---------------------------------------------------------------
     © Terry Pratchett "Wee Free Men", 2003
     © Перевод Ольги Владимировой (uksare[]mail.ru), 2008
     Тел. 8-910-538-54-20
     Редактор-корректор: Ольга Кузнецова

     "Тиффани Болит" #1
---------------------------------------------------------------



     Некоторые вещи начинаются раньше других.
     Это был летний дождик (к сожалению, не знающий об этом),  хлеставший со
скоростью зимней метели.
     Мисс Проникация Тик  сидела в небольшом  шалаше, дырявая крыша которого
могла  защитить  ее  от непогоды,  и исследовала Вселенную. Она не  замечала
дождь -- ведьмы быстро сохнут.
     Исследование   проводилось  при   помощи   нескольких   последовательно
связанных  прутиков,  камня  с  дыркой,  яйца, одного  из чулок  мисс Тик (в
котором  тоже  была дырка),  булавки,  листка  бумаги  и крошечного  огрызка
карандаша. В отличие от волшебников, ведьмы умеют довольствоваться малым.
     Предметы   были  связаны  и  переплетены  вместе,  чтобы  сделать  э...
устройство. Оно странно двигалось, когда его покачивали. Например, казалось,
что один из прутиков прошел сквозь яйцо и вышел с другой стороны, не оставив
следа.
     --  Да,  --  сказала  она  спокойно,  не  обращая  внимания  на  дождь,
поливающий  ее шляпу. -- Так  и есть. Определенно рябь на  теле  мироздания.
Очень  беспокойная.  Вероятно,  есть  вступление в контакт  с  другим миром.
Ничего хорошего. Я  должна пойти туда. Но... как чувствует мой левый локоть,
ведьма там уже есть...
     -- Тогда она это уладит,  -- сказал тоненький и пока таинственный голос
где-то в районе ее ног.
     -- Нет, этого не может  быть. В  той стороне страна мела,  -- возразила
мисс Тик. -- Нельзя вырастить хорошую ведьму на мелу.  Материал еще тяжелее,
чем глина. Нужна хорошая твердая скала,  чтобы взрастить ведьму, поверь мне!
-- мисс Тик покачала  головой, разбрызгивая  капли  дождя. -- Но  мои  локти
вообще-то очень надежны.*
     -- Что говорить?  Пойдем, посмотрим, -- сказал голос. -- Мы не  сделаем
ничего хорошего, оставаясь здесь, не так ли?
     Это было верно. Лоуленд не подходил для ведьм. Мисс Тик зарабатывала на
хлеб   врачеванием   и  предсказанием  неприятностей**  и  спала   в  сараях
большинство ночей. Еще ее дважды бросали в водоемы.
     -- Я  не могу встревать,  --  сказала  она. -- Не  на территории другой
ведьмы.  Это  никогда не работает.  Но...  -- она сделала  паузу, --  ведьмы
просто так, из ниоткуда не появляются. Давай посмотрим...

     ___________________________________________________________________
     *Люди говорят: "Слушайте  свое сердце".  Ведьмы учатся слушать и другие
органы тоже. Удивительно, о чем могут поведать ваши почки!
     ** Обычные  гадалки говорят вам то, что вы  хотели бы  услышать. Ведьмы
говорят вам то, что будет на самом деле, хотите вы этого или нет. Достаточно
странно,  что  ведьмы  имеют   тенденцию  быть  более   точными,   но  менее
популярными. (Примечание автора).
     ___________________________________________________________________

     Она  вытащила  из  кармана  надколотое блюдце  и  слила  в  него  воду,
собравшуюся у нее на шляпе. Из другого кармана она вытащила бутылочку чернил
и влила немного, чтобы подчернить воду. Затем она спрятала блюдце в ладонях,
чтобы не попали капли дождя, и вся обратилась в зрение.

     Тиффани Болит лежала на животе у реки, щекоча форель. Девочке нравилось
наблюдать за ее смехом, похожим на пузыри.
     Неподалеку, там, где берег переходил  в гальку, ее  брат Вентворт валял
дурака с палкой и почти наверняка уже стал липким.
     Что  угодно  могло сделать  Вентворта  липким.  Вымытый  и  высушенный,
оставленный на  чистом  полу  на пять  минут,  Вентворт  становился  липким.
Казалось бы как? Однако он становился липким, и все тут. Но присматривать за
ним было легко, особенно если запретить ему есть лягушек.
     Существовал  маленький кусочек  мозга  Тиффани, который не был  слишком
уверен в имени  Тиффани. Ей было девять лет и чувствовалось, что нужно более
твердое имя, которое  бы ей соответствовало. К тому же вот только на прошлой
неделе она решила, что  когда вырастет, станет ведьмой. И она была  уверена:
"Тиффани" не сработает. Люди засмеют.
     Другая -- большая часть мозга Тиффани -- думала о слове "сусуррус". Это
было не то слово, о котором большинство людей когда-нибудь задумывается. Так
же,  как ее пальцы  потирали брюшко  форели, она  перекатывала это  слово  в
голове из стороны в сторону.
     Сусуррус... согласно словарю  ее  бабушки это означало  "низкий  мягкий
звук,  нашептывание  или  бормотание".  Тиффани  нравился  вкус  слова.  Оно
наводило  на  мысли о  таинственных людях в  длинных  плащах,  нашептывающих
важные тайны за закрытыми дверями: сусуррус, сусуррус...
     Она прочитала словарь от корки до корки, ведь никто  не  сказал ей, что
этого делать не стоит.
     Внезапно выйдя из задумчивости, Тиффани поняла, что обрадованная форель
уже смылась. Но что-то еще виднелось в воде всего в нескольких дюймах  от ее
лица.
     Это была круглая корзинка, не больше половинки кокосового ореха, чем-то
обмазанная,  чтобы заткнуть дырки и  позволить  конструкции плавать.  В  ней
стоял маленький человечек, не больше шести дюймов ростом. У  него была копна
растрепанных  рыжих волос,  в которых запутались несколько перьев, бусинок и
лоскутков. Его  рыжая борода,  была в той же степени растрепанности,  что  и
волосы. Остальные части тела, там, где не были покрыти синими  татуировками,
закрывались крошечной клетчатой юбкой. Человечек  грозил  Тиффани кулаком  и
кричал:
     -- Кривенс! Свали отсюда, ты, малявка дурная! Тут Зеленая Башка!
     С этими словами он дернул  за кусок  веревки, свисающий с борта  лодки.
Из-под воды показался второй рыжий человечек, хватающий ртом воздух.
     -- Не время рыбачишь! -- сказал первый человечек, затаскивая второго на
борт. -- Зеленая Башка идешь!
     --  Кривенс!--  воскликнул  пловец,  отплевываясь  от  воды.  --  Давай
гетьски!
     Он ухватил крошечное весло  и  быстрыми взмахами  вперед и назад придал
корзине хорошее ускорение.
     -- Простите! -- окликнула их Тиффани. -- Вы феи?
     Ответа не последовало. Лодочка исчезла в тростниках.
     "Наверное нет", -- решила Тиффани.
     И вдруг, к  ее огромному восхищению, сделался сусуррус.  Ветра не было,
но ольха на берегу  встряхнулась и  зашелестела листьями. Так же поступили и
тростники: они  не  сгибались  --  лишь слегка  размылись  их очертания. Все
расплылось, как будто  что-то подняло мир  и встряхнуло  его. Воздух  шипел,
будто какие-то люди шептали за закрытыми дверьми...
     Вода вдоль  берега,  где  Тиффани было  едва по колено,  запузырилась и
внезапно стала темнее и зеленее, как будто река здесь была намного глубже...
     Девочка  сделала несколько шагов назад,  как  вдруг  длинная тощая рука
выскочила из воды  и  начала злобно шарить по  берегу в  том месте, где  она
только что стояла.  На  мгновение Тиффани увидела  тонкое  лицо  с  длинными
острыми зубами,  огромными  круглыми глазами  и мокрыми  зелеными  волосами,
похожими на водоросли, а затем оно погрузилось обратно на глубину.
     К тому времени, когда вода сомкнулась, Тиффани уже мчалась вдоль берега
к небольшому пляжу, где Вентворт лепил куличики с лягушками.  Она подхватила
малыша, как только  рябь пошла выписывать зигзаги вдоль берега. Еще раз вода
вскипела,  зеленоволосая тварь  выскочила,  и  ее длинные  руки вцепились  в
грязь. Потом чудище закричало и рухнуло обратно в воду.
     -- Хацю пи-пись! -- разревелся Вентворт.
     Тиффани  не  обращала  на  малыша  внимания.  С  задумчивым  видом  она
продолжала наблюдать за рекой.
     "Мне  совсем не  страшно, -- думала  она.  --  Странно. Я  должна  была
испугаться,  но я  только рассердилась. Мне кажется, я  могу  почувствовать:
испуг как красный горячий шар, но злость все равно сильнее..."
     -- Хачу-у ха-чу-у ха-а-чу-у ха-а-чу-у пи-пись! -- вопил Вентворт.
     -- Пошли отсюда, -- рассеянно сказала Тиффани, глядя на волны,  все еще
хлюпавшие по берегу.
     Не  было  никакого смысла кому-нибудь рассказывать  об этом. Все только
сказали бы:  "Вот  же  воображение  у  ребенка", -- если бы  были  в хорошем
настроении или: "Не выдумывай!" -- если нет.
     Она  все  еще очень сердилась. "Как  смеют монстры выпрыгивать из реки?
Особенно если они такие... такие... смешные!.. Чья это мысль?" -- размышляла
она.

