьет стекла и поджигает капоты автомобилей. Брехт сознательно не упоминал об обнаженных парах, предающихся любви в автомобилях - наверняка из-за тени, а не потому что они стыдились того, что совершали. О двух девушках, голышом танцующих рядом с джазовым оркестром, о бессмысленном избиении и об актах насилия, а также о группе из нескольких человек, которые стояли вдали от музыкантов и из радиаторов автомобилей жадно пили воду... Брехт надеялся, что она будет для них безвредна... - Но в своей агрессивности они не останавливаются только на этом, - продолжал он. - Теперь они крадутся между пустыми автомобилями в сторону полицейских. У некоторых есть оружие, у остальных - бутылки. Но, кажется, полиция расставила им ловушки. Во в яком случае, двое полицейских спрятались за автомобилями посреди пробки. Однако, прежде чем начнется битва, мы уже будем на обратном пути в Мулхолланд, - заявил он, подавая бинокль Раме Джоан и посматривая на собравшихся. - Додд! Гарри! Скажите дед и Хиксону, чтобы они развернули автобус и фургончик. Дорога здесь широкая... - Мы струсили и поэтому сматываемся? - зычным голосом спросил Хиксон. Он стоял рядом с Коротышкой, держа в руке карабин. - Мы бежим, когда порядочным людям грозит опасность? Когда при помощи пистолета с летающей тарелки мы могли бы помочь им? Я сам был когда-то полицейским! Мы должны им помочь! - Нет! - крикнул Брехт. - Мы должны заботиться о себе и доставить пистолет людям науки, пока он еще заряжен. Марго, сколько осталось там заряда? - Примерно одна треть, - ответила девушка, проверяя длину фиолетовой линии. - Вот видишь! - обратился Брехт к Хиксону. - Заряда осталось на четыре, максимум на пять выстрелов. А на автостраде десятки тысяч этих безумцев. Если мы вмешаемся, то из маленькой стычки возникнет большая битва. Я признаю: то, что там происходит - ужасно, но то же самое происходит сейчас во всем мире, и мы с этим ничего не можем сделать. Одно ведро воды не спасет пылающий город! Возвращаемся! Хиксон, разверни фургончик... - Минутку! - на этот раз его прервала Марго. Она подошла ближе и стала перед "корветом". - Там, внизу, Ванденберг-Три, - сказала она, показывая пистолетом на три маленьких здания. - Может быть Мортон Опперли еще там. Мы должны это проверить! - Его наверняка там нет! - рявкнул Брехт. - Я в этом уверен. Я могу поспорить, что командование прислало за ним вертолет, может быть тот, что мы видели утром. Возвращаемся! - Внутри здания я видела движущиеся фигуры, - соврала Марго. - Ты сам говорил, что нужно доставить Опперли пистолет. Мы должны проверить, там ли он! Брехт отрицательно покачал головой. - Нет! Риск слишком велик и нас нет никакой уверенности, там ли он вообще. Марго улыбнулась. - Но ведь это у меня пистолет, - сказала она, прижимая оружие к груди. - И я его доставлю туда, даже если мне придется идти пешком. - Браво! - поддержал ее Хиксон. - Послушай меня, героиня, - начал Брехт. - Если ты отправишься с этим пистолетом, все равно - пешком или в автомобиле, и какой-то ненормальный снайпер застрелит тебя или на тебя нападут бандиты, то не Опперли получит оружие, а они. Но у меня есть идея. Отправляйся туда, но только без пистолета, на всякий случай я могу дать тебе свой револьвер. И приведи сюда Опперли, если надо проверить, там ли он. Вот тогда можно будет продолжать разговор. Ну? Марго посмотрела на Хантера. - Отвезешь меня? - спросила она. Хантер кивнул и отправился к автомобилю. Марго подошла к Брехту, протянув свой пистолет. - Меняемся! - сказала она. Они обменялись оружием. Хантер запустил двигатель и подъехал к ним. - Я еду с вами, - предложил свою помощь Хиксон. - Ты согласна? - спросил Брехт. Марго кивнула. - Помните, что вы едете только за тем, чтобы отыскать Опперли! - сказал Брехт Хиксону. - Хорошо, хотя я даже не знаю, кто он такой, - буркнул Хиксон. - Все в порядке. Остальные остаются на местах. Добровольцев достаточно! - крикнул Брехт, видя, что Макхит тоже хочет ехать. - Дай мне карабин и лезь сюда, - он указал на более низкий каменный столб у шоссе. - И смотри, чтобы нас не окружили... даже полицейские! Хиксон сел на заднее сидение. Марго заняла место впереди, рядом с Хантером. Брехт подбежал к ним и сказал: - Подождите! - он посмотрел на равнину, где как раз завязалась драка. Молодые выскочили из-за машин у самой полицейской баррикады, чем-то бросили и попали в один из автомобилей. Раздались выстрелы - три человека упали. Машину охватило пламя. - Бутылки с бензином, - шепнул Хиксон, прикусывая губу. - Поезжайте, - сказал Брехт. - Пока они заняты собой... Он сунул голову в окно. - Только, черт побери, вы должны вернуться целыми и невредимыми! - рявкнул он на прощание. Барбара Кац сидела словно на перекладине лестницы, на самой высокой из больших светлых ветвей огромной засохшей магнолии. Солнце, заходящее на голубом небе, грело ей спину. Она смотрела на восток, ожидая пока волны Атлантики подойдут от Дайтон Бич и озер Джордж и зальют Флориду. Время от времени она пыталась прочитать цифры на измятой и покрытой пятнами карте часы прилива и отлива, которую Бенджи вчера сорвал для нее с календаря, хотя она знала, что данные не сходятся с действительностью. Но в три утра был огромный прилив, так что она считала, что следующий должен быть в три часа дня. На более низком ответвлении, привязанный остатками одеяла к толстому стволу, который оберегал его от солнца, сидел старый К. Рядом с ним сидела Эстер, которая поддерживала его опадающую голову, и делала это молча, чтобы старику было удобно. Еще более низкие ветви занимали Бенджи и Хелен. Бенджи держал шнур, которым они втянули на дерево Кеттеринга, а также несколько необходимых вещей. Сидя высоко на большом, почти лишенном листьев дереве, трое негров в грязной, порванной одежде напоминали мокрых, жалко выглядевших птиц с коричневыми гребешками на голове. Дерево стояло на небольшом холмике, покрытом почти полностью выходящими из земли толстыми, серыми корнями, на которых Бенджи запарковал обрызганный грязью "Роллс-Ройс". К югу от холмика находилось маленькое кладбище - часть покрытых песком деревянных табличек лежала на земле, и все они были облеплены водорослями, принесенными ночным приливом. В конце кладбища стояла деревянная церковь, когда-то выкрашенная в белый цвет. Вода передвинула ее на несколько метров от каменного фундамента, повредила ее стены, но так и не смогла разломать. Коричневый след воды остался на высоте трех метров, почти доходя до недавно написанной, хотя и уже осыпающейся, черной надписи над дверью: "Церковь Иисуса Спасителя". Барбара присмотрелась. Ей показалось, что заплаты голубого неба на востоке опали на плоскую, коричнево-зеленую землю - это напоминало зеркальную поверхность воды, которая в жаркие дни является на ровном бетонном шоссе. Голубые пятна росли и сливались друг с другом. Не осознавая, что она моргает, Барбара смотрела на горизонт как в трансе. Секунды и минуты уплывали незаметно, словно время, которое до сих пор мчалось, как резвый скакун, неожиданно остановилось, но может быть, это что-то остановилось в ней, в Барбаре, потому что она уже не слышала топота его копыт. Она была так поглощена странным явлением - небом, заливающим землю - что не услышала ни рева доносящегося с востока, который все усиливался, ни испуганных призывов трех больших птиц, сидящих ниже на дереве, не чувствовала, что дерево содрогается и не видела воды, которая обрушивалась на ствол, не слышала и отчаянного крика Хелен. У нее создалось впечатление, что весь мир переворачивается и поднимается к небу, в то время как голубизна с ошеломляющей скоростью мчится к земле. Она отпрянула назад и упала бы с дерева, если бы неожиданно кто-то не оказался рядом и чья-то сильная рука не удержала ее. - Осторожнее, мисс Барбара! - крикнул ей на ухо Бенджи. - Вы так задумались, что чуть не упали. Она смотрела на водную равнину. Флорида исчезала. Церковь Иисуса Спасителя перевернулась и начала медленно дрейфовать на восток. Их магнолия, теперь до половины погруженная в воду, была словно одинокий остров в море. Барбара вспомнила "Роллс-Ройс" и фыркнула от смеха. - Еще не известно, - сказал Бенджи, словно отгадывая ее мысли. - Я вынул аккумулятор, свечи и еще кое-что. Все остальное я обильно смазал, может быть это что-то даст. Баки с бензином и маслом я крепко заткнул с обеих сторон. Когда вода сойдет, то, возможно, мы отправимся в путь, хотя, если говорить честно, я сам не верю в это. Волна заставила закачаться дерево. Хелен снова пискнула, Эстер обняла Кеттеринга, а Бенджи запел. - Но я продолжаю не терять надежды! - крикнул он Барбаре. 32 Хантер, который ехал быстро, хотя и осторожно, сделал последний поворот. Отсюда дорога бежала прямо, вдоль высокой металлической сетки, окружающей Ванденберг-Три. Марго коснулась его плеча и указала рукой на маленькую открытую калитку у первого угла ограждения. Однако Хантер не притормозил. - Слишком маленькая, - сказал он. - Мы должны искать ворота, через которые сможет проехать машина. Неожиданно все вокруг потемнело. Огромные тучи заслонили солнце. Вдалеке гремел гром. Сквозь его раскаты донеслись звуки выстрелов. Полицейский автомобиль выехал из пылающей баррикады через отверстие в сетке, отделяющей шоссе от Ванденберга, съехал по небольшой обочине, проехал мимо автомобилей, сгоревших во время столкновения и направился в сторону Хантера. Вторая полицейская машина выехала из отверстия задом и задним ходом двинулась за первой. Хантер притормозил. Он увидел большие ворота с пустой будкой охранника. Ворота были открыты. Он свернул в них как раз в тот момент, когда третья полицейская машина покидала баррикаду. Хантер мчался по серому гравию дороги прямо к широкой черной двери в большем из трех белых зданий. С другой стороны Марго заметила молодых людей, лезущих на сетку и протискивающихся через маленькую калитку. Хантер остановил машину. Хиксон и Марго вышли. Они увидели три бетонных ступеньки, узкое крыльцо, черную двустворчатую дверь, а на ней - белый листок бумаги. Они побежали по ступенькам. Марго нажала на ручку. Дверь не открывалась. Хиксон ударил в нее прикладом карабина и крикнул: - Откройте! Хантер развернул автомобиль. Первая полицейская машина с визгом въехала в ворота и направилась в их сторону. Не обращая внимания на тучи пыли, поднятые первой машиной, вторая полицейская машина, продолжавшая мчаться задним ходом, тоже въехала в ворота. Хиксон подбежал к ближайшему окну и выбил прикладом стекла, очевидно намереваясь забраться внутрь. Первая полицейская машина с визгом затормозила, остановившись у машины Хантера, проскочив пару метров юзом. Из машины выскочили двое полицейских, их лица были перемазаны сажей, глаза блестели. Один направил ствол автомата на Марго и Хиксона и приказал: - Бросить оружие! Второй прицелился в Хантера. - Выходите! - крикнул он. Хиксон опустил ствол карабина и крикнул: - Мы на вашей стороне! Полицейский выстрелил два раза - пули пролетели над головой Хиксона и застряли в штукатурке. Хиксон тут же отбросил ружье. Марго держала револьвер Брехта за спиной. Хантер выбрался из машины и с поднятыми руками пошел на крыльцо дома. Вторая машина подъехала к ним. Из нее вышли трое полицейских. Третья машина остановилась перед воротами. Что-то влетело через раскрытое окно внутрь автомобиля Хантера и упало на сидение. Что-то разбило переднее стекло полицейского автомобиля - и тут же вспыхнуло шипящее желтое пламя. Полицейские стали стрелять туда, откуда бросили бутылки. Им в ответ тут же раздались выстрелы невидимых стрелков. Марго бросила взгляд на белый листок бумаги, приколотый к двери дома, сорвала его и спрятала в руке. Из первой полицейской машины выскочил водитель, закрывающий руками лицо от огня. В машине Хантера через мгновение тоже вспыхнул огонь. Хантер с поднятыми руками подошел к Марго и Хиксону. - Бежим! - прошептал он, показывая движением подбородка на полицейских, которые были заняты своими машинами. - Через ту калитку, которую мы видели, когда ехали сюда. Они бросились бежать. В них никто не стрелял. Полицейские поспешно садились в другую машину. Вдалеке опять раздались раскаты грома. Они пробежали мимо последнего белого здания, когда из-за угла вывалила банда подростков. Их безумство было настолько заразительно, что на мгновение Марго показалось, что она на их стороне. Но уже через секунду камни начали свистеть вокруг них и это заставило ее прийти в себя. Банда размахивала бутылками и ножами. До калитки было еще около пятидесяти метров. Банда бежала за ними, визжа и выкрикивая ругательства. Какая-то девушка бросила бутылку. Не останавливаясь, Марго выстрелила в них три раза, но не попала. Когда она целилась третий раз, что-то попало ей под ноги и она упала. Возле нее тут же упала бутылка и разлетелась на куски. Поднимая руки, чтобы защитить лицо от огня, Марго подумала, что на этом все кончится. Но огня не было - явственно чувствовала запах виски. Хантер вернулся, подал ей руку и они снова побежали. Бежавший впереди Хиксон внезапно остановился и, показывая на что-то впереди, закричал. Банда подростков уже бежала прямо за ними. Несколько человек наискосок помчалось к калитке, стараясь отрезать им дорогу. Марго и Хантер увидели то, что Хиксон заметил несколько раньше: светло-красный автомобиль, который, поднимая за собой клубы пыли, мчался в их сторону и черную шляпу на голове водителя. Банда отрезала им выход через калитку. Рама Джоан, которая сидела рядом с водителем, встала и направила на оголтелую толпу серый пистолет. И тут же обезумевшие лица оказались закрыты тучами пыли и гравия. Юнцы начали раскачиваться, шатаясь падали и пытались встать на ноги. Казалось, сильный ветер дул им прямо в лицо. Металлическая сетка начала выгибаться назад. Брехт остановил машину. - Бегом! Быстрее! - крикнул он Марго и обоим мужчинам. Они выбежали через калитку и втиснулись на маленькое заднее сидение. Брехт крутанул руль и направил машину в противоположную сторону. Они увидели, что вторая полицейская машина, которая выбралась с территории Ванденберга-Три, возвращается и, подпрыгивая на обочинах, минует сожженные автомашины. Третья же мчалась прямо на них, параллельно сетке. Рама Джоан прицелилась в нее из пистолета. - Нет! - крикнул Хиксон. - Ведь это же полицейские! Черно-белая машина резко остановилась, однако пассажиры, вместо того, чтобы по инерции вылететь вперед, полетели назад. Машина тоже начала скользить назад. Рама Джоан опустила пистолет и что-то буркнула. Красный "корвет" мчался под гору. - Не так быстро! - запротестовал Хантер. - Разве? - поинтересовался Брехт. - Вы не видели, как я гнал эту колымагу чтобы спасти вас. - Я видел! - рассмеялся Хиксон. - Вы мчались как молния, господин капитан. Машина, которую Рама Джоан остановила с помощью серого пистолета, повернула и теперь оба полицейских автомобиля ехали на север, с внешней стороны сетки. Огонь, пылавший на баррикаде, полыхал все сильнее, начиная перебрасываться уже и на соседние автомобили. - Я больше никогда не дам себя надуть, - рявкнул Хантер. - Чтобы я снова дал втянуть себя в столь бессмысленную героическую экспедицию! - Он с деланной злостью взглянул на Марго. Снова раздались громовые раскаты. Упало несколько больших дождевых капель. Марго вынула из лифчика смятый листок бумаги и развернула его. - Бессмысленную? - спросила она, улыбаясь Хантеру и протягивая листок бумаги между Брехтом и Рамой Джоан так, чтобы Хантер тоже смог его увидеть. Поспешно написанное большими буквами объявление гласило: "Ван-Брустер, Комсток и остальные! Нас забирают вертолетом в Ванденберг-Два. Приезжайте туда по шоссе через горы Санта-Моника. Удачи! Опперли". Большая капля дождя упала на бумагу. Дождь был черным. Дон Гильермо Уолкер и братья Арайза уже были на середине озера Никарагуа, приближаясь к острову Ометепе. Два вулкана на острове плевались огнем, ярко-красным даже при свете солнца. Солнечный свет падал через широкий разрыв в пелене тумана, видимого на западе. Дон Гильермо ожидал увидеть через это отверстие Ла Виржин, однако, куда ни глянь, везде была тянущаяся в бесконечность гладь воды. Братья Арайза тоже разделяли его недоумение, так как знали, что обычно прилив на перешейке - или у побережья Тихого океана у городов Бритс и Сан Хуан дель Сур - едва ли достигает в высоту трех метров. Вывод был невероятным, но, тем не менее, самым правдоподобным. Усиленные Странником приливы залили перешеек Ривас, соединяя озеро Никарагуа с Тихим океаном. Поэтому и поднялся уровень воды в озере, придавая ей солоноватый привкус. Там же, где когда-то курсировали бело-голубые дилижансы общества Корнелия Вандербильта, перевозившие золотоискателей и их багаж из Вирджинии Бей в Сан Хуан дель Сур, теперь простиралась водная гладь Тихого океана. Никарагуанский канал, о котором мечтало так много поколений людей, теперь стал действительностью, по крайней мере два раза в день - во время приливов. Красноватый свет показался в самой середине густо поросшего конуса Мадеры. Почти сразу же оттуда стал валить светлый дым. Затем источник света, а за ним и дым стали перемещаться вниз. Дон Гильермо подумал, что это, скорее всего, раскаленная до красноты лава вытекает из разрыва и стремится в озеро. Лодка плыла дальше и Дон Гильермо удивился, что вода так спокойна. Ему не пришло в голову оценить, с какой силой вода напирает сейчас на побережье, ничего грозного он не видел также в отсутствии водяного пара при контакте лавы с водой, хотя, если бы он задумался, то понял бы, что водяной пар продолжает образовываться глубоко под водой. Ничего конкретного пока что не происходило... Внезапно трое мужчин уставились друг на друга. Дон Гильермо машинально убил комара на шее. Со стороны затопленного перешейка Ривас огромная гора воды, словно серый гриб, начала вырастать из гладкой зеркальной поверхности и в течение трех секунд беззвучно достигла километровой высоты. Что-то, что меняло цвет поверхности воды со светлого на матовый, неслось в сторону лодки. Трое мужчин зачаровано смотрели на это чудо. Воздушная волна разорвала им барабанные перепонки и перевернула лодку. На мгновение, прежде чем вода поглотила его и двух его товарищей, дон Гильермо успел увидеть большую вертикальную гору воды, выталкиваемую водяным паром. В воде плавало множество водорослей. "Как тот хворост из вереска, так Макбет из наших уст узнает о своей судьбе. Я слышу голос этой ведьмы..." думал дон Гильермо. Так исчез перешеек Ривас. Никарагуанский канал стал неизменной действительностью. 33 Дон Мерриам подкрепился и снова заснул в маленькой кабине на Страннике, а когда проснулся, то был уже совершенно спокоен. Он лениво посмотрел на потолок пастельного цвета, освещенный невидимым светом. Он не чувствовал, что лежит в постели, что у него есть тело, поскольку рецепторы почти не воспринимали внешних раздражителей. Насколько он мог сориентироваться, он лежал навзничь, и руки были свободно вытянуты вдоль тела. Но тут его охватило безграничное любопытство, он захотел ознакомиться с большим кораблем, на котором оказался невольным пассажиром. Он хотел только одного: увидеть и понять, а если это невозможно, то по крайней мере, хотя бы только увидеть. Но не смотря на то, что желание было сильным, он не мог сделать ни малейшего жеста, движения или просто усилия, чтобы реализовать его. Неожиданно потолок стал приближаться к нему. Дон попытался спрыгнуть с постели, но вместо этого очень медленно перевернулся на живот, а увидев душ в углу у стены, осознал, что висит в воздухе на высоте двух метров. Потолок не двигался. Это он плавал в воздухе, сначала на спине, а теперь на животе под самый потолком. Подбородок был задран вверх, а голова - хотя он и чувствовал ее тяжесть - так сильно отклонилась назад, что линия взгляда совпадала с осью его тела. Дон не смог посмотреть вниз, когда попытался узнать, лежит ли его тело - настоящее или кажущееся на кровати. Он не смог поднять руки к лицу, чтобы убедиться, что у него еще есть руки. Он их не чувствовал, и не понимал, то ли он просто не может ими управлять, то ли рук нет уже вообще. Он не понимал - его ли это тело висит в воздухе, или воображаемое, а может быть он сам - только левитирующий наблюдательный пункт, который воображает себе, что у него есть тело. Это последнее предположение казалось подтверждал тот факт, что Дон не замечал кончика носа, своих бровей и щек, которые, хотя на это и не обращаешь внимания, всегда находятся в поле твоего зрения. Но может быть так происходило потому, что напрягая глаза он продолжал смотреть только прямо вперед. Дон попробовал двигаться головой вперед, в сторону стены. Он закрыл глаза - в голове промелькнула мысль, что, по крайней мере, он может закрыть глаза - а когда открыл их, то несмотря на то, что никакого столкновения не произошло, и он не почувствовал сопротивления, то увидел, что плывет уже по серебряному коридору, покрытому арабесками и иероглифами. Коридор вел к одной из больших шахт или колодцев. Дона охватило ощущение радости и вскоре он начал медленно опускаться вниз. Так для Дона Мерриама началось приключение, которое могло оказаться просто необычайно ярким сном, или сном, наведенным его похитителями-хозяевами. А может быть, это была просто внечувственная картинка, присланная ему в виде сна. Или даже - и у него действительно возникало такое ощущение - его тело вследствие чуждых физико-химических процессов обрело способность проникать сквозь стены, газы и любые другие препятствия, стало не восприимчивым к гравитации, а также к воздействию других сил. Теперь оно переворачивается и двигается частично против воли хозяина, а частично руководимое необузданным любопытством и совершает прекрасное, хотя и кошмарное путешествие. А возможно, пришла к нему мысль, все это происходит в одну короткую секунду. Вне времени! Дон Мерриам не знал, правильная ли эта мысль, толком не осознавал и того, что с ним происходит. Он мог только парить, поворачиваться и с_м_о_т_р_е_т_ь_. Сначала он летел по пустым коридорам и шахтам. Если там и жили какие-то существа, находились машины или космические корабли, он не мог их увидеть, так как мчался с огромной скоростью и картинка вокруг была смазана. В течение нескольких секунд его скорость - по крайней мере, так ему казалось - достигла скорости света. Затем короткий отрезок пространства он передвигался медленно присматриваясь ко всему, что его окружало, и снова мчался вперед, частично невольно, а частью потому, что чувствовал