     Пока  Тиффани  возвращается  домой, приглядимся к  ней  повнимательней.
Начнем с ботинок. Это большие и тяжелые ботинки, хорошо починенные ее  отцом
и принадлежавшие  многим сестрам до  нее.  Они были большими,  и поэтому она
носила несколько пар  носков, чтобы они не спадали. Иногда Тиффани казалось,
что она всего лишь средство передвижения для ботинок.
     Теперь посмотрим на  платье. Его тоже носили многие сестры до нее.  Оно
было подогнуто, подтянуто,  подшито  и  перелицовано ее матерью столько раз,
сколько в этом  возникала необходимость.  Но Тиффани оно, скорее, нравилось.
Платье доходило  до лодыжек и независимо от  того  цвета, который  оно имело
вначале, теперь было  молочно-голубым  --  таким же, как бабочки,  порхающие
вдоль дороги.
     Наконец,  лицо Тиффани.  Светло-розовое с  карими глазами,  обрамленное
каштановыми волосами. Ничего особенного. Хотя вся ее голова могла бы удивить
любого наблюдателя, в  блюдце с  черной водой, например, --  своими большими
размерами по отношению  к остальному ее телу, но, возможно,  с возрастом это
исправится.
     Теперь отступим дальше, еще дальше, пока дорога не превратится в ленту,
а Тиффани и ее брат -- в две небольшие точки, а ее страна...
     Они называют свою страну Мелом.  Зеленая холмистая  долина  катится под
горячим  солнцем в  разгар  лета. Повсюду отары овец  не  спеша  дрейфуют по
торфяникам, как облака на зеленом небе. То тут, то там по торфу, как кометы,
проносятся овчарки.
     А  затем  (поскольку взгляд удаляется)  долина  превращается  в длинный
зеленый холм, похожий на огромного кита...

     ...окруженного чернильной дождевой водой в блюдце.
     Мисс Тик вглядывалась.
     -- Тем маленьким существом в лодке был Нак Мак Фигл! -- сказала она. --
Это самые опасные из всех волшебных забияк.  Даже тролли  бегут  от Вольного
Народца! И один из них предупредил ее!
     -- Выходит, она ведьма, не так ли? -- спросил голос.
     -- В таком  возрасте? Невозможно!  -- сказала мисс Тик. -- Ее никто  не
учил! На  Мелу  нет  никаких ведьм! И  слишком мягко... И все же...  она  не
испугалась...
     Дождь  закончился.  Мисс  Тик  посмотрела  на  Мел,  возвышающийся  над
равниной и укутанный облаками. Он был приблизительно в пяти милях.
     --  Этот  ребенок  нуждается в присмотре,  -- сказала  она. --  Но  Мел
слишком мягкий, чтобы вырастить на нем ведьму...

     Только горы были выше, чем Мел. Они стояли острые и  фиолетово-серые, с
длинными языками  снега на  вершинах даже летом. Невесты неба -- так назвала
их однажды Бабуля Болит, и это было настолько редко,  что она сказала что-то
вообще  (уж  не говоря  о  чем-то, что  не относится  к овцам), что  Тиффани
запомнила это. Кроме того, это было совершенно верно, особенно зимой,  когда
горы были все в белом и потоки снега обдували их, как фата.
     Бабуля говорила по-старому и  вставляла непонятные старинные поговорки.
Она не называла эту местность Мелом, она назвала это пустошью. "Над пустошью
ветер носит холод", -- думала Тиффани, и мир возвращался на свое место.
     Девочка пришла на ферму.
     Здесь люди имели тенденцию оставлять Тиффани в покое. И  в этом не было
ничего особенно  жестокого  или  неприятного,  потому  что  ферма была очень
большой и у  всех были оборудованы рабочие места, а свое Тиффани оборудовала
очень хорошо  и  таким образом стала  в некотором смысле  невидимой. Тиффани
была молочницей и  преуспела в  этом. Она делала масло  лучше, чем делала ее
мать, и люди оценили, как хороша  она с сыром. Это был талант. Иногда, когда
странствующие  учителя  заезжали  в  деревню,  она  шла  и  получала немного
образования.  Но  главным  образом она работала в маслодельне, которая  была
темной и прохладной.  Тиффани наслаждалась этим.  А еще ей было приятно, что
она делала что-то для фермы.
     На самом деле она называлась домашней фермой. Отец Тиффани арендовал ее
у барона, которому принадлежала  земля, но Болиты хозяйствовали на ней уже в
течение  сотен  лет, и поэтому отец  Тиффани  говорил  (конечно,  изредка --
вечером  после кружки пива): "Земля  знает их так давно, что уже принадлежит
им". Мать Тиффани обычно просила его не говорить так, хотя барон был  всегда
очень  почтителен с господином Болитом и с  тех пор,  как Бабуля умерла  два
года  назад, называл  его самым лучшим  пастухом на этих холмах. Это  стоило
того,  чтобы  быть почтительным, как говорила мать  Тиффани, тем более что у
бедного человека много других проблем.
     Но иногда отец настаивал на том, что Болиты или  Болтуны, или Айболиты,
или Браты,  или Братва --  правописание было сомнительным  --  упоминались в
местных летописях сотни и сотни лет назад. Эти холмы были в их костях, и они
всегда были пастухами.
     Тиффани гордилась этим так же, как можно  было бы гордиться тем фактом,
что  ее предки кочевали или были первопроходцами. Ведь  надо гордиться  хоть
чем-то.  И  сколько она  себя  помнила,  она слышала, что ее  отец -- тихий,
медлительный  человек --  повторял шутку,  которая передавалась от  Болита к
Болиту в течение сотен лет.
     Он говорил: "День ото дня я работаю и у меня Болит" или "встаю -- Болит
и  ложусь -- Болит" или "у  меня  всегда Болит".  Поговорки переставали быть
забавными примерно  после третьего раза, и она забыла бы их, если бы отец не
повторял  по крайней мере одной из  них каждую неделю. Они и не должны  были
быть смешными, это  были шутки отца. Так или иначе однако они были записаны,
все ее предки уж больно хотели остаться и до боли не хотели уезжать*.

     ___________________________________________________________________
     *Anyway, however they were spelled,  all her ancestors had  been Aching
to stay, not Aching to leave.
     Ache -- до боли стремиться к чему-то.
     Другой  возможный  вариант  перевода этой фразы: "Где  Болит,  за то  и
держались".
     (Прим. переводчика).
     ___________________________________________________________________