неодолимое желание увидеть что-нибудь новое. Так повторялось без конца, словно время утратило свою суть. Постепенно в его разуме возникал трехмерный образ Странника. Планета была создана искусственно, и состояла из уменьшающихся концентрических сфер - их было по меньшей мере пятьдесят тысяч - соединенных между собой коридорами. Она напоминала большую серебряную губку. Многие из больших колодцев пронзали планету насквозь, пересекаясь в центре, в огромном пустом шаре, у которого было собственное темное небо. То тут, то там освещенное огнями, напоминающими звезды. Размещенными между темными отверстиями поблескивающих стволов шахт километрового диаметра. Строение Странника все больше подхлестывало воображение Дона, но одна деталь конструкции планеты мучила его и даже пугала, впрочем пугала скорее тем, что она скрывала в себе, чем тем, как она выглядела. Это была оболочка из темного металла тридцатиметровой толщины, которая составляла посеребренную крышу шара - палуба на которой совершили посадку Баба Яга и советский космический корабль, а также круглые металлические плиты километрового диаметра, такой же толщины, как и оболочка, которые в любой момент могли закрыть шахты, превратив планету в крепость. Ощущение приближения зловещей опасности усиливали огромные витки, окружающие некоторые из шахт: они свидетельствовали о том, что шахты здесь могут служить чудовищными линейными ускорителями. Дон вздрогнул при виде грозного панциря и через мгновение оказался в самой середине мерцающего звездами огромного центрального шара. Хотя шар и имел в диаметре каких-то километров тридцать, ему показалось, что это Вселенная, а большие дырки в ее звездном небе - это коридоры, ведущие в другие вселенные. Он чувствовал, что вокруг него есть невидимые существа, неощутимые мыслящие облака, живущие в холодных межгалактических глубинах космоса. Это ощущение вызвало в нем страх, который был гораздо сильнее, чем тот, который охватил его, когда он смотрел на защитный экран планеты. Может быть именно этот новый, пронизывающий страх приказал ему отправиться во вторую экспедицию по Страннику. Теперь он уже не летел по коридорам, а безболезненно проникал сквозь стены, путешествуя таким образом из зала в зал. Самые толстые стены он преодолевал в считанные доли секунды. И сейчас, если Дон останавливался, то всегда около живых существ. Все они были непохожи друг на друга, разных видов. Весь кошачий народ находился близко к поверхности планеты и хотя их было много, они составляли меньшинство среди команды Странника, представленной разнообразными созданиями, которые, как казалось, были конечным эволюционным продуктом любой земной и не только земной расы. Здесь были большелобые кони с цепкими отростками, спрятанными внутри копыт; гигантские пауки с невозмутимым взглядом и венами, просвечивающими сквозь кожу, и было видно как кровь пульсирует вокруг суставов; змеи с большими и маленькими цепкими щупальцами; покрытые блестящей чешуей, человекоподобные ящерицы с красивыми гребнями на голове; перекатывающиеся по полу существа своей формой напоминающие толстые колеса, у которых мозг и центр чувств вращались в противоположные стороны; наземные каракатицы, гордо стоящие на трех или шести щупальцах; создания, наводящие на мысль о различных мифологических чудовищах, таких как василиски или гарпии. Тех последних Дон увидел глубоко внутри планеты - они летели по залу, похожему на гигантский птичник. Огромное, занимающее несколько этажей помещение словно имитировало какой-то мир. Там росли тонкие деревья с большим количеством веток, покрытых маленькими листьями, и все это освещалось огромными, плавающими в воздухе лампами-солнцами. Бирюзовые озера, которые он видел с Бабы Яги, были такими же широкими, как и глубокими. В них жили киты с большими глазами и, вероятно, мощным разумом, имеющие вместо плавников щупальца, напоминающие кабели с торчащими на концах проводами. Кроме китов там плавали другие существа с выразительными, разумно выглядевшими мордами. Дон хотел остановиться, осмотреть этих существ более детально, осмыслить их поведение, но как всегда, возобладало желание увидеть еще более загадочные и более интересные формы жизни, так что он задержался очень ненадолго. Существа, за которыми он наблюдал, явно не подозревали о его присутствии. Похоже, что их не разделяли никакие расовые или видовые барьеры. Дон видел, как кошачьи существа ведут в птичнике дружеские беседы с меньшими, чем они, гарпиями, видел, как гигантские пауки в прозрачных одеяниях ныряльщиков плавают передвигая конечностями в глубоком озере, населенном китами. Ему начало казаться неправдоподобным, что планета величиной с Землю может вместить такое множество разнообразных созданий, но через мгновение он осознал, что принимая во внимание все этажи, поверхность Странника в пятнадцать тысяч раз больше поверхности Земли. Несмотря на многочисленность и разнообразие, все существа, которых он видел, непрестанно работали. Даже те, которые не двигались, сосредоточенно производили вычисления и искали решения каких-то задач. Везде ощущался страх. В атмосфере явственно витала угроза... Время от времени, может быть ошибаясь в направлении полета, а может быть только для отдыха, Дон останавливался в комнатах, где не было живых существ. Тогда он видел большие резервуары, наполняющиеся лунной материей; залы со стоящими неподвижными машинами; трубы по которым проплывали многоцветные жидкости; комнаты, в которых освещенные солнечными лампами, росли странные - может быть даже мыслящие - растения; залы с гладкими геометрическими глыбами, которые выглядели почти как живые, так же как и те, на поверхности Странника, шарообразные помещения, наполненные чистой, сырой, огневой материей, напоминающей солнечную плазму, которая, однако, почему-то не ослепляла. Временами он видел, как физическую работу выполняли протоплазменные существа похожие на огромных амеб, которые в зависимости от выполняемой работы обладали разными ложноножками и органами чувств. В другом помещении он увидел металлических роботов, напоминающих пауков и много других форм жизни - хотя некоторые из этих роботов выглядели очень живыми - обслуживающие какие-то структуры напоминающие гигантские электронные мозги. Сквозь прозрачные стенки баков, в которых они находились, виднелось темное студенистое вещество, в котором плавали спутанные серебряные ниточки, диаметром тоньше волоса. Чем больше разнообразных мыслящих существ видел Дон, тем сильнее ощущал их присутствие. Когда он оказался в Центральном Звездном Зале, то увидел кружащиеся светло-фиолетовые, многорукие облака, постоянно меняющие форму: холодные создания живущие во внезвездной темноте. А однажды, когда он на мгновение поднялся на верхнюю палубу, то увидел как одна из больших цветастых абстрактных глыб лопается, словно яйцо, и из нее выскакивают какие-то странные создания. Однако, чем больше он сознавал, что на планете существуют разумные формы жизни, тем больше мучила его мысль, что его окружает рой существ, которых он не в состоянии заметить. У него создалось впечатление, что на Страннике находится больше духов, чем видимых членов экипажа. Дон остановился в помещении, где царила полная тишина, в помещении со многими балконами и бесконечными рядами шкафов с маленькими ящичками, как в библиотечном каталоге. Паутиноподобные дорожки вели из этих шкафов к наблюдающему устройству, которое выглядело как тысячи небольших экранов дисплея, и Дону неожиданно показалось, что он видит какое-то движение на множестве этих паутин. Невольно на ум пришла мысль, что разумные бактерии и вирусы приводят в порядок и укладывают на хранение молекулы, на которых запечатлены знания, культура и история всех миров. Достижения и культура всей Земли, думал он, без труда поместились бы в одном таком ящичке. Он чувствовал себя так, словно соприкоснулся с постоянной, всеохватывающей точкой зрения на вечность, часто отождествляемой с Богом. Он перенесся в следующее помещение. Там было множество пультов управления, карт, графиков, экранов, как обычных, так и для просмотра трехмерных изображений. Экраны показывали картины всевозможных катастроф: ландшафты и города, уничтоженные землетрясениями, опустошенные огнем, залитые водой неожиданных приливов. Некоторое время Дон смотрел, зачарованный, пока вдруг с ужасом не осознал, что видит собственную планету - Землю, опустошенную катаклизмами, вызванными появлением Странника, а ведь он точно знал, что обитатели этой планеты могут произвольно включать и выключать гравитацию. Он хотел задержаться в этом зале, чтобы детально все осмотреть, но помимо воли пронзил несколько стен и оказался в помещении с одним огромным экраном во всю стену, перед которым находились странные существа с двумя, тремя, и даже семью глазами. На экране изображались модели Земли, Странника, и то, что осталось от Луны. Около них были видны фиолетовые и желтые светящиеся точки, которые, как он догадался, изображали космические корабли. Планеты - Дон не мог с уверенностью сказать модели ли это или же трехмерное изображение - разделяло расстояние в тридцать раз большее их диаметров. Оптический обман был настолько сильным, что у Дона возникло впечатление, будто он плывет через космос, в котором места созвездий занимают лица странных существ. Затем, неожиданно, начали появляться поодиночке или парами, другие планеты: зеленые, серые, золотые, а некоторые, расцвеченные так же как Странник. Между ними медленно передвигались светлые полосы: это был свет, который обычно двигается со скоростью триста тысяч километров в секунду, но теперь был замедлен пропорционально величине модели. Последовали небольшие взрывы. Дон увидел воюющие флоты космических кораблей. А потом все планеты, кроме Земли, начали быстро перемещаться с места на место, словно вели космическую битву. Но он не дождался конца столь странных маневров, поскольку неизвестная сила, которая руководила им в путешествии по Страннику, начала подгонять его, словно его удивительное приключение должно было скоро закончиться. Впервые он почувствовал усталость. Дон быстро миновал три следующие комнаты. На фоне их черных гладких стен четко вырисовывались чужие лица наблюдателей. В первом помещении он увидел спиральный профиль из светлых точек собирающихся в световое пятно. Галактика, подумал Дон, наверняка Млечный путь... Во второй комнате было много меленьких пушистых шарообразных светящихся облачков, которые разделяло расстояние несколько большее, чем их диаметры. Было что-то странное в пространстве между ними - оно, казалось, фантастически изогнулось и, вращаясь, постоянно менялось. Дон понял, что он видит космос заполненный звездными островами - целую Вселенную. Его сознание начало путешествие, независимое от его зрения. Фразы струились через мозг: "Это искусственная планета... сердце космоса... центр разума... вечный наблюдатель... книга прошлого... лоно и плод будущего... трансцендентна, как Бог, но все же не Бог..." Он вернулся к себе, к начальной точке, когда начал осознавать, что вглядывается в огромное черное пространство в котором видится космос, таинственные изогнутые формы и тусклое мерцание света вдали. Потом начало появляться и исчезать призрачное дуновение других форм света. Некоторые промелькнули быстро, словно вспышки светляков, а другие - медленно, с задержкой. Дон подумал мечтательно, а что если это другие вселенные в которых побывал Странник. Или, может быть, вселенные, в которых он только собирается побывать... Было что-то завораживающее в их призрачности и их быстром исчезновении... и звезды, галактики и вселенные - такие нереальные вещи, не более чем тусклая точка света, плывущая перед глазами, когда они смыкаются от сна... Затем все наклонилось и стремительно закружилось, словно лист в водовороте... и космический дух тоже стал кружиться, завораживая... Дону казалось, что уже ничто не сможет удивить его, но вид следующего зала на мгновение привел его в изумление. Он был почти уверен, что все это имеет какое-то значение, но уставший разум не мог угадать какое. В огромном зале, своеобразном мире, похожем на помещение гарпий, красное, словно раскаленное железо, небо простиралось над равниной. Местами виднелись нагромождения камней и небольшие рощицы деревьев. Грациозные животные, похожие на земных серн, с единственным рогом на лбу, пугливо щипали траву. Птицы с рубиновым, топазовым или изумрудным оперением порхали над землей, часто садясь в высокую траву или на ветки деревьев, очевидно в поисках пищи. Внезапно, сразу три птицы, громко хлопая крыльями, взлетели из травы, и ближайшая группа единорогов замерла без движения, принюхиваясь. Через секунду они большими скачками понеслись прочь. Одновременно из-за ближайшего камня выпрыгнуло существо явно принадлежащее семейству кошачьих, очень похожее на проводника Дона, только полосы у него на коричневом мехе имели серый цвет. Существо это легко догнало единорогов, бросилось на последнего в группе, свалило его и впилось зубами в горло своей жертвы. Топазовая птица пролетела рядом с небольшой рощицей деревьев, из которой выскочила другая огромная кошка с зеленым мехом - это без сомнения было создание женского пола, судя по более маленькому торсу и несколько иному строению тела. Она грациозно взвилась в воздух, подпрыгнув довольно высоко, словно серна. Хотя ее лапа едва дотянулась до птицы, три длинных когтя все же вонзились в тело жертвы. Держа птицу за гребень, кошка с большой сноровкой впилась ей в шею. Когда она подняла голову над желтыми перьями и посмотрела в сторону Дона большими глазами с зелеными зрачками, космонавт увидел кровь на ее матово-лиловых губах и на открытом длинном белом клыке. Может быть это было только стечение обстоятельств, но у Дона возникло впечатление, что кошка тоже видела его. Стоя на фоне кроваво-красного неба и высасывая кровь птицы, кошка улыбалась. И тогда Дона охватила ужасная усталость, изображение стало смазанным, цвета пастельными. Дон осознал, что он снова висит в воздухе посреди своей маленькой кабинки. Он попытался посмотреть на свою постель, но как и раньше - не смог. В следующее мгновение он уже лежал на ней и всем телом чувствовал ее успокаивающее прикосновение. Все картинки мгновенно исчезли, всякое движение прекратилось, оставляя его одного, чтобы он отдохнул в темноте. 34 Брехт четырежды просигналил и остановил машину у скалистого склона, где они ночью разбивали лагерь. Хиксон снова пересел в фургончик. В корвете рядом с Брехтом сидела Анна и Рама Джоан, на заднем сидении расположились Марго и Хантер. Все пятеро очень оживленно разговаривали, несмотря на то, а может быть именно потому, что их лица были перемазаны, одежда мокрая и грязная от странного, теплого, черного дождя, который только что прекратился. Они пришли к выводу, что дождь черный от вулканического пепла, который ветер принес из Мексики и других местностей на юге. - Или от водорослей, выброшенных отливом и захваченных смерчем, - рискнул выдвинуть гипотезу Брехт. - У воды соленый привкус... Небо покрывали темные тучи, которые поглощали яркий серебряный свет. - Всем выходить! - весело крикнул Брехт. - Росс, проверь, нет ли в яме воды. Я хотел бы проехать, прежде чем мне станет страшно. Хантер поспешно направился исполнять этот приказ, Марго отправилась за ним. Фургончик остановился за "корветом", за ним автобус, на желтом кузове которого выделялись черные потеки. - Скажи своим, чтобы выходили! - крикнул Брехт Хиксону. - Мы должны переехать на другую сторону. Гарри, скажи Додду, чтобы он, как можно скорее, выгнал всех из автобуса. Мы не можем терять ни минуты. Сам стань возле автобуса и наблюдай за дорогой позади нас. Анна прижалась к Брехту. - Могу я остаться с вами в автомобиле? - спросила она. - Я не боюсь, что мы упадем. - Мне очень жаль, любовь моя, но твоя мамочка сказала, что я искушаю Кали, богиню зла, - ответил он и, наклонившись, прикоснулся щекой к щеке девочки. Рама Джоан улыбнулась и забрала смеющуюся Анну из машины. - Воды нет! - крикнул Хантер, но в тот же миг потерял почву под ногами и упал на землю. - Но скользко, черт возьми, - добавил он, смотря на Марго, которая иронически улыбалась. - Этот слой мокрого пепла довольно коварен, - сказал он вставая. Улыбка исчезла с лица Рамы. - Может быть нам попытаться засыпать эту яму, - предложила она Брехту. - Нет, моя милая. Эти пьяные хулиганы, скорее всего, уже добыли из затора работающие машины и бросились за нами в погоню. Они не будут с нами церемониться. Стремление убивать - их вторая натура. Мы не можем терять ни минуты. Брехт нажал на газ. - Берегись! - закричал он громко. Автомобиль дернулся и перепрыгнул яму. Брехт остановил машину и бегом вернулся к Раме Джоан, Марго и Хантеру, которые стояли и смотрели, как он совершал свой подвиг. Анна у автобуса разговаривала с Макхитом и с интересом рассматривала его карабин. - Я не думал, что все пройдет так гладко, - сказал Брехт. - На старости лет я становлюсь довольно трусливым. Марго и Хантер рассмеялись. Рама Джоан неуверенно улыбнулась. - Прошу вас! - пискливо крикнула Ида, которая стояла у фургончика. - Рей Хэнкс не хочет, чтобы его выносили. Брехт осмотрелся, после чего пожал плечами. - Это его дело. Хорошо, рискнем. Вперед, Хиксон. Фургончик тоже набрал скорость. Только когда он перепрыгнул через яму, они увидели, что мадам Хиксон не вышла, а склонившись над кроватью Хэнкса, держалась за стену фургончика. Войтович вышел из автобуса и встал рядом с Макхитом и Анной. Остальные пассажиры автобуса: Дылда, Ванда, Ида, а также яростно спорящие Додд и дед, направились в сторону ямы. Брехт надвинул на лоб испачканную черную шляпу и энергично двинулся им навстречу. - Знаю! Знаю! - сказал он прежде, чем дед успел открыть рот и показать его щербатое содержимое. - Задние скаты лысые и так далее. Рудольф - гонщик, вот он сейчас этим и займется. - Один цилиндр не работает! - крикнул дед ему в спину, но Брехт даже не оглянулся. Кларенс Додд посмотрел на перепачканные лица окружающей его группы. - Этот дождь порадовал бы сердце Чарльза Форта, любителя сверхъестественного, - с улыбкой произнес он. - Вы выглядите так, словно будете участвовать в каком-то индейском погребении. Рама Джоан неожиданно направилась за Брехтом в сторону автобуса. Стоящая рядом с Рудольфом Анна помахала ей. - Мамочка! - крикнула она. Рама остановилась и неуверенно помахала рукой. Брехт сел в автобус, двигатель заработал и машина начала набирать скорость. Однако тут же ее начало вести немного в сторону. - Вторая скорость иногда западает, - буркнул дед. Автобус медленно въехал в яму. Когда он выезжал из нее, передние колеса забуксовали, а задние начало заносить. Брехт прибавил газу. Колеса запищали на скользкой каменной дороге. Брехт резко затормозил и автобус начал скатываться назад. Мак Хит бросил Войтовичу карабин и по шоссе побежал к автобусу, спотыкаясь на выбоинах и холмах. Автобус приостановился на краю двухсотметровой пропасти, когда передние колеса попали на небольшой валун, лежащий в выбоине. Все видели, как Брехт старается подняться с сидения, как пытается стать на перекосившийся пол и хватается за ручку, чтобы открыть переднюю дверцу. Хантер схватил Марго за плечо, сунул руку под ее куртку и вытащил серый пистолет. Мак Хит был уже почти на краю пропасти. Войтович не знал, что он собственно собирается делать, может быть крепко упереться ногами и подать руку Брехту, чтобы тот не потерял равновесия, прыгая на скользкий грунт. Брехт открыл дверь и высунул голову. Небольшой валун, который поддерживал машину, скатился в пропасть, задние колеса съехали с края, пол автобуса наклонился, затрудняя Брехту бегство. Через мгновение машина начала медленно сползать в пропасть. Хантер нажал на маленький поворотный рычажок, размещенный на рукоятке пистолета и повернул его так, чтобы стрелка была обращена в противоположную сторону от ствола. Брехт высунулся до половины, когда неожиданно машина резко наклонилась и он упал обратно внутрь. Автобус сполз с края и рухнул в пропасть, а вместе с ним и Рудольф Брехт, который еще успел посмотреть на друзей, стоящих на склоне, снять черную шляпу и махнуть ею. Хантер прицелился и нажал на спусковой крючок. Лицо Брехта и его поднятая рука исчезли из поля зрения, только черная шляпа, которую нес холодный ветер, приплыла к ним. Макхит бросился к краю обрыва и, держась за скальный край, посмотрел вниз. Склон задрожал, они услышали шум, когда автобус ударился о дно ущелья. Холодный порыв ветра усилился. Черная шляпа подлетела прямо к Хантеру и повисла на стволе пистолета. Небольшой камень покатился под гору. Хантер снял палец со спускового крючка. Небольшой валун покатился обратно. - Он мертв! - крикнул Макхит. - Он выпал из автобуса. Я видел, как он падал. Его придавил автобус. - Если бы на секунду раньше... - шепнул Хантер. - Ты повернул стрелку на сто восемьдесят градусов, чтобы создать поле притяжения, да? - спросил Кларенс Додд и, когда Хантер с грустью кивнул, добавил - это логично. Хантер схватил шляпу, висящую на стволе пистолета, словно намереваясь бросить ее на землю и затоптать, но только посмотрел на нее. К ним донесся глухой далекий звук. Небольшой валун ударился о землю двумястами метрами ниже. В Аризоне на солнечном плоскогорье, напоминающем парситскую Башню Тишины, стервятники сдирали последние куски мяса с лица Асы Голкомба, обнажая белый череп. Пол Хэгбольт сидел, удобно опираясь о теплое гладкое окно, занимающее половину машины Тигрицы. Он смотрел на тающий ледяной покров на Северном полюсе Земли и на огромные льдины, которые несли мощные волны, безумствующие в Гренландском море, в Баффиновом заливе и в Беринговом проливе. Почти вся Арктика была залита солнечным светом, поскольку в Северном полушарии было лето. В машине царил полумрак, попадало немного солнечного света, отраженного заснеженным льдом, на котором сверкали светлые точечки - звезды на белом небе - каждый раз, когда волны поворачивали льдины под соответствующим углом к солнцу. Тигрица тоже лежала, вытянувшись у окна, недалеко от Пола. Она гладила Мяу, которая вдруг высунулась из-под трехпалой лапы с фиолетовыми подушечками, оттолкнулась задними лапками от зеленого с фиолетовыми полосами плеча и прыгнула над Полом в сторону цветника, находящегося с другой стороны корабля. Очевидно для того, чтобы снова посетить его, на этот раз в таинственном свете ледового покрова. Мяу быстро приспособилась к новым