     Рядом  с кухней никого  не  было. Мать  Тиффани  скорее  всего пошла  в
стригальню с обедом для работников. Сестры Хана  и Фастида тоже были там, и,
скатывая  овечью  шерсть,  посматривали  на  парней.  Они  всегда рады  были
поработать во время стрижки.
     Рядом  с большой  черной  печью  была полка, которую мать  еще называла
библиотекой  Бабули Болит  --  ей нравилась  идея  наличия  библиотеки.  Все
остальные назвали ее полкой Бабули.
     Это была  маленькая полка, поэтому книги  были втиснуты между флягой  с
сушеным имбирем и фарфоровой пастушкой, которую Тиффани выиграла на ярмарке,
когда ей было шесть лет.
     Там  было только пять книг, исключая большой дневник фермы, который, по
мнению Тиффани,  не считался за настоящую книгу. Был словарь. Был Ещегодник,
который  менялся  каждый год. И  рядом с  ним стояла  книга  "Болезни овцы",
которая была полна закладок, которые туда положила бабуля.
     Бабуля Болит была экспертом по овцам при том, что назвала их глазастыми
мешками с зубами и требухой, ищущими новый способ подохнуть.  Другие пастухи
покрывали  многие  мили,  чтобы  позвать  ее  лечить  больную  скотину.  Они
говорили,  что у нее был  особый подход, хотя она  сама считала, что  лучшее
лечение для людей и животных -- доза скипидара, крепкое словцо  и  пинок под
зад. Клочки бумаги с собственными рецептами бабули для лечений овец  торчали
по  всей  книге. Главным образом  в  них упоминался  скипидар, но  некоторые
включали и крепкие выражения.
     Рядом  с книгой по  овцам стоял небольшой  сборник под названием "Цветы
Мела". Торф холмов был покрыт крошечными, запутанными цветами: первоцветами,
заячьей  капустой   и  более   мелкими,  которые  могли  вынести  постоянное
объедание. На Мелу цветы должны были быть жесткими и хитрыми, чтобы пережить
овец и снежные бури.
     Кто-то  давным-давно раскрасил  изображения цветов.  На  форзаце  книги
опрятным  почерком было  написано  "Сара  Плакса"  --  девичье  имя  Бабули.
Вероятно, она думала, что Болит по крайней мере лучше, чем Плакса.
     И наконец,  была "Добрая детская книга волшебных  преданий"*, настолько
старая, что относилась  к  тому  времени, когда каждое  слово  заканчивалось
твердым знаком.
     Именно ее, встав  на стул, и взяла Тиффани. Она листала страницы,  пока
не нашла нужную, и некоторое время смотрела на нее в задумчивости. Потом она
поставила книгу на место, подвинула стул и открыла посудный шкаф.
     Девочка нашла  глубокую  тарелку,  перешла  к  комоду,  вынула  швейную
рулетку своей матери и измерила тарелку.
     -- Хм, -- сказала она. -- Восемь дюймов. Почему бы и нет!
     Она  сняла  самую  большую сковороду  --  ту,  на  которой  можно  было
приготовить завтрак для полудюжины человек за раз, -- взяла несколько конфет
из банки на  кухонном столе и положила их в старый  бумажный пакет. Потом, к
угрюмому замешательству Вентворта, она  взяла его за  липкую  руку и  повела
назад к реке.
     Там все выглядело как обычно, но Тиффани не собиралась поддаваться этой
иллюзии: вся форель уплыла, а птицы не пели.
     Она  нашла  место на  берегу реки с кустом нужного  размера.  Потом она
вбила рядом с водой палку такую большую, какую только могла,  и привязала  к
ней кулек с конфетами.
     -- Конфетки, Вентворт, -- сказала она.
     Она схватила сковородку и спряталась за кустом в полной готовности.
     Вентворт кинулся к конфетам и попытался взять кулек. Тот не шелохнулся.
     -- Хоцю пи-пись!* -- завопил он, потому что это  была самая действенная
угроза. Его пухлые пальчики царапали узлы.
     Тиффани  внимательно следила  за водой. Она стала темнее и зеленее? Или
это  только  кажется?  А  может,  там  только  водоросли, а  пузыри  пускает
насмехающаяся форель?..
     Нет!
     Она  дождалась  в своем  укрытии,  со  сковородой  наперевес.  Визжащий
монстр, выпрыгивающий из воды, встретил летящую сковородку с  гулким звоном.
Это был хороший звон,  с йойойойойойой-нннннгггггггг, свидетельствовавшем  о
том, что врезали от души.
     Тварь  на мгновение застыла.  Несколько  зубов  и  ошметков  водорослей
улетело  в воду. А затем она медленно сползла и с мощным хлюпаньем рухнула в
реку.
     Вода очистилась и  стала опять  той  же  самой рекой с ледяной водой  и
галькой на дне.
     --  Хацю, хацю кафетю! -- визжал  Вентворт, который никогда  ничего  не
видел в присутствии конфет.
     Тиффани  развязала веревку и  отдала их ему. Малыш быстро их слопал, --
он всегда так  поступал с конфетами. Она подождала, пока  он не насытится, а
затем в задумчивости возвратилась домой.
     В тростниках очень низко шептались тонкие голоса.
     -- Кривенс! Мелкий Бобби, ты видашь такое?
     -- Айе. Нам бы лучше гетьски и сказашь Набольшему, что мы нашли каргу.

     Мисс Тик бежала по пыльной дороге. Ведьмам  не нравится, когда их видят
бегущими.  Это  выглядит  непрофессионально,  кроме  того,  не  способствует
переноске грузов, а она тащила за спиной свою палатку.
     К тому же мисс Тик была окутана облаком пара - ведьмы сушатся изнутри.
     --  У этой твари были те еще зубы, -- сказал таинственный голос, на сей
раз из ее шляпы.
     -- Знаю! -- огрызнулась мисс Тик.
     -- А она его поймала и уложила!
     -- Да. Я знаю!
     -- Вот так вот!
     -- Да, внушительно, -- сказала мисс Тик.
     Она совсем выдохлась. Кроме того, они уже были на склонах холмов, и она
чувствовала себя неуверенно  на Мелу. Странствующей ведьме нравилась твердая
земля под ногами, а не порода столь мягкая, что ее можно резать ножом.
     -- Внушительно? -- сказал голос. --  Она использовала  своего брата как
приманку!
     --  Удивительно,  не  так ли? -- сказала  мисс  Тик.  -- Такое  быстрое
решение... о, нет...-- Она остановилась и прислонилась к полевой изгороди --
ее накрыла волна головокружения.
     -- Что  такое? Что случилось? --  сказал голос из  шляпы. --  Я чуть не
свалился!
     -- Это все этот проклятый мел! Я его уже чувствую! Я могу колдовать  на
нормальной почве, и  скала  всегда  прекрасна, я  не  слишком плоха даже  на
глине...  Но мел  --  ни то, ни се! Я  очень чувствительна к геологии, ты же
знаешь.
     -- Что ты хочешь сказать? -- спросил голос.
     -- Мел -- голодная почва. Я действительно теряю силу на мелу.
     Хозяин голоса, который не было видно, спросил:
     -- Ты собираешься упасть?
     -- Нет, нет! Это только волшебство, которое не работает...
     Мисс  Тик не  была  похожа на  ведьму.  По  крайней мере на большинство
ведьм, блуждающих с места  на место. Сходство с ведьмой может быть  опасным,
когда  вы  странствуете среди  невежд.  И  по  этой  причине  она не  носила
оккультных  побрякушек,  у  нее  не  было  светящегося волшебного  ножа  или
серебряного  кубка,  украшенного  черепами,  и   она  не  летала  на  метле,
разбрасывая искры,  -- ведь все это намек на то, что где-то  рядом ведьма. В
ее карманах никогда не было ничего более волшебного, чем несколько прутиков,
возможно, кусок веревки, монетка-другая и, конечно, оберег.
     Все в стране носили обереги, и мисс Тик  решила, что, если бы его у нее
его не  было,  люди  могли  заподозрить, что она ведьма. Чтобы быть ведьмой,
надо обладать небольшим количеством  хитрости. У мисс Тик действительно была
остроконечная шляпа,  но это была хитрая  шляпа, которая показывалась только
тогда, когда было надо. Единственной вещью в ее сумке, которая могла навести
любого  на подозрение,  был  очень маленький потертый  буклет под  названием
"Введение в спасательство" Великого Вильямсона.
     Если одним  из  рисков  вашей  работы  является  бросание в  водоем  со
связанными руками, то способность проплыть тридцать ярдов под водой в одежде
плюс способность прятаться под  водорослями, дыша  через полый  тростник, --
самое то, что надо, особенно если вы также удивительно хороши с узлами.
     -- Ты не можешь здесь колдовать? -- спросил голос в шляпе.
     -- Нет, не могу, -- ответила мисс Тик.
     Она  услышала звон  колокольчиков. Странная  процессия  брела  по белой
дороге. Она состояла главным  образом из ослов, тянущих маленькие тележки  с
ярко  разрисованными  тентами. Люди шли рядом с телегами по пояс в пыли. Это
были  главным  образом  мужчины,  облаченные  в  яркие  одежды,  или одежды,
которые, по крайней мере, были яркими, прежде чем их таскали по грязи и пыли
в  течение  многих лет. На голове  каждого из  идущих  красовалась  странная
квадратная шляпа.
     Мисс Тик улыбнулась.
     Они походили на ремесленников, но среди них не было  никого, кто мог бы
запаять чайник. То, что они делали, было  невидимым. И  после того, как  они
продавали все, что имели, оно оставалось при них. Однако они продавали то, в
чем все  нуждались, зачастую, даже не  сознавая того. Они продавали ключи от
Вселенной, причем людям, которые даже не знали, что она была заперта.
     -- Я  не  могу делать, --  сказала мисс Тик, выпрямляясь, -- но  я могу
учить!