гравитационным условиям и с радостью летала между растениями, время от времени выставляя из листьев и цветов маленькую улыбающуюся мордочку. Тигрица издала короткое мелодичное ворчание, похожее на вздох. Полу пришла в голову мысль, что это кошка направила корабль к Северному полюсу, наверное затем, чтобы иметь возможность спокойно смотреть на Землю, без неприятного чувства, что там гибнут люди. Он уже хотел было сказать ей, что и здесь, на Северном полюсе, есть, а вернее были до вчерашнего дня, люди - советская метеорологическая станция, но тут же пришел к выводу, что, в конце концов, Тигрица, если захочет, сама может прочесть это все в его мыслях. Корабль начал без предупреждения подниматься с огромной скоростью. Сначала резко стал видимый участок ледового покрова, а потом и вся Земля. Пол старался не показывать своего удивления. Он знал, что коты не любят резких движений, но, впрочем, уже успел убедиться, что Тигрица умеет оперировать пультом управления, не прикасаясь к нему и даже не смотря на него. Вокруг заблестели звезда. По мере того как Земля уменьшалась в поле зрения, постепенно показался Странник. У этой планеты тоже был, своего рода, Северный полюс - желтое наклонное пятно на фиолетовом фоне - из которого торчала желтая шея, шея динозавра. С этого расстояния желтое пятно напоминало боевой топор. Они поднимались под прямым углом к лучам солнца, поэтому лучи не падали прямо в кабину. Земля и Странник, на солнечной стороне которого был виден серп лопнувшей Луны, выглядели как два полушария. Когда погас свет, отраженный ледяным покровом, в кабине воцарилась темнота. Планеты, которые наконец приостановили свое движение, выглядели сейчас как два маленьких, почти неуловимых для глаза, соседствующих друг с другом полумесяца на фоне звездных полей - созвездий, преимущественно неизвестных Полу, поскольку их можно было видеть только с южного полушария Земли. Без особого удивления он осознал, что корабль, в течение неполной минуты, вознесся на несколько миллионов километров вверх - со скоростью, немногим меньшей скорости света. Все произошло так, словно он прошел с Тигрицей через город, повернул в большой неосвещенный парк и теперь смотрел на огни города сквозь толщу деревьев. Однако, через некоторое время, его начало угнетать бремя страшного одиночества. - Чувствуешь себя богом? - шепотом спросила Тигрица. - Земля ведь у твоих ног! - Сам не знаю, - пожал плечами Пол. - Могу ли я изменить то, что уже произошло? Могу ли я воскресить умерших, если я Бог? Тигрица ничего не ответила, но в темноте Полу показалось, что кошка покачала головой. Некоторое время царила тишина. Потом Тигрица снова издала мелодичное ворчание, похожее на вздох. - Пол, - тихо сказала она. - Слушаю, - спокойно ответил он. - Да, мы жестоки. Мы сделали много зла твоей планете. Да, мы боимся, - эти слова она произнесла очень тихо. - Мы, как ваши писатели потерянного поколения, как венгерские беженцы, анархисты и почитатели сатаны, как битники и падшие ангелы, как беглые заключенные или несовершеннолетние преступники. Мы убегаем, постоянно бежим. Каждый наш шаг - миллиард световых лет - грохочет по пустому планетарному тротуару под холодными фонарями звезд. Пол знал, что Тигрица берет слова, понятия и образы из его мыслей, хотя совершенно не чувствовал этого. - Странник, - продолжала большая кошка, - для нас как автомобиль или поезд, с помощью которого мы можем убежать, как красивый современный корабль, эвакуирующий солдат из Дюнкерка. Пятьдесят тысяч палуб, на которых можно отлично развлекаться и приятно проводить время. Небеса, которые любому придутся по вкусу! Закаты солнца на заказ! В каждом помещении меняющаяся гравитация и температура! Все на выбор! Звезда Проклятых! Ковчег Сатаны! Теперь она говорила как девочка, которая своей бравадой, сознательным употреблением мрачных образов и одновременно шутливым тоном старается скрыть чувство вины. - О, роскошная планета заклятых! Мы рисуем наше небо, чтобы отрезать себя от остального мира. И это не понравилось обитателям вот этих солнечных трущоб! Трущоб, в которые мы только что влетели. Эти серые конформисты думают, что у нас есть что скрывать под этой двухцветной красивой оболочкой! Ну что ж, вынуждена признать, что они правы! - Рисованная планета, - сказал Пол, пытаясь подстроиться под ее настроение и, хотя бы один раз, употребить какое-то выражение, прежде чем употребит его она. - Да, - кивнула Тигрица. - Как ваши пустыни... И как ваши женщины из примитивных племен, которые разрисовывают свои тела. Фиолетовый и желтый цвета, как заря в пустыне. Даже корабли мы расписываем теми же цветами, что и свою планету - корабли, значительно большие, чем ваши трансатлантические лайнеры, и такие маленькие, как этот. Да, мы находимся у вершины цивилизации, но вместе с тем, мы - пассажиры Ковчега Сатаны, мы - Адские Сонмы, мы - Падшие Ангелы! Она мимолетно улыбнулась, морща мордочку, но через мгновение снова посмотрела через окно на звезды, на два полумесяца внизу и вновь стала серьезной. - Странник пронзает подпространство. Дорога с выбоинами, будущее море, буря, ураган, вместо света миллионов звезд - какая-то жалкая искорка - вот, что собственно и есть подпространство. Бесформенное, как хаос, враждебное всему, что живо. Ни света, ни атомов или даже энергии, которой мы, сверхсущества, могли бы пользоваться. Как это всегда было до сих пор! Оно, как летучие пески, через которые нужно брести, или как пустыня без воды, в которой можно погибнуть, но которую необходимо преодолеть, чтобы добраться до тенистого оазиса! Подпространство - это черное и грозное море, которое имеет столько же общего с пространством, как подсознание с сознанием! Улочки, которых не достигает свет фонаря, слепые закоулки, полные опасных поворотов, так ждущие твоей смерти. Это темная холодная вода под доком, покрытая слоем мазута. Это Саргассово море звездных кораблей! Кладбище потерянных планет! Восхитительное море - как раз для Ковчега Сатаны. Море, которое приводит к тому, что Ангелов тошнит и у них начинаются кошмарные сны. Огненное, холодное, бесформенное море Ада! Вот эту звездную вселенную, которая кажется тебе неизменной и вечной, как сам Бог, мотает бесконечное бурное подпространство, словно листок бумаги, поднимаемый смерчем. И Странник плывет в этом кулаке ветра, держащего листок. Мы осторожные мореходы и всегда стараемся держаться поближе к берегу. Пол посмотрел на рассеянные по небу одиночные звезды и подумал, почему он всегда считал, что они символизируют порядок. - Для того, чтобы попасть в эту пустоту, - продолжала Тигрица, - нужна сила миллиарда реакторов и значительно больше нужно умения и счастья, чтобы из нее выбраться. Странник съедает луны на завтрак и астероиды на закуску. И все это для того, чтобы умилостивить чудищ подпространства, чтобы они пропустили нас дальше. Мы отдаем им нашу пищу... Само путешествие через подпространство коротко, но очень много времени занимает старт и приземление - какой же ловкости требует нахождение порта, сколько нужно умения, чтобы вернуться обратно в свою Вселенную! Создается впечатление, что ты блуждаешь по незнакомому побережью во время густого тумана. В подпространстве есть следы нашего космоса - тени солнц, планет, лун, пыли, пустоты - но в них значительно труднее разобраться, нежели принять сигналы радара, которые должны пройти через преграду - металлическую фольгу или расшифровать старинные полустертые иероглифы в только что открытой пещере. - Из последнего путешествия мы вернулись измученными и усталыми, - продолжала она. - Нам очень не хватало солнечного света! - Наша защита истощилась в этом полете почти до нуля. Мы почти полностью потеряли наше небо и атмосферу. Никто больше не отваживается входить на верхние палубы и неорганические гиганты - кварцевые мозги, похожие на разноцветные медузы - живущие там, начали на нас обижаться. И что хуже всего - мы уже два раза пытались, притом безуспешно, пробиться в вашу солнечную систему и каждый раз это стоило нам многих кубических километров топлива, которого было у нас мало, потому что мы вынуждены были поворачивать, условия были неподходящими или вектора ошибочными, а входные точки, которые подошли бы нам, были слишком удалены. - Только два раза? - инстинктивно вмешался Пол. - Были четыре фотографии с вибрирующими звездными полями! - Четыре фотографии... но только две неудачные попытки... Один раз вблизи Плутона, другой - вблизи Венеры, - решительно ответила большая кошка. - Не прерывай меня, Пол! - Наконец, нам все же удалось выплыть возле вашей Луны, потому что три тела - Земля, Солнце и Луна - стали на одной линии во время затмения, создавая идеальную тень. Мы вынырнули на поверхность из моря подпространства. Но тогда мы уже почти не имели топлива. Если бы, например, мы должны были вступить в битву, то нам вряд ли удалось бы аннулировать гравитацию Странника, чтобы иметь возможность маневрировать. - Тигрица! - крикнул Пол. - Это значит, что вы могли устранить гравитацию, гравитационное поле Странника, так чтобы на Земле не было катаклизмов, и не сделали этого?! - Я не капитан Странника! - рявкнула Тигрица. - Ты что, не понимаешь, что нам нужна была полная гравитация, чтобы притянуть Луну и раздавить ее? Полная гравитация, увеличенная локальным завихрением и массой вращательного момента! Даже в наиболее критической ситуации мы должны иметь запас топлива на случай битвы! Разве это не очевидно? - Но, Тигрица, - ужаснулся Пол. - По сравнению со Странником наши космические силы и атомное оружие - это детские игрушки. Не понимаю, о какой битве... - Пол, я ведь тебе говорила, что мы боимся. Она повернула голову и ее зрачки-цветы фиолетово сверкнули. - Странник - не единственная в этой вселенной планета дальнего радиуса действия. 