     Все  оставшееся утро  Тиффани работала в  маслодельне,  надо было и сыр
когда-то делать.
     Потом был обед из хлеба с повидлом, во время которого ее мать сказала:
     -- Сегодня в город приезжают  учителя. Можешь сходить, если сделала всю
работу.
     Тиффани призналась, что есть пара вещей, о которых она хотела бы узнать
побольше.
     --  Тогда прихвати полдюжины морковок  и яйцо.  Я думаю, они согласятся
поработать за яйцо, бедняжки, -- сказала мать.
     Тиффани взяла все это с собой и пошла обменивать яйцо на образование.
     Большинство  мальчиков в  деревне  росло, чтобы делать то же, что  и их
отцы,  или  по крайней  мере  делать что-то  другое  где-либо в деревне, где
чей-нибудь  отец научит  их.  Девочки,  как  ожидалось,  росли,  чтобы стать
чьей-нибудь  женой. Ожидалось  также, что они будут уметь читать  и писать и
уметь управляться с  легкими  домашними  делами, которые были слишком трудны
для мальчиков.
     Однако чувствовалось,  что  существовали  и другие  вещи,  которые даже
мальчики  хотели знать. Например,  напрасно  было пытаться заставить  их  не
задаваться вопросом  "А что там,  по  ту  сторону  горы?" или "Почему  дождь
падает с неба?".
     Каждая  семья  в  деревне покупала  Ещегодник,  и это было своего  рода
образование.  Он был  большой  и  толстый,  напечатанный  где-то  далеко,  с
множеством деталей  таких,  как  фазы луны  и правильное  время для  посадки
бобов. Он также содержал прогнозы на  год  и упоминания  о таких местах, как
Клатч и  Хершеба. Тиффани видела картинку  Клатча  в Ещегоднике.  На ней был
нарисован клатчский  верблюд в  пустыне. Она узнала,  кто это  такой  только
потому, что  мать объяснила  ей. Тиффани задалась  вопросом: не было  ли там
чего-нибудь еще, но  оказалось, что все знали только, что Клатч =  верблюд +
пустыня.
     И это было неприятно. Если бы не был найден способ остановить это, люди
пошли бы куда-нибудь еще задавать свои вопросы.
     Вот поэтому учителя и были полезны. Их артели  блуждали по горам наряду
с ремесленниками, лудильщиками,  знахарями,  торговцами тканью,  гадалками и
всеми другими путешественниками,  торговавшими  вещами, в  которых  люди  не
нуждались каждый день, но иногда находили полезными.
     Учителя  шли  от  деревни к  деревне,  давая короткие  уроки  по разным
предметам.  Они  держались обособленно от  других бродяг  и выглядели весьма
загадочно в  своих  странных одеждах  и квадратных шляпах. Они  использовали
правильные  выражения, например "рифленое железо",  и  в то  же  время  жили
грубой жизнью, перебиваясь  той пищей, которую могли заработать, давая уроки
любому, кто  захочет  слушать.  Если никто  не слушал, они  довольствовались
печеным ежиком.  Они спали под звездами, которые учителя математики считали,
учителя   астрономии  измеряли,  а  учителя  литературы  нарекали.   Учителя
географии потерялись в каком-то медвежьем углу.
     Люди  обычно  были  весьма  рады  видеть  их,  ведь  они  давали  детям
достаточно  для того,  чтобы те заткнулись, что, в конце концов, было  самым
важным. Но всегда изгоняли их из деревни с наступлением  сумерек, потому что
они тырили цыплят.
     Сегодня разукрашенные  кибитки  и  палатки  раскинулись  в  стороне  от
деревни. Позади них высокими  тряпичными  ширмами  были отгорожены небольшие
квадратные   участки,  которые  патрулировались  учителями,  высматривающими
любого,  готового слушать. Образование было  бесплатным.  У  первой палатки,
которую увидела Тиффани, висел щит, на котором значилось:


     Гао-Крафия!
     Гао-Крафия!
     Гао-Крафия!
     Только сиводня: все континенты и океаны
     ПЛЮС все далшны узнать о Краепаде!
     Один пенни за целый Мир
     (Мошна Аващями)


     Тиффани читала достаточно хорошо, чтобы понимать: что бы там не свистел
о морях и континентах этот специфический учитель, он  делал это без малейшей
помощи хозяина соседнего киоска.

     Чудеса пунктуации и правописания

     1-Абсолютная уверенность в запятой
     2 - Жи и Ши полностью разобрано
     3 - Тайна точки с запятой разгадана
     4 - Знакомство с Амперсандом (за небольшую доплату)
     5 - Забава со скобками

     Примет овощи, яйца и чистую использованную одежду

     Следующая  палатка  была  украшена историческими  сценами,  в  основном
королями,  отрубающими  друг  другу  головы, и другими подобными интересными
моментами. Учитель был  одет в рваную красную мантию  с кроличьей опушкой  и
потертый старый  цилиндр с воткнутыми в него  флагами. У него был  маленький
рупор, который он нацелил на Тиффани.
     -- Смерть королей всех возрастов, --  сказал он. -- Очень познавательно
-- море крови!
     -- Не надо, -- сказала Тиффани.
     -- Вы должны знать, откуда произошли мисс, -- сказал учитель. -- Иначе,
как вы узнаете, куда вы идете?
     -- Я происхожу из клана Болитов, --  ответила Тиффани. -- И думаю,  что
пойду дальше.
     Она нашла то, что искала в палатке, увешанной картинками разных зверей,
включая, к ее радости, и верблюда.
     Вывеска гласила:

     Полезные существа.
     Сегодня:
     Наш друг Eж.

     Она задавалась  вопросом,  как можно узнать  побольше о  твари, которая
была  в  реке и, похоже,  это было единственное подходящее  место. Несколько
детей уже сидели на скамьях в ожидании урока, но учитель все еще вглядывался
вдаль в надежде на заполнение пустых мест.
     -- Привет, маленькая девочка, -- сказал он, что было первой его большой
ошибкой. -- Я уверен, что ты хочешь знать все о ежах, а?
     -- Я сделала это прошлым летом,-- сказала Тиффани.
     Человек присмотрелся, и его усмешка полиняла.
     -- О да, --  сказал он. -- Я  припоминаю.  Ты задала  мне...  несколько
вопросов.
     -- У меня есть вопросы и сегодня, -- сказала Тиффани.
     -- Если они не о том, как размножаются ежики, -- ответил он.
     -- Нет, -- сказала Тиффани терпеливо, -- это касается зоологии.
     -- Зоология, да? Это понятие растяжимое, не так ли?
     -- На самом деле нет, -- сказала Тиффани. -- Покровительство -- понятие
растяжимое. А зоология на самом деле - достаточно короткое.
     Глаза учителя  еще больше прищурились. Такие  дети,  как  Тиффани, были
дурным предзнаменованием.
     --  Я  вижу,  ты неплохо соображаешь,  -- сказал он. -- Но  я  не  знаю
учителей зоологии  поблизости. Ветеринарии --  да, но не зоологии.  Какое-то
конкретное животное?
     --  Дженни  Зеленый-Зуб.  Монстр,  живущий в воде,  с  большими зубами,
когтями и глазами, как суповые тарелки, -- сказала Тиффани.
     -- Какие суповые тарелки? Ты подразумеваешь большие глубокие тарелки, в
которые  можно  положить  большую порцию  похлебки,  возможно, с несколькими
булочками,  может, даже с  целым батоном, или  ты имеешь  в  виду  небольшую
тарелку, которую тебе дадут, если ты закажешь только суп и салат?
     --  Глубокие тарелки,  восьми  дюймов в диаметре,  --  сказала Тиффани,
которая ни разу в жизни нигде не заказывала ни суп, ни салат, -- я измеряла.
     --  Хм, это загадка, -- ответил  учитель.  --  Не думаю,  что знаю хоть
что-то об этом. Не думаю, что это полезно. Короче, эти вопросы не ко мне.
     --  Ну да, я так  и подумала, -- сказала Тиффани, -- но я все же хотела
бы узнать о нем побольше.
     -- Хорошо, спроси у нее. Она новенькая.
     Учитель  махнул большим пальцем через  плечо  в  направлении  небольшой
палатки  в конце ряда. Она была черной и довольно  потертой. Не было никаких
объявлений и каких-нибудь опознавательных знаков.
     -- Что она преподает? -- спросила она.
     -- Не могу сказать, -- ответил  учитель. Она называет это размышлением,
но я не знаю, как учить такому. С тебя одна морковка, спасибо.
     Подойдя  поближе, Тиффани увидела  на палатке небольшую  вывеску. Слова
вывески скорее не кричали, а нашептывали:

     Я МОГУ ПРЕПОДАТЬ ВАМ УРОК,
     КОТОРЫЙ ВЫ НЕ СКОРО ЗАБУДЕТЕ




     Тиффани прочитала вывеску и улыбнулась.
     -- Ага, -- сказала она. Постучать было нечем, поэтому она сказала:
     -- Тук-тук.
     Женский голос изнутри спросил:
     -- Кто там?
     Тиффани ответила:
     -- Тиффани.
     -- Какая Тиффани? -- спросил голос.
     -- Тиффани, и ничего смешного.
     -- О, это звучит многообещающе. Входи.
     Девочка откинула занавеску. В палатке было темно  и в  такой же степени
жарко и  душно. Тощая  фигура сидела за маленьким столиком. У  нее был очень
тонкий  острый нос,  еще  она  носила  большую  черную  соломенную  шляпу  с
бумажными цветочками, которая абсолютно не подходила к такому лицу, как это.
     -- Вы что ведьма? -- спросила Тиффани. -- Я не возражаю, если так.
     -- Странный вопрос  для начала, -- сказала женщина, выглядевшая немного
шокированной. -- Ваш барон запрещает  ведьмам бывать в вашей стране. Ты  это
знаешь, и первое, что я слышу: "Вы что -- ведьма?". Почему это я -- ведьма?
     -- Ну, вы носите все черное, -- сказала Тиффани.
     -- Кто угодно может  носить черное, -- возразила  женщина.  -- Это  еще
ничего не значит.
     -- И вы носите соломенную шляпу с цветами, -- продолжала Тиффани.
     -- Ага,  -- сказала женщина, -- это  доказательство, да.  Ведьмы  носят
высокие остроконечные шляпы. Это все знают с самого детства.
     -- Да,  но  ведьмы  к тому  же  еще очень  умны, -- утверждала  Тиффани
спокойно.  Было  что-то  такое  в  мерцании  глаз  женщины,  что  велело  ей
продолжать:  -- Они скрываются. Вероятно, зачастую они не похожи на ведьм. И
ведьма,  едущая сюда,  должна  знать о  бароне, и значит, она будет в  такой
шляпе, которую ведьма никогда не наденет.
     Женщина уставилась на нее.
     -- Это было неплохое рассуждение, -- сказала она  наконец. -- Ты можешь
стать  хорошей  ведьмознаткой.  Ты  знаешь,  что  в  старину  ведьм сжигали?
Независимо от вида шляпы, я преуспела. Можно сказать, что я ведьма, а?
     -- Ну, хорошо, лягушка, сидящая на вашей шляпе, наводит на определенные
мысли, -- сказала Тиффани.
     -- Вообще-то я жаб, -- заметило существо, рассматривающее Тиффани из-за
бумажных цветов.
     -- Что-то ты желтоват для жабы.
     -- Болел долго, -- ответил тот.
     -- А еще ты говоришь, -- сказала Тиффани.
     -- Это только слова, -- сказал жаб, прячась  в бумажных цветах.  --  Ты
ничего не сможешь доказать.
     --  У  тебя  нет здесь  достойных  соперников,  не  так ли? -- спросила
женщина Тиффани.
     -- Нет.
     -- Отлично, отлично. Это проверка.
     В наступившем молчании  женщина пристально  рассматривала Тиффани,  как
будто принимая какое-то решение.
     -- Меня зовут, --  сказала она,  наконец, --  мисс Тик. И я ведьма. Это
хорошее имя, для ведьмы конечно.
     --  Вы  подразумеваете кровососущих  паразитов?  --  спросила  Тиффани,
наморщив лоб.
     -- Не поняла?.. -- сказалала мисс Тик холодно.
     --  Москитов,  --  пояснила  Тиффани.  --  Они  кусают  овец.  Но  если
использовать скипидар...
     -- Я подразумеваю, что это похоже на мистическое, -- сказала мисс Тик.
     -- О,  это  калямбур  или игра слов,  -- сказала  Тиффани*. -- В  таком
случае,  было  бы лучше, если бы  вы  были  мисс Тика, как твердое заморское
дерево,  тогда это  походило бы на мистику, или  вы могли бы быть мисс Тэйк,
что будет похоже...

     ___________________________________________________________________
     *Тиффани прочла в словаре  много таких  слов, которых  она  никогда  не
слышала  в  разговоре, таким образом, она могла только предполагать, как они
звучат. (Прим. автора).
     ___________________________________________________________________

     -- Я могу предвидеть, что  дом охватит огонь, -- сказала мисс Тик. -- И
никто не выживет.
     -- Вы правда ведьма?
     -- Честное слово, -- сказала мисс Тик. -- Да. Да, я ведьма. У меня есть
говорящее животное, я имею  тенденцию поправлять  произношение других людей:
"каламбур",  между прочим, а не "калямбур"  -- и чары, для того чтобы совать
свой нос в чужие дела, и, да, остроконечная шляпа.
     -- Теперь я могу попрыгать? -- спросил жаб.
     -- Да, -- сказала мисс Тик, все еще глядя на  Тиффани. -- Теперь можешь
попрыгать.
     -- Я люблю прыгать, -- пробормотал жаб, отползая назад по шляпе.
     Раздался  щелчок,  легкое твап-твап, и  центр шляпы медленными  рывками
поднялся из бумажных цветов, которые тут же отвалились.
     -- Э... -- протянула Тиффани.
     -- У тебя есть вопросы? -- спросила мисс Тик.
     С последним твап вершина шляпы превратилась в прекрасный конус.
     -- Откуда вы знаете, что я прямо сейчас не побегу и не скажу барону? --
спросила Тиффани.
     -- Потому что у тебя нет ни малейшего желания этого делать,  -- сказала
мисс  Тик.  -- Ты очень заинтригована. Ты хочешь  быть ведьмой, правда ведь?
Может, хочешь полетать на метле?
     -- О да! -- она часто мечтала о полете.
     Следующие слова мисс Тик резко спустили ее на землю.
     -- Действительно?  Тебе нравится носить толстые,  действительно толстые
панталоны? Поверь, если надо  куда-то лететь, я надеваю две пары шерстяных и
поверх еще парочку хлопчатых, которые,  скажу тебе, не такие уж женственные,
независимо от того, сколько на них нашито оборок. Можно все отморозить. Люди
забывают  об  этом. И потом --  щепки. Не спрашивай меня  о  щепках.  Я даже
говорить не буду о щепках.
     -- Но  разве  вы не  можете  использовать  согревающее  заклинание?  --
удивилась Тиффани.
     --  Могу.  Но  ведьмы таких  вещей не делают. Как  только ты  начинаешь
использовать  колдовство, чтобы  согреться, ты начинаешь  использовать его и
для других вещей.
     -- Но то, что вы ведьма, предполагает, что... -- начала Тиффани.
     --  Однажды узнав о колдовстве (я  подразумеваю,  действительно узнав о
колдовстве), изучив  все, что ты  можешь  узнать о колдовстве, ты извлекаешь
урок, который заставляет тебя учиться еще, -- сказала мисс Тик.
     -- Как это?
     -- Чтобы не использовать его. Ведьмы не используют колдовство, если без
него можно обойтись. Это тяжелая работа, с ней трудно  справиться. Мы делаем
другие вещи. Ведьма обращает  внимание на все, к  чему  это  может привести.
Ведьма использует свою голову. Ведьма  уверена в  себе. У ведьмы всегда есть
кусок веревки...
     -- У  меня  всегда  есть кусок веревки! -- обрадовалась Тиффани. -- Это
очень удобно.
     -- Хорошо. Хотя есть нечто большее, имеющее отношение к колдовству, чем
веревка. Ведьма  подмечает  малейшие детали. Ведьма  видит  сквозь вещи и за
вещами.  Ведьма видит дальше и больше остальных. Ведьма видит другую сторону
вещей.  Ведьма   знает,  где   она   и   когда  она.   Ведьма   увидела   бы
Дженни-Зеленый-Зуб, -- добавила она. -- Что-то случилось?
     -- Как вы узнали, что я видела Дженни-Зеленый-Зуб?
     -- Я -- ведьма, догадалась, -- ответила мисс Тик.
     Тиффани осматривала  палатку. Смотреть  было особенно не  на  что  даже
теперь, когда ее глаза  привыкли к полумраку. Звуки  внешнего мира  поглощал
тяжелый материал стен.
     -- Я думаю...
     -- Да? -- спросила ведьма.
     -- Я думаю, вы услышали, как я разговаривала с учителем.
     -- Правильно.  Я использовала только  свои уши, --  сказала  мисс  Тик,
ничего не  говоря о блюдце  с  чернилами. --  Расскажи мне об этом  монстре,
глаза которого размером  с суповую тарелку  восьми дюймов в диаметре.  Какое
отношение к нему имеют эти тарелки?
     -- Чудище  упоминается в  книге,  которая  у  меня  есть, --  объяснила
Тиффани.--  Там сказано, что у  Дженни-Зеленый-Зуб глаза размером  с суповую
тарелку. Есть картинка, но она плохая. В общем, я померила тарелку и  теперь
могу быть уверена.
     Мисс Тик подперла рукой подбородок и слегка улыбнулась Тиффани.
     -- Это было по правде, не так ли? -- сказала Тиффани.
     -- Что? О, да. Да. Гм... да. Точно. Продолжай.
     Тиффани рассказала  ей о  сражении  с Дженни, не  упоминая при  этом  о
Вентворте,  считая, что мисс  Тик  вряд  ли нашла бы это забавным. Мисс  Тик
внимательно слушала.
     -- Почему сковорода? -- спросила она. -- Ведь ты могла найти палку.
     -- Сковорода оказалась лучшей идеей, -- ответила Тиффани.
     --  Ха!  Это  точно.  Дженни  сожрала бы  вас,  если  бы ты  попыталась
использовать палку. Сковорода сделана  из  железа. Существа  такого рода  не
выносят железо, -- подтвердила мисс Тик.
     -- Но ведь это чудище из книжки! С какой стати оно появилось в реке?
     Мисс Тик немного посмотрела на Тиффани и спросила:
     -- Почему ты хочешь стать ведьмой, Тиффани?

     Это  началось с "Доброй  детской  книги волшебных преданий". Фактически
это началось с множества вещей, но с "Преданий" -- в большей мере.
     Мать  читала их ей,  когда она  была маленькой,  а  потом она читала их
сама.  И во всех  историях обязательно  была  ведьма. Старая злая ведьма.  И
Тиффани думала:  "А где  доказательства?". В сказке никогда не  объяснялось,
почему она  была злой. Достаточно было быть старухой, достаточно было жить в
полном одиночестве, достаточно выглядеть странно из-за  отсутствия некоторых
зубов. Этого было достаточно, чтобы тебя называли ведьмой.
     Если это  было  в книге, это не давало точных сведений о  чем-либо. Там
говорилось  о  "прекрасном  принце"...  так было  на самом деле  или  только
потому,  что он  был  принцем  и  люди считали  его  таковым?  Что  касается
"девочки, которая была  настолько же прекрасная, насколько  длиннен день"...
хорошо,  какой  день? В  середине зимы вообще не светает.  Сказки не хотели,
чтобы вы думали, -- они хотели, чтобы вы верили тому, что вам сказали...
     И  вам внушали, что старая  ведьма живет  совсем одна в старом  домике,
сделанном  из имбирного  пряника  (или  который  стоит  на  курьих  ножках),
разговаривает с животными и колдует.
     Тиффани когда-то уже знала старуху, которая жила в полном одиночестве в
странном доме...
     Хорошо, нет. Было не совсем так. Но она  знала старуху, которая  жила в
странном  доме,  который двигается, и  это  была Бабуля  Болит. И  она могла
колдовать -- колдовать с овцами, и она говорила с животными, и в ней не было
ничего злого. Это доказывало, что сказкам верить нельзя.
     Но  была  и другая старуха, которая,  как все говорили, была ведьмой. И
то, что с ней случилось, сделало Тиффани очень... задумчивой.
     Так или  иначе, она предпочитала ведьм самодовольным красивым принцам и
особенно глупо ухмыляющимся принцессам, у которых мозгов было не больше, чем
у  жука. Еще у них были прекрасные золотые  волосы, а у  Тиффани --  нет. Ее
волосы  были коричневым,  простого  коричневого  цвета.  Ее мать назвала  их
каштановыми  или  иногда  темно-рыжими,  но  Тиффани  знала,  что  они  были
коричневыми, коричневыми,  коричневыми,  точно  такими  же,  как  ее  глаза.
Коричневого  цвета, как земля. А  в книге были  какие-нибудь приключения для
людей, у  которых были карие глаза  и каштановые волосы? Нет, нет и нет... в
сказки  попадали  белокурые  люди с синими глазами и краснокожие  с зелеными
глазами. Если у вас были каштановые волосы, вы были, вероятно, только слугой
или лесорубом или еще кем-нибудь  подобным. Или  молочницей. Хорошо, как она
попадет  в  сказку, даже  если  она  так хороша  с сыром? Она не могла  быть
принцем,  и ей никогда не стать принцессой, а быть лесорубом  она не хотела.
Значит,  она  будет  ведьмой и  будет знать  вещи точно так же,  как  Бабуля
Болит...
     -- Кто такая Бабуля Болит? -- спросил голос.

     Кто такая  Бабуля  Болит? Теперь люди начали это спрашивать. И  ответом
было: кем Бабуля  Болит  была, тем  и остается.  Она  была всегда. Казалось,
жизнь всех Болитов вращается вокруг Бабули Болит. Решения были приняты, вещи
сделаны, жизнь продолжалась со знаниями,  приобретенными ей в своем фургоне,
-- доме, на котором она колесила по холмам, ведя наблюдения.
     Она  была  молчанием холмов.  Возможно,  именно  поэтому  ей  нравилась
Тиффани,  с  ее  неуклюжестью  и  неопределенной судьбой.  Ее  сестры  много
болтали,  а  Бабуле не  нравился  шум.  Тиффани не  шумела, когда  бывала  в
фургоне. Она  любила бывать там. Она наблюдала  за ястребами и  слушала звук
тишины.
     Тишина была  полна  звуков.  Шум, крики  животных, плавающие по холмам,
делали тишину  глубокой  и  насыщенной.  Бабуля  Болит заворачивалась  в эту
тишину, оставив место и для Тиффани. На ферме всегда было много работы. Было
много людей и много работы. Не было  времени для тишины. Не было времени для
того, чтобы слушать. Но Бабуля Болит была тишиной и слушала все время.

     -- Что? -- моргнув, спросила Тиффани.
     --  Ты только что сказала "Бабуля Болит  слушала меня все  время,",  --
напомнила мисс Тик.
     Тиффани сглотнула.
     -- Я думаю, что  моя бабушка была немного  ведьмой, -- отчеканила она с
легкой гордостью.
     -- Правда? Как ты узнала?
     --  Хорошо.  Ведьмы  ведь могут проклясть людей, правильно? -- спросила
Тиффани.
     -- Так говорят, -- ответила мисс Тик дипломатично.
     --  Ну так мой отец  говорит, что  Бабуля Болит сыпала  проклятиями, --
сказала Тиффани.
     Мисс Тик закашлялась.
     --   Знаешь,   сыпать  проклятиями  --  значит   сквернословить,  а  не
проклинать. Сыпать  проклятиями  --  это  говорить  "елки-палки"  или  "черт
побери", понимаешь? Для проклятия больше подходит "чтоб у тебя нос отвалился
или язык отсох".
     -- Я думаю, что проклятия Бабули Болит были чем-то большим, чем это, --
уверенно сказала Тиффани. -- А еще она говорила с собаками.
     -- И какие слова она говорила? -- спросила мисс Тик.
     -- О, слова типа "ко мне" и "пшел вон" или "рядом", -- сказала Тиффани.
-- Собаки всегда делали то, что она им приказывала.
     --  Ну,  это команды для  овчарок, -- вздохнула мисс Тик облегченно. --
Это точно не колдовство.
     --  Хорошо,  но  ведь бывают  еще  и демоны-покровители, так  ведь?  --
парировала   Тиффани,  начиная  раздражаться.  --  У  ведьм  есть  животные,
называемые демонами-покровителями. Как ваша жаба, например.
     -- Я не  демон-покровитель, --  квакнул  голос из шляпы.  --  Я  только
учусь.
     -- И она  знала все о травах, -- настаивала Тиффани: Бабуля Болит будет
ведьмой, даже если Тиффани придется спорить весь день. -- Она могла вылечить
кого угодно.  Мой отец  говорил,  что она  могла заставить  шашлык встать  и
блеять, -- Тиффани понизила голос. -- Она могла оживлять ягнят...

     Бабуля Болит не жила под крышей дома весной и летом. Большую часть года
она проводила,  ночуя в старом фургоне, который  надо было перевозить  через
холмы вслед за отарой. Но  в  первый раз  (который Тиффани не могла забыть),
когда Бабуля была на ферме,  она  положила мертвого ягненка в большую черную
духовку.
     Тиффани плакала  и  кричала.  И Бабуля мягко,  хотя и немного  неловко,
взяла  ее  на руки и называла  ее "моя маленькая джигит",  в то время как ее
овчарки  Гром  и  Молния наблюдали за  ней  с  собачьим  изумлением.  Бабуля
практически не общалась с детьми, потому что они не блеяли.
     Когда  Тиффани перестала кричать  из-за явной нехватки  дыхания, Бабуля
поставила ее на коврик и открыла духовку, и Тиффани  увидела, что ягненок...
ожил.
     Когда Тиффани подросла, она узнала, что "джигит" означает "двадцать" на
ван  тан  тетере  --  древнем  языке  подсчета  пастухов.  Старики  все  еще
использовали его, когда что-нибудь  считали.  Тиффани была двадцатым  внуком
Бабули Болит.
     А когда Тиффани  стала  еще старше,  она  узнала все  о теплой духовке,
которая никогда не давала ничего больше, чем... ну, в общем, тепла. Ее  мать
ставила туда  тесто, чтобы оно подошло, и Крысошлеп (кот) спал в ней (иногда
на  тесте).  Это было только  место, чтобы обогреть слабого ягненка, который
родился снежной ночью  и был  близок к  смерти от  холода. Именно так это  и
работало.  Вообще никакого  волшебства. И  в то  же время  чудо.  И  это  не
переставало быть чудом, оттого что вы узнали, как это было сделано.