35 Росс Хантер остановился, чтобы еще раз посмотреть в пропасть, после чего прошел мимо фургончика, подошел к "корвету" и сел за руль. Он не хотел принимать командование, полагая, что это должен сделать Додд, но Хиксон посмотрел ему прямо в глаза и сказал: - Я считаю, что Рудольф выбрал бы тебя! Делать было нечего и Росс согласился. Хантер не выносил положения, когда надо было принимать окончательное решение, но все же был вынужден отклонить предложение Хиксона, который при помощи пистолета хотел передвинуть скалы так, чтобы они перегородили шоссе. Он обосновал свой отказ тем, что в пистолете, если они не ошибаются, осталось около одной восьмой части заряда. Он также должен был решить, ехать ли им в Мулхолланд или же в Ванденберг-Два. Он медлил с решением до самого перекрестка и всю дорогу был вынужден слушать упреки Марго, которая считала, что они должны ехать вслед за Мортоном Опперли, особенно теперь, когда у них есть листок бумаги с известием, что профессор улетел в Ванденберг-Два. Она почти все время талдычила, что Хантер должен был сразу ясно сказать об этом всем присутствующим, чтобы позднее не возникло никаких недоразумений. О Брехте не было сказано ни единого слова, но это лишь усиливало мрачное настроение. Только через длительное время Хантер шепотом спросил у Войтовича, какие были последние слова Рудольфа, тогда, рядом с автобусом, когда они вместе смеялись, и тот ответил: - Я просил его, чтобы он снял черную шляпу, потому что этот цвет приносит несчастье, но он только рассмеялся: - Войтович, когда ты будешь таким лысым, как я и не сможешь это скрыть, только тогда ты узнаешь, что такое несчастье. Дылда, к которому донеслись обрывки разговора, с грустью закивал головой и сказал: - Я тоже его предостерегал, - а потом пробормотал что-то вроде - "грех гордыни". Слыша это, Войтович возмутился, но вмешался Додд, пытаясь смягчить ситуацию. - Я уверен, что Чарльз Фулби имел в виду, когда говорил о врожденной непокорности греческих героев Богам с Олимпа... - Меня не волнуют ваши грехи! - взорвался Войтович. - Я не позволю, чтобы кто-то плохо говорил о Брехте! Хантер посмотрел на помятую черную шляпу, которую он держал с момента несчастного случая и подумал о Рудольфе, лежащем на дне пропасти вместе с тремя убийцами - общая пища для сарычей-мышеловов! - Боже! - вздохнул он с горечью, - даже у собаки Додда было погребение, а у него ничего, абсолютно _н_и_ч_е_г_о_... Он подумал, не повесить ли где-то шляпу, но тут же пришел к выводу, что такой поступок не имеет смысла. Он разгладил поля шляпы и, когда ветер утих, швырнул ее вниз со склона. Некоторое время казалось, что шляпа задержится на краю пропасти, но небольшой ветерок подхватил ее и она исчезла за обрывом. Рама Джоан крепко схватила его за плечо, обняв второй рукой Марго. Все замолчали и поэтому в тишине отчетливо стало слышно приглушенное рычание двигателя, приближающегося со стороны долины. - Слышишь, Росс? - крикнул Мак Хит и моментально присел на корточки возле фургончика, выставив вперед карабин, Хантер кивнул и вспомнил слова Брехта о том, что пьяные хулиганы скоро будут здесь. Он отдал приказ садиться в машины и подтолкнул Марго и Раму Джоан. Когда он садился за руль - Марго села сзади, а Рама Джоан рядом с Анной, на переднем сидении - то подумал, что Брехт в данной ситуации не стал бежать сломя голову. - Хотя, кто знает? По крайней мере, он наверняка что-нибудь сказал бы по этому поводу... Хантер запустил двигатель, повернулся и поднял правую руку: - Внимание! Если понадобится, немедленно открывайте огонь! Не ждите приказа! Понятно? В путь! Это вышло не лучшим образом, - думал он, включая скорость. Но пусть так и будет! Ричард Хиллэри познакомился в Верой Карлсдайль в Нюксбери: девушка сидела в грязи и тихонько плакала. "Сейчас все чаще можно увидеть людей в грязи", - подумал он, - "но, честно говоря, лучше когда кто-то сидит в грязи, чем валяется в ней мертвый". Девушка сидела на боковой улочке, сжавшись как мышка и плакала так тихо, что Ричард не заметил бы ее, если бы не было так светло, хотя солнце зашло уже два часа назад. Она держала в руках транзистор и тихо плакала. В течение последних тридцати шести часов Ричард несколько раз видел, как чужие люди оказывают друг другу помощь, как в толпе находят друг друга члены семей, как спонтанно завязываются дружеские отношения и неожиданно сам почувствовал, что он тоже хотел бы с кем нибудь подружиться. Он всем сердцем желал, чтобы нашелся такой человек, которому он был бы нужен и который был бы нужен ему. И вот оно, счастье! Он дал девушке кусочек хлеба - один из тех, что сбросил вертолет у Клита, но оказалось, что она не голодна. Ее страшно мучила жажда. Добыть воду в местности, недавно залитой приливом, было не просто - вода в резервуарах, колодцах и источниках стала соленой. Свежая вода еще могла течь кое-где в трубах, но он не знал, где их искать. Ричард вспомнил, что несколькими кварталами ранее видел пивную, которую как раз грабили, вместе с Верой он пошел в том направлении и, когда они проходили мимо деревянных домов, носящих следы прилива, и гостиницы "Королевский Хмель", он открыл, что еще мучает девушку - у нее отвалился каблук. Впрочем остроносые туфли на высоком каблуке совсем не годились для путешествия, которое их ожидало. Перед пивной стояла толпа людей. "Мы, британцы, законопослушны", - подумал он, - "даже для того, чтобы грабить пивную нужно становиться в очередь". Он вспомнил, что рядом находится обувной магазин, без колебаний он вломился туда (что было не очень трудно, так как прилив выдавил входную дверь) и, среди валяющихся в беспорядке коробок с обувью, выбрал для девушки пару теннисных туфель. Ричард выбрал для них обоих также теплые носки. Все эти вещи были, конечно, мокрыми, но это не имело сейчас никакого значения. Когда он вернулся в пивную, очередь значительно продвинулась и вскоре, под внимательным оком крепкого мужчины, который, может быть, даже был владельцем, хотя и не признавался в этом, Ричард взял по бутылке пива для себя и Веры и одну маленькую бутылку рома. На улице какой-то толстяк неожиданно закричал: - Смотрите! Вон та зараза! Это был Странник с большим знаком "X" на выпуклом диске, почти симметрично окруженный белыми обломками Луны. Вера посмотрела на Странника и, крепко сжав губы, отвернулась. Это понравилось Ричарду. Он решительно взял ее под руку и повел в том направлении, в котором шел ранее. Сначала они шли медленно, жуя хлеб и запивая пивом. Он ничего не говорил ей о своих планах добраться до Мальвери Хиллс. Ричард подумал, что еще будет иметь на это время, когда они перейдут через старый стальной мост в Тельфорде, на другую сторону ревущей реки. Вера включила радио, но на всех частотах был слышен только оглушительный треск. Он хотел было сказать ей, что можно выключить радио, но, вместо этого, спросил, удобно ли ей в теннисных туфлях, и она, улыбнувшись, ответила: - Они чудесны! "Еще час тому назад он странствовал среди толпы чужих, думал о миллионах или сотнях миллионов трагически погибших и размышлял, имеет ли это какое-то значение. Он думал, а нужна ли миру такая масса людей? Возьмем, к примеру, толпу вокруг меня - наводнение произвело в ней децимацию - и все же, большинство из тех, кто остался, все равно дураки и не приспособлены к ритму жизни, без них мир вполне мог бы обойтись. Сколько нужно людей, чтобы сохранить какую-нибудь культуру? Неизвестно. Может быть остальные просто лишние? Миллион стереотипов - не слишком ли это высокая цена, которую нужно платить за существование горсточки стоящих людей? Не является ли Большим Недоразумением само понятие человечества, размножающееся без конца и без какого-либо контроля, человечество, которое выплеснется на звезды, когда на Земле не хватит места для всех? Волнует ли это бессмысленное размножение еще кого-либо, кроме самих людей? Необходим великий отсев - мир заслужил этот катаклизм!" Но теперь ему в голову пришла мысль, что если бы наводнение забрало еще одну жертву, ею вполне могла стать Вера. Он знал, что теоретически таких женщин десятки тысяч, но он нашел только одну и сейчас уже не хотел ее потерять. Крепче прижимая ее руку, он упрямо шел вперед. 36 Пол смотрел в темную бездну, пока у него не возникло чувство, что круглое окно, на котором он лежит, - это верхнее стекло большого аквариума, а звезды и два маленьких полумесяца - Земля и Странник - таинственные светящиеся морские создания... Или что окно - это предметное стекло микроскопа, а звезды - алмазные инфузории. Сидящая рядом с Полом Тигрица продолжала говорить: - Не думайте, что из молодости человечества следует молодость вселенной. Отнюдь. Она стара, даже очень стара. Вам кажется, что космос пуст, а это не так. Он переполнен. Ваша солнечная система - лишь одна из немногих первичных территорий, которые остались нетронутыми, будто клочок зелени посреди огромного древнего города, разросшегося и поглотившего все вокруг. В галактике, где возник Странник, каждое солнце так плотно окружено планетами, что его лучи не выходят наружу. Девиз наших архитекторов: "Там, куда падает хотя бы один луч солнца, мы строим планету". У каждого солнца десятки тысяч планет, взаимодействие которых вызывает на каждой десятки тысяч всевозможных изменений. Поэтому самой важной задачей наших архитекторов - гармонизация этих изменений. Планеты обращаются по одной орбите так близко друг от друга, что образуют как бы жемчужные ожерелья, где каждая жемчужина - отдельный мир. Ты, наверное, видел филигранные концентрические шары, вырезанные из слоновой кости вашими китайцами? Их так много, что необходимо напрягать зрение, чтобы разглядеть каждый и отыскать центр. Невольно создается впечатление, что в этой резьбе заключена частица бесконечности. Именно так выглядит большинство наших звездных систем. Я скажу тебе еще кое-что, чего ты не знаешь потому, что свет двигается таким черепашьим шагом. Если бы ты мог жить миллиард лет, то убедился бы сам - со временем галактики становятся все более темными и не оттого, что звезды гаснут, а оттого, что владельцы звезд сознательно не пропускают их свет и старательно копят его для себя. Почти все планеты, кроме маленькой горсточки, искусственные. Чтобы их создать, материю черпали из бесчисленных миллиардов погасших солнц, холодных лун, звездной пыли и газовых шлейфов комет - ваши египетские пирамиды, только превзойденные многократно. Естественные планеты во вселенной такая же редкость, как оригинальные мысли. Ваша галактика, Млечный путь, не составляет исключения. Большая темная область близ ее центра, над которой ломают головы ваши астрономов, возникла в результате поглощения света солнц планетами. Микроорганизмы способны почти с одинаковой скоростью заполнить как лужу, так и пруд. Зайцы способны почти так же быстро заселить целый континент, как и единственный луг. Разумная жизнь способны распространиться по вселенной до самых ее пределов так же быстро, как достичь зрелости на одной планете. Конструкторы космических кораблей так же быстро могут заселить планеты биллионов солнц, как и планеты одного солнца. Десять триллионов галактик могут быть охвачены этой космической эпидемией в мгновение ока, как и одна. Разумная жизнь распространяется быстрей чумы. Наука и техника управляемы не больше, чем рак. На каждой естественной планете жизнь медленно течет в течение миллиардов лет, пока неожиданно не происходит вспышка активности. Семена прорастают где попало, растут словно бешеные, а следующие поколения семян летят дальше, к пределам вселенной... Затем разыгрывается драма встречи с другими формами жизни. Неожиданность, изумление, потрясение. Но затем наступают неизбежные последствия. Лужа, в которой вчера плавало несколько амеб, сегодня кишит жизнью, и пруд тоже. И вскоре наступает перенаселение. Блеск алмазов, которые ты видишь там, - Тигрица указала когтем в сторону скопления звезд, - фальшивый. Планеты заслонили эти солнца. Тигрица отвернулась от звезд и обратилась прямо к Полу: - Вселенная перенаселена, Пол. Разумные формы жизни есть везде, планеты заслоняют звезды, архитекторы легкомысленно расходуют солнечную энергию на собственные цели. Они сжигают материю, чтобы получить энергию и постоянно что-то создают - новые формы, новые структуры, новые разумы. Мы достигли бессмертия. Разум больше не ограничен смертью. Твой мир, Пол, одно из немногих владений, оставшихся у смерти в этом океане вечной жизни. Имея возможность путешествовать телом или духом, на выбор, разумные существа с разных концов вселенной ближе друг к другу, чем планеты вашей солнечной системы. Далекие галактики больше связаны со своим центром, чем государства на Земле, даже больше, чем пятьдесят один штат твоей страны. Делами вселенной занимается демократическое правительство, одновременно и более мягкое, и более жестокое, чем любой из вымышленных богов. Может быть, ваше примитивное представление о небесах и, в особенности, ваше двойственное отношение к ним, как к великому чуду и одновременно вершине скуки, - не более чем верная догадка о том, каково это правительство. Девиз нашего правительства - порядок и безопасность! Оно консервативно, его возглавляют наши старейшины, которые везде в большинстве с тех пор, как мы получили бессмертие. Они трудолюбивы, справедливы, милосердны (но только к слабым!) - и бесконечно упрямы! Одни только правительственные архивы, записанные на молекулах, занимают искусственные планеты двух звездных систем. Главная цель правительства - запомнить и сохранить (но только в памяти!) все, что когда-либо случилось. Любая раса, которая не угрожает другим, даже раса на низком уровне развития, может рассчитывать на поддержку нашего правительства. Наши старейшины возражают против применения энергии в других целях, кроме как на защиту и созидание. Они возражают против проведения исследований подпространства и позволяют путешествовать в нем только полиции. Больше всего они боятся, что что-то может повредить или вообще уничтожить вселенную, потому что теперь, когда мы знаем, что бесконечность и не исследованные территории (не говоря уже о подпространстве!) могут нам угрожать, всех охватил страх. Но, коль скоро даже бессмертные должны размножаться, хотя бы в минимальной степени, чтобы поддерживать иллюзию, что они живут, правительство должно непрестанно искать места для новых поселений. Вскоре оно захватит и вашу систему, Пол, это так. Точка зрения большинства членов правительства по вопросу свободных неразвитых миров изменилась. Ранее к таким мирам относились, как к особым заповедникам, считали, что их необходимо беречь, пока их развитие не достигнет соответствующего уровня. Но теперь нужна их поверхность, их ресурсы и энергия их солнц. Эти миры должны быть скоро включены в нашу космическую сверхдержаву. Через каких-нибудь двести-триста лет вас это ждет. Конечно, с вами обойдутся заботливо и по-доброму, но это наверняка не будет происходить постепенно - когда уж начнется, то не минует и полвека, как все будет сделано. Все свободные миры будут захвачены и включены в единую систему нашей цивилизации. Говоря вкратце, главная цель нашего верховного органа - хранить разум все то время, пока вселенная не умрет. Было время, когда мы думали, что это никогда не случится. Теперь, мы знаем, что это случится тогда, когда разум достигнет своих пределов, когда вся существующая материя будет служить разумной жизни, а энтропия во вселенной будет побеждена настолько, насколько это вообще возможно. Они называют это будущее золотым веком. Мы - смертью. Странник - свободная планета. Его обитатели принадлежат к молодым расам, таким, как моя, которая произошла от одиноких охотников, близко знакомых со смертью и ценящих свободу больше безопасности. Мы ставим прогресс выше бессмертия, приключение выше безопасности. Риск и опасность для нас составляют смысл жизни. Мы хотим путешествовать во времени. Мы хотим не только увидеть прошлое, но изменить его, обогатить, вернуть к жизни бесчисленные ряды умерших. Жить в десяти - нет, в ста настоящих вместо одного! Вернуться к началам истории и создать все заново. Путешествуя во времени, мы хотели бы исследовать будущее - не для того, чтобы взглянуть на угасающий огонь уютного камина, увидеть Разум в агонии на смертном ложе. Но для того, чтобы создать новый космос, в котором мы могли бы жить! Мы хотим лучше познать мозг - эту мыслящую массу, творящую разноцветную радугу внутри наших черепов. Хотя телепатия и общение вне обычных органов чувств для нас обычны, мы по-прежнему не знаем, существуют ли по ту сторону коллективной внутренней темноты другие миры и, если существуют, как к ним добраться. Пока что это только мечты. Мы изменили бы все: мы исследовали бы безграничность духа, словно неизвестные континенты, пересекали бы ее, как пространство, пытались бы постичь, не лежат ли наши разумы, словно мелкие радужные раковины, на берегах единого моря подсознания - черного, бурлящего. Может быть, это и есть дорога к неприступным мирам. Мы хотели бы иметь устройства, которые бы воплощали мысль в реальность, - еще одна задача, которую пока никто не решил. Мы бы открыли подпространство, чтобы пользоваться им не только для коротких прибрежных путешествий, плавая на краю опасно волнующей пустоты и никогда не теряя из вида знакомого берега. Мы бы отважно выплыли за берега вселенной в неведомые, черные, далекие пространства, в которых безумствуют грозные шторма. Это, собственно, задача для галактик, а не для одной планеты или даже ста. И все же мы готовы на одиночное плавание, если нет другого выхода. Мы уверены, что, кроме нашего, бесчисленные количества миров странствуют в круговерти пустоты подпространства - миллиард биллионов листьев, подхваченных ураганом, миллиард биллионов снежинок, взвихренных метелью. Мы считаем, что эти вселенные отличаются от нашей, что основа их строения - другие частицы, или даже не частицы, а переменный континуум. Миры, лишенные света. Миры, где свет движется медленно, как произносимые слова, или быстро, как мысль. Миры, где материя состоит из мысли подобно тому, как у нас мозг состоит из молекул. Миры, где нет барьера между одним разумом и другим, и миры, где эти барьеры еще прочнее, чем у нас. Миры, в которых мысль реальна, а любое животное - бог. Жидкая вселенная, где планеты - пузырьки, и миры, ветвящиеся во времени, словно огромная водоросль. Миры, где вместо мерцающих звезд космос заполнен огромными паутинами. Космос из твердой материи, но без гравитации, миры, где больше или меньше измерений, чем у нашего мира. Миры, которыми управляют другие основные законы. Если мы не найдем в подпространстве никаких миров, то мы сами их там построим. Создадим чудовищную частицу, которая породит новый мир и вынырнет из нашего - пусть даже она его уничтожит - как личинка из кокона. Таковы наши главные цели. Если не упоминать о других делах, то мы хотим иметь оболочку, за которой можно было бы укрыться. Мы не хотим, чтобы кто-то контролировал нашу планету и наши мысли. Мы хотим иметь столько оружия, сколько нам нужно. Мы требуем права на исследования и сохранение их в тайне. Никакой инспекции! Мы хотим путешествовать на нашей планете, куда нам захочется, даже если нас не ждет предварительно заказанная орбита. Мы хотим, если нам та понравится, жить среди звезд, в холодной темной глуши, сжигая водород, словно траву в прерии. Или в океанических глубинах пространства между одинокими галактиками. Путешествовать в подпространстве, которым могут сейчас пользоваться только полиция и члены правительства. Мы хотим иметь возможность подвергать свою жизнь опасности и страдать, иметь возможность поступать глупо, иметь возможность даже умереть! Такие планы ненавистны нашим старейшинам, для которых любая перепуганная мышь, раненый воробей и тигр, пылающий в пустоте ночи, имеют одинаковую ценность. Правительство хочет, чтобы рядом с каждым солнцем мерцал голубой огонек хранителя, чтобы каждую планету патрулировал крейсер охраны порядка, чтобы полицейские корабли кружили в межзвездной пустоте - легавые повсюду, оскверняющие светлые, кристально чистые звезды. Тысячу лет тому назад правительство хотело ограничить свободу вольных, строптивых, незакабаленных существ. И мы вынуждены были переселиться на одну общую планету. Мы завоевали признание своим трудом и нас не трогали, мы жили по-своему. Нам казалось, что так будет всегда, но вдруг оказалось, что, объединившись, мы сделались легкой добычей для полиции. Сто лет тому назад мы предстали перед судом. Вскоре стало ясно, что мы проигрываем процесс. Правительство ограничило нашу свободу, запретило проводить исследования подпространства и путешествия в нем, не оставив нам никаких шансов самостоятельно решать проблемы вселенной. Мы должны были сдаться или умереть. И мы убежали. С той поры продолжается безуспешная погоня. Гончие псы постоянно идут по нашему следу: мы планета, преследуемая другими планетами. Для нас нет в космосе безопасного места, для нас нигде нет убежища - осталось только подпространственного шторма, который мы еще не в силах обуздать. Представь себе, Пол, что подпространство - это море, его поверхность - это известная нам вселенная, планеты - корабли, а Странник - подводная лодка. Мы выплываем на поверхность у какого-нибудь пустынного Солнца, еще не застроенного искусственными планетами. Когда приближается погоня, мы должны погружаться. Иногда мы не успеваем бежать вовремя и тогда, прежде чем мы исчезнем в жестокой темноте пустоты, нас вынуждают принимать бой. Мы уничтожили три солнца в далекой галактике только для того, чтобы сбить преследователей со следа! Может быть, мы уничтожили и какие-то планеты, но я в этом не уверена. Иногда наши безжалостные преследователи объявляют перемирие и начинают переговоры, надеясь переубедить нас. А вдруг на нас подействует свет их убеждений, озаряющий их вселенскую тюрьму? А затем снова направляют в нас ракеты и смертоносные лучи. Два раза мы ставили все на карту, чтобы найти другой космос. Мы убегали за подпространство и плыли куда глаза глядят, но вихри, безумствующие в подпространстве, опять загоняли нас в ту вселенную, откуда мы так старались убежать. Тогда у нас возникало чувство, будто мы продираемся через волшебный заколдованный лес или бредем по тоннелю, который, по странной случайности, ведет обратно тюрьму, откуда его начали копать. Мы - многоэтажная космическая станция, странствующие рыцари вселенной. У нас нет разрешения даже на странствия, нас преследуют по закону. Но почему мы должны придерживаться этого закона? Мы стараемся не изменять своим принципам, но это не всегда удается. Мы понапрасну причинили столько зла твоей планете, Пол. Так мне, по крайней мере, кажется, но я не уверена, ведь на Страннике я только слуга. Я скажу тебе только одно: я хотела бы, чтобы нас больше не проклинало ни одно живое существо, я хочу, чтобы мы опять нырнули в темные волны подпространства. Говорят, что на третий раз обязательно тонут. Что ж, пусть так и будет! Голос ее неожиданно прервался и она воскликнула: - Ах, Пол, У нас столько прекрасных идей, нами движут мечты, и все, что мы можем - это причинить вред другим! Удивительно ли, что нас манит смерть? Тигрица замолчала. Через мгновение она сказала спокойным холодным тоном, как будто опять замкнулась в себе: - Я уже все сказала, обезьяна. Если обезьяна хочет, она может теперь считать себя благороднее кота. Пол глубоко вдохнул и выдохнул. Его сердце колотилось. В других условиях он, возможно, поспорил бы с Тигрицей и постарался бы прояснить сомнительные места, но теперь ее рассказ остался для него как данность, словно сверкающая рукопись, где знаками служили алмазы звезд под ним. Это фантастическое орлиное гнездо, где они находились, было так похоже на видение из сна, или то, что легкомысленно называют "картина перед мысленным взором", что Пол не знал, видит ли он это все на самом деле или его окружает воображаемая действительность. Воображение и действительность были неразделимы. Без малейшего усилия он оттолкнулся руками от большого теплого окна и посмотрел на это фантастическое существо, которое сейчас больше чем когда-либо напоминало худенькую балерину в одеянии кошки. Она лежала на животе, вытянув лапы и подпирая передними лапами высоко поднятую голову. Всматриваясь в ее профиль, Пол увидел курносый носик, высокий лоб и остроконечные уши. Кончик хвоста медленно и ритмично двигался на фоне звезд. Она выглядела, словно стройный черный сфинкс. - Послушай, Тигрица, - произнес он - Была однажды длинноволосая обезьяна, которая прожила короткую и голодную жизнь. Ее имя было Франц Шуберт. Она сочинила сотни обезьяньих песен. Одна из них была на слова еще одной давно забытой обезьяны по имени Шмидт фон Любек. Я подумал, что эта песня словно написана для тебя и твоих собратьев. По крайней мере она названа в честь твоей планеты - "Der Wanderer", "Странник". Я спою тебе эту песню. - Ich komme von Gebirge her... - начал он, но тут же остановился. - Пожалуй, я спою тебе эту песню на моем родном языке, немного изменяя некоторые слова, чтобы лучше приспособить смысл к твоей ситуации. Но общее настроение и главные фрагменты останутся без изменений. Пол услышал тихий напев. Высота тона была идеальной. Он понял, что Тигрица прочла в его мыслях фортепианный аккомпанемент и теперь воспроизводит его, создавая впечатление грусти, которую не смогло бы создать даже фортепиано. Он начал петь с шестого такта: Я грустным прибываю со звезд отдаленных Странствую дальше совершенно один Из глубины вьющихся обширных дорог Где дорога? - есть у меня вопрос. Пространство сумрачно, а солнце серо Цветы поблекли, жизнь стара Стихают разговоры, нарастает крик, Где бы я ни был, меня никто не знает. Где этот космос дивный, Страна несбывшихся мечтаний, Везде расцвеченный надеждой, Украшенный огоньками звезд. Земля, для братьев моих готовая, Где снова оживут умершие, Там, где зазвучит родная речь, Где ты? Я странствую дальше, совершенно один. Где дорога? - есть у меня вопрос И шлет пространство страшный мне ответ: Твое место там, где тебя уже нет. Когда Пол спел последние слова под аккомпанемент Тигрицы, кошка вздохнула и тихо сказала: - Да, это о нас. Эта обезьяна Шуберт должно быть имела в своей сущности что-то от кошки. И этот Любек тоже. Впрочем, ты, Пол, тоже не лишен этих качеств... Он некоторое время смотрел на ее стройную фигуру, вырисовывавшуюся на фоне звезд, после чего протянул руку и положил ее ей на плечо. Под теплым коротким, пушистым мехом он не почувствовал никакого напряжения. Почти бессознательно, может быть мех сам давал указания его пальцам, он начал осторожно поглаживать ее шею так, как обычно гладил Мяу. Тигрица не шевелилась, хотя Полу показалось, что она расслабляет мускулы. До него донеслось тихое, едва слышное, мурлыканье и тут же кошка откинула голову и потерлась ухом о его руку. Когда он начал ласкать затылочную часть ее шеи, Тигрица подняла голову и, мурлыкая все громче, прикрыла глаза. Затем она отодвинулась и, на долю секунды, Пол подумал, что она приказывает ему прекратить, но потом понял, что она хочет, чтобы он почесал ей подбородок. Неожиданно шелковистый палец прикоснулся к его шее и медленно начал передвигаться по телу. Пол понял, что Тигрица ласкает его кончиком хвоста. - Тигрица... - шепнул он. - Да, Пол? - тихонько промурлыкала она. Легко отталкиваясь локтями и коленями от теплого прозрачного окна, он приблизился к ней и, обняв ее худенькие пушистые плечи, почувствовал, что лапы ее нежно лежат на его плечах. Неожиданно жалобно запищала Мяу. - О, а она, оказывается, ревнует, - засмеялась Тигрица, потирая щекой о щеку Пола. Пол почувствовал, как она своим острым шершавым язычком касается его уха и лижет шею. Все, что он делал до сих пор, он делал так серьезно, словно каждое движение было частью ритуала, который нужно исполнять правильно и спокойно, но теперь, обнимая это чудесное создание, эту Венеру в мехе, он осознал, что возбужден. Разные картины приходили ему в голову. Он поддался настроению, однако не потерял власти над собой. Образы наплывали со странной систематичностью, как тогда, когда Тигрица в первый раз прочитала его мысли, но на этот раз, однако, они проходили через его разум настолько медленно, что он имел возможность хорошо и подробно разобраться в этом. Они слагались из мужчин, женщин и животных. Они представляли эротическую любовь, насилие, пытки и смерть, но Пол знал, что даже пытки и смерть должны только подчеркнуть интенсивность сближения, чудесное нарушение всех тайн тела, полноту контакта между двумя существами. Эти картины должны были еще более украсить соединение двух тел. Он попеременно видел образы и необычные символы, напоминающие прекрасные драгоценности и узорчатые ткани, словно полные значения цветные узоры стекляшек в калейдоскопе. Через некоторое время символов стало больше, чем образов! Они гудели, словно большие бубны, дрожали и вибрировали, как треугольники, у Пола возникло такое впечатление, что его окружает вселенная, что он сам мчится во всех направлениях космоса, что на поднимающейся и опадающей волне, которая мчится среди звезд в сторону густой темноты, он несется к своему совершенству. Через некоторое время он выплыл из мягкого, бездонного черного ложа, снова увидел звезды и склоненную над ним Тигрицу. В свете этих звезд он увидел фиолетовые зрачки-цветы, коричнево-зеленые щеки и открытый рот с красными губами и беззаботно показывающимися белыми клыками. Тигрица декламировала: Бедная маленькая обезьянка, ты сегодня снова больна, Тон неприятного разговора разогрел твой лоб, А, может быть, приснившийся лев испугал тебя? Скажи! А, может быть, змей обвился вокруг тебя? Ты кашляешь, ты вздыхаешь, стучат твои зубы, Что за слова ты бормочешь в своем беспокойном сне? Война, пытка, ненависть, простые бои, Бедная маленькая обезьянка, или я успокою тебя. Более умные и старшие, нежели ты, создания Тоже тяжело болели из-за отсутствия надежды, Искали бога, проклинали судьбу и стены тюрьмы И как ты, маленькая обезьянка, когда-то умирали. Ветер колышет ветви, наступает ночь, Спи, маленькая обезьянка, сон забвение дает. - Тигрица, я начал писать этот сонет несколько лет назад, - сонно удивился Пол. - Но у меня было всего три строчки. Неужели... - Нет, - ответила она шепотом. - Ты сам его закончил. Я только нашла его, он лежал во мраке твоего разума, заброшенный в угол. А теперь спи, спи, Пол... 37 Когда они доехали до перекрестка, Хантер уже не должен был принимать решения, куда ехать дальше, так как шоссе на Мулхолланд было блокировано тремя заляпанными грязью автомобилями. Пассажиры вышли из них, очевидно для того, чтобы посоветоваться, в какую сторону повернуть. Несмотря на то, что они тоже были забрызганы грязью, внешне они производили вид богатых людей - они, наверное, были из Малибу. Ожидание, пока освободят дорогу заняло бы много времени, а Хантер отлично понимал, что они не могут терять ни минуты, потому что, с каждым мгновением, неумолимо сокращалось расстояние между ними и разъяренной группой подростков, которая зловеще сигналя, гналась за ними с Долины. В самой середине горной цепи шоссе тянулось, с километр, по прямому отрезку между черными опаленными вершинами. "Корвет" и фургончик находились как раз на половине этого отрезка, когда из-за поворота выскочило два переполненных спортивных автомобиля. Времени на раздумье больше не было. Хантер дал знак Хиксону, чтобы тот обогнал его. Хиксон, поняв указание Хантера, прибавил газу и поехал вперед. Перед глазами Хантера мелькнули мрачные лица мужчин, находящихся в фургончике: Фулби, деда, Додда, Войтовича и Макхита, который сидел, держа в руках последний, оставшийся у них, карабин. В машине Хантера царило молчание, полное напряжения. Анна, которая сидела между водителем и Рамой Джоан, прижалась к матери. У Хантера перед глазами снова мелькнули лица, на этот раз лица мужчин, стоящих на дороге. Они смотрели с удивлением и упреком, словно хотели сказать, что он плохо воспитан. Проехать, и даже не махнуть рукой, и это теперь, когда перед лицом всемирной катастрофы всех людей должна объединять всеобщая доброжелательность! Хантер не желал им ничего плохого, но, однако, страстно надеялся, что они отвлекут внимание преследователей и несколько задержат безумную погоню из Долины. Когда он услышал позади себя визг тормозов и выстрел, то инстинктивно стянул губы в гармошку, которая частично выражала удовлетворение, а частично укоры совести. Фургончик Хиксона исчез за поворотом, первым поворотом их серии крутых виражей, ведущих под гору, которые Хантер запомнил со времени их вчерашнего пути сюда. Он поморщился и прищурил глаза от зеленовато-белого света заходящего солнца, после чего начал внимательно осматривать местность. Наконец, перед следующим поворотом, он увидел то, что было нужно: скопление больших глыб камня на выступе над шоссе, остановившись сразу за поворотом, он выскочил из машины и с пистолетом Марго начал карабкаться на скалу, по крутому сожженному черному склону, пока, наконец, не оказался на площадке с большими глыбами камней, нависших над дорогой. Хантер прицелился и выстрелил. В первый момент его охватил страх, когда он подумал, что камни не сдвинутся и последний заряд пропадет зря, но уже через несколько секунд валуны перевернулись скрежеща и обрушились на дорогу, поднимая клубы пыли. Хантер сбежал со склона и постарался, несмотря на пыль, оценить проделанную работу, готовый даже передвинуть камни, если они недостаточно хорошо перегородили шоссе. Но оказалось, что дорога закрыта полностью! Сверху раздались полные радости крики. Хантер поднял голову и увидел фургончик на прямом отрезке дороги, за четвертым поворотом. Он бегом вернулся к своему автомобилю, однако, прежде чем отдать пистолет Марго, бросил взгляд на шкалу - осталось еще немного заряда. Отъезжая, он услышал визг тормозов и гневные крики. - Они не смогут уже здесь проехать? - спросила Анна. - Здесь уже никто не сможет проехать, любовь моя, сказала Рама Джоан. - Будем надеяться, - иронично произнесла Марго, которая сидела сзади. - Все в порядке, Росс? - Да, - кивнул он. - От склона до склона. Для того, чтобы проехать, наверняка нужно убирать эти камни подъемным краном. - Но я имела в виду тех милых людей, мимо которых мы проехали на перекрестке, - возмущенно произнесла Анна. - У них есть собственное шоссе, то, по которому они приехали! - буркнул Хантер. - Кроме того, они ведь могли повернуть и, как можно скорее, убраться оттуда, но, если они остались, то это только свидетельствует об их глупости! Анна отодвинулась от него и прижалась к матери. Хантер разозлился на себя за то, что сорвал злость на ни в чем не повинном ребенке. Брехт, наверняка, никогда не стал бы этого делать, - думал он. - Профессор Хантер поступил правильно, не сомневайся, Анна, - решительно поддержала его Марго. - Мужчина, прежде всего, должен думать о безопасности доверившихся ему женщин. - У богов всегда были хлопоты с магическим оружием, - ласково произнесла Рама Джоан. - Мы знаем об этом из мифологии. Хантер, всматриваясь в извилистую дорогу,