     -- Хорошо, но это не совсем ведьмовство, -- сказала мисс  Тик, прерывая
ее. -- Так или иначе, у тебя не было  предка ведьмы, чтобы быть ведьмой. Это
помогает, конечно, если есть наследство.
     --   Вы   подразумеваете   наличие   таланта?  --   спросила   Тиффани,
нахмурившись.
     -- Частично,  я  предполагаю, -- сказала мисс Тик.  --  Но я  думаю  об
остроконечных шляпах, например.  Если  у  тебя  есть бабушка, которая  может
передать тебе  по наследству свою шляпу, -- это большая экономия в расходах.
Они невероятно  жесткие,  достаточно  прочные, чтобы противостоять  падающим
сельским домикам*. У госпожи Болит было что-нибудь подобное?
     -- Не  думаю, -- сказала Тиффани. -- Она почти никогда не носила шляпу,
кроме как  в сильный  холод. Впрочем, она носила старый мешок  из-под зерна,
как капор. Гм... это считается?
     В первый раз мисс Тик выглядела не такой неприступной.
     -- Возможно, возможно, --  сказала она. -- У тебя есть братья и сестры,
Тиффани?
     -- У меня  есть шесть сестер, --  сказала Тиффани.  -- Я самая младшая.
Большинство из них уже не живет с нами.
     -- А сейчас ты уже не самая младшая, потому что у тебя появился дорогой
маленький братик,  --  сказала мисс Тик.  -- Причем и единственный  мальчик.
Наверное, это была приятная неожиданность.
     Внезапно Тиффани нашла легкую улыбку мисс Тик немного раздражающей.
     -- Как вы узнали о моем брате? -- спросила она.
     "Этот ребенок не  прост",  -- подумала мисс  Тик, и улыбка исчезла с ее
лица.
     -- Только предположение, -- сказала она.
     Никому не нравится признаваться в шпионаже.
     -- Вы на мне используете головологию? -- злобно спросила Тиффани.
     -- Я думаю, что ты подразумеваешь психологию, -- сказала мисс Тик.
     -- Однофигственно, -- ответила Тиффани.  -- Вы думаете,  что он  мне не
нравится, потому что родители носятся с ним и портят его, да?
     -- Да, это действительно приходило мне в голову, -- ответила мисс Тик и
перестала волноваться по поводу шпионажа.  Она была ведьмой, и это было  то,
что нужно. -- Я думаю, это ерунда,  что ты использовала его как приманку для
прыгающего монстра, но это на что-то намекает, -- добавила она.
     -- Он сплошная неприятность! -- буркнула Тиффани. -- Он отнимает у меня
время,  я должна все время заботиться о  нем,  и он всегда хочет конфет. Так
или   иначе,  --  продолжала  она,  --   я  должна  была  быстро  что-нибудь
предпринять.
     -- Понятно, -- сказала мисс Тик.
     --  Бабуля Болит сделала бы  что-нибудь  с монстрами  в  нашей реке, --
сказала Тиффани, игнорируя это замечание. -- Даже если их нет в книге.
     "И  она сделала бы  кое-что  с тем, что  случилось  со  старой госпожой
Снапперли,  -- добавила Тиффани про себя.  -- Она бы говорила, и люди бы  ее
слушали. Они всегда слушали, когда Бабуля говорила. "Говорите за тех, кто не
может сказать", -- всегда говорила она".
     -- Хорошо, --  сказала мисс Тик. -- Значит, оно было. Ведьмы имеют дело
с вещами. Ты сказала, что там, где выскочила Дженни, река была очень мелкая?
И мир выглядел стертым и шатким? Был суссурус?
     Тиффани просияла:
     -- Да, конечно был!
     -- Ах! Как плохо!
     -- Я могу остановить его? -- заволновалась Тиффани.
     -- Я поражаюсь, -- сказала мисс Тик.  -- Ты спросила "Я могу остановить
его?", не "Кто может  остановить  его?"  или "Мы можем остановить его?". Это
хорошо. Ты берешь на себя ответственность. Это хорошее начало. И твоя голова
холодна. Но нет, ты не можешь остановить его.
     -- Я победила Дженни-Зеленый-Зуб!
     -- Везение,  -- сказала  мисс  Тик. --  Могло получиться  намного хуже,
поверь  мне. Я  полагаю, что  вторжение главных частей  собирается  начаться
здесь, и хотя ты и умна, моя девочка, у тебя не больше шансов, чем у  одного
из ваших ягнят снежной ночью. Ты понимаешь? Я постараюсь найти помощь.
     -- Что, у барона?
     -- Спасибо большое, нет. Он вообще ни на что не годен.
     --  Но он защищает нас, -- сказала Тиффани. -- Это то, что говорит  моя
мать.
     -- Он? -- спросила мисс Тик. -- От чего? Я имею в виду, от кого?
     -- Хорошо, от... знаете... наверное,  нападения. От других баронов, как
говорит мой отец.
     -- У него большая армия?
     -- Ну-у-у,  э, у него есть сержант Робертс и Кевин, и Невилл, и Тревор,
-- пробормотала Тиффани. -- Мы их всех знаем. В основном они охраняют замок.
     -- Кто-нибудь из них обладает  магическими  способностями?  -- спросила
мисс Тик.
     -- Я видела, как Невилл однажды показывал карточные  фокусы, -- сказала
Тиффани.
     --  Неплохо  для вечеринки,  но не  подходит  для  использования против
чего-нибудь вроде  Дженни, -- сказала мисс Тик.  -- И что же... здесь вообще
нет никаких ведьм?
     Тиффани колебалась.
     -- Была старая госпожа  Снапперли, -- сказала она. -  О да,  она жила в
полном одиночестве, в странном доме, -- все правильно...
     --  Хорошее имя, -- сказала мисс Тик. -- Не могу  сказать, что  слышала
его прежде. Где она?
     -- Она замерзла в снегу прошлой зимой, -- пробормотала Тиффани.
     -- А теперь скажи то, о чем промолчала,  -- голос мисс Тик стал острым,
как нож.
     -- Э... Она просила, люди слышали, но никто не пустил ее к себе, и э...
ночь была холодная, и... она умерла.
     -- И она была ведьмой, не так ли?
     -- Все говорили, что она была ведьмой, -- пробормотала Тиффани.
     Она  действительно  не  хотела  говорить  об  этом.  Никто  в  деревнях
поблизости  не хотел говорить  об этом. А еще  никто не ходил возле развалин
домика в лесу.
     -- Ты так не думаешь?
     --  Гм...  -- Тиффани  поморщилась. -- Понимаете... У барона был сын по
имени Роланд. Ему было двенадцать, кажется.  И он поехал один в лес  прошлым
летом, и его собаки вернулись без него.
     -- Госпожа Снапперли жила в тех лесах? -- спросила мисс Тик.
     -- Да.
     --  И люди думают, что она убила его? --  продолжила мисс Тик, вздыхая,
-- вероятно, думают, что она зажарила его в духовке или что-то вроде того.
     -- Конкретно ничего не говорили, -- сказала Тиффани. -- Но я думаю, что
было как-то так, да.
     -- Его лошадь вернулась? -- уточнила мисс Тик.
     -- Нет, -- сказала Тиффани. --  И это было странно, потому  что если бы
она появилась где-нибудь на холмах, люди заметили бы ее...
     Мисс Тик сложила руки, фыркнула и улыбнулась безрадостной улыбкой.
     -- Неплохое объяснение,  -- сказала она. -- У госпожи  Снапперли должно
быть была действительно большая духовка, а?
     -- Нет.  На  самом деле  довольно маленькая, -- возразила  Тиффани.  --
Только десять дюймов глубиной.
     -- Держу пари, что госпожа Снапперли была беззубая и бормотала себе под
нос, правильно? -- спросила мисс Тик.
     --  Да.  И  у  нее  была  кошка.  И  косоглазие, -- сказала  Тиффани. И
продолжила на одном дыхании:  -- И после того, как  он исчез, они пошли в ее
дом, и они искали в духовке, и они  перекопали ее сад, и они бросали камни в
ее старую кошку, пока  не убили, и они выгнали ее из дома, и бросили  все ее
старые книги посреди комнаты и подожгли их, и сожгли это место до основания,
и все сказали, что она была старой ведьмой.
     -- Они сожгли книги, -- сказала мисс Тик плоским голосом.
     -- Они объяснили, что в них было  старое письмо, -- сказала Тиффани. --
И картинки звезд.
     -- А потом ты пошла, чтобы посмотреть, так? -- спросила мисс Тик.
     Тиффани внезапно похолодела.
     -- Как вы узнали? -- прошептала она.
     -- Я умею слушать. Неплохо, правда?
     Тиффани вздохнула.
     -- Да, я пошла в дом на следующий день, и некоторые из страниц, знаете,
только обгорели по краям. И я нашла часть одной, и у нее была старая надпись
и синим позолоченный переплет. И я похоронила ее кошку.
     -- Ты похоронила кошку?
     -- Да! Ведь кто-то должен был! -- воскликнула Тиффани горячо.
     -- И ты  измерила  духовку, --  сказала мисс Тик. --  Я знаю, измерила,
потому что ты только что сказала мне, что мерила.
     "И  ты измеряла  суповые тарелки, --  добавила  она про себя. -- Что  я
здесь нашла?"
     -- Хорошо, да. Я сделала это. Я думаю... это чушь! Если она заколдовала
мальчика  и целую  лошадь, почему не смогла  спастись от тех  людей, которые
пришли к ней? Это бессмысленно!
     Мисс Тик прервала ее:
     -- А потом что случилось?
     -- Тогда барон сказал, что никто не должен иметь с ней дело, -- сказала
Тиффани. -- Он сказал, что любые ведьмы, пойманные в стране, будут связаны и
брошены в воду. Э, вы можете попасть в беду, -- добавила она неопределенно.
     -- Я могу  развязывать  узлы зубами, и  у меня  есть золотой  диплом по
плаванию от колледжа для  молодых  особ, -- сказала мисс Тик. -- На практике
по прыжкам в  бассейн в  одежде я показала лучшее  время. -- Она наклонилась
вперед.  -- Позволь мне предположить, что случилось с госпожой Снапперли, --
сказала она. --  Она прожила с  лета до наступления холодов,  правильно? Она
воровала  пищу  из  кладовых, и,  вероятно,  женщины давали ей еду  у задней
двери, если мужчин не было поблизости. Я предполагаю, что мальчишки кидались
разными предметами, если видели ее.
     -- Откуда вы знаете все это? -- спросила Тиффани.
     -- Для этого не надо  быть гигантом мысли, поверь мне, -- ответила мисс
Тик. -- И она не была ведьмой, не так ли?
     -- Я думаю, что она была  просто  больной старушкой, и  бесполезной для
всех,  слегка попахивала  и  выглядела странно, потому что была беззубой, --
сказала  Тиффани.  --  Она только была похожа  на ведьму  из  сказки,  любой
недоумок мог это заметить.
     Мисс Тик вздохнула:
     -- Да. Но иногда  трудно  найти  недостающую  часть  ума, когда  в  ней
нуждаешься.
     --  Разве  вы не можете  научить меня всему,  что  нужно,  чтобы  стать
ведьмой? -- спросила Тиффани.
     --  Скажи мне,  почему ты  все  еще  хочешь  стать ведьмой, принимая во
внимание то, что стало с госпожой Снапперли?
     -- Чтобы такие вещи не повторялись, -- ответила Тиффани.
     "Она даже  похоронила кошку старой ведьмы, -- думала мисс Тик. -- Какой
же это ребенок?"
     --  Хороший ответ.  Однажды ты могла  бы  стать  отличной  ведьмой,  --
сказала она.  -- Но я не учу  людей  быть  ведьмами. Я  рассказываю людям  о
ведьмах. Ведьмы учатся в специальной школе. Я только показываю им путь, если
они  хорошо  работают.  У всех ведьм есть  специфические  интересы, мне вот,
например, нравятся дети.
     -- Почему?
     -- Потому что они легче помещаются в духовке, -- ответила мисс Тик.
     Но Тиффани не испугалась -- только разозлилась.
     -- Ну и гадость вы сказали, -- буркнула она.
     --  Ладно,  ведьмы  не   должны  быть  хорошими,--  сказала  мисс  Тик,
вытаскивая из-под стола  большую черную  сумку. -- Я  рада, что  ты обратила
внимание.
     -- Действительно есть школа для ведьм? -- спросила Тиффани.
     -- Можно ее назвать и так, -- ответила мисс Тик.
     -- Где?
     -- Очень близко.
     -- Она волшебная?
     -- Очень волшебная.
     -- Хорошее место?
     -- Ни на что не похожее.
     -- Там есть волшебство? Например, можно покататься на единороге или еще
что-нибудь?
     -- С чего  бы это? Единорог  -- всего  лишь лошадь с большим рогом,  не
больше. И не надо волнений, -- сказала мисс Тик. -- С тебя за это будет одно
яйцо.
     -- Так где я могу найти школу? -- спросила Тиффани, отдавая яйцо.
     -- Ага. Вопрос  на целый корнеплод, я думаю, -- сказала мисс Тик. -- На
две морковки, пожалуй.
     Тиффани отдала и их.
     -- Спасибо. Готова? Чтобы найти школу для ведьм, пойди на высокое место
неподалеку,  поднимись  на  вершину,  открой  свои   глаза...  --  мисс  Тик
колебалась.
     -- Да?
     -- ...и затем открой свои глаза еще раз.
     -- Но... -- начала Тиффани.
     -- Есть еще яйца?
     -- Нет. Но...
     -- Значит, урок закончен. Но у меня к тебе есть вопрос.
     -- Есть яйцо? -- тут же ответила Тиффани.
     -- Ха! Ты видела еще что-нибудь у реки, Тиффани?
     Тишина внезапно заполнила палатку. Рассказы о неправильной пунктуации и
беспорядочной географии  раздавались снаружи, в то время как Тиффани и  мисс
Тик смотрели друг другу в глаза.
     -- Нет, -- солгала Тиффани.
     -- Ты абсолютно уверена? -- спросила мисс Тик.
     -- Да.
     Они продолжали игру в гляделки. Но Тиффани могла переглядеть и кошку.
     -- Я вижу, -- сказала мисс Тик, отводя глаза.  -- Очень хорошо. В таком
случае, скажи мне пожалуйста... Когда ты сейчас остановилась у моей палатки,
ты  сказала "Ага",  как мне  показалось,  очень  самодовольным  голосом.  Ты
думала:  вот странная  маленькая  черная палатка с  таинственной  вывеской у
входа, значит внутри можно  рассчитывать на приключение, или  ты думала, что
это  может  быть  палаткой злой ведьмы такой, какой  говорят,  была  госпожа
Снаппрели, и с тобой случится что-то ужасное,  как только  ты войдешь? Все в
порядке, можешь отвести глаза. Они у тебя уже слезятся.
     -- Я думала и так, и так, -- ответила Тиффани, моргая.
     -- Но, так или иначе, ты вошла. Почему?
     -- Чтобы узнать.
     -- Хороший ответ. Ведьмам свойственно любопытство, -- сказала мисс Тик,
вставая. -- Ладно, мне надо идти. Надеюсь, что мы встретимся снова. Все же я
дам тебе несколько бесплатных советов.
     -- Это будет мне чего-нибудь стоить?
     -- Что? Я только что сказала, что это бесплатно! -- сказала мисс Тик.
     --  Да, но  мой  отец  говорит, что бесплатный  совет часто оказывается
дороже, -- парировала Тиффани.
     Мисс Тик фыркнула.
     --  Можно сказать,  что  этот совет бесценный,  --  сказала она. --  Ты
слушаешь?
     -- Да, -- сказала Тиффани.
     -- Хорошо. Теперь... если ты мне доверяешь...
     -- Да?
     -- И веришь своим мечтам...
     -- Да?
     -- ... и следуешь за своей звездой, -- продолжала мисс Тик.
     -- Да?
     -- ...присматривайся к  людям, которые проводят время в упорном  труде,
познавая новые вещи и не ленясь. До свидания.
     Казалось,  что в  палатке стало еще темнее.  Надо было уходить. Тиффани
опять оказалась на площади, где другие учителя разбили свои шатры.
     Она не оглядывалась. Она узнала достаточно, чтобы не оглядываться. Если
палатка все  еще  там, это будет  разочарованием, а  если  она  таинственным
образом исчезла -- слишком волнительно.
     Тиффани  направлялась домой,  задаваясь  вопросом,  должна ли  она была
рассказать  о маленьких  рыжих человечках.  Она  не находила  особых причин.
Теперь  она  не была уверена,  что на самом  деле  их  видела.  У  нее  было
предчувствие, что  они еще встретятся, и хорошо было  бы иметь что-то, о чем
мисс  Тик  не знала. Да. Это было главное. Мисс Тик была чересчур  умна,  по
мнению Тиффани.
     По пути домой она поднялась на вершину холма Болитов, который находился
несколько в стороне от деревни. Он не был слишком большим  --  побольше, чем
холмы рядом с фермой, но не сравнимый по высоте с горами.
     Холм  был очень...  домашний. Наверху  было плоское  место,  на котором
ничего не росло, и Тиффани знала историю, где говорилось, что когда-то здесь
герой  сражался с  драконом  и  его  кровь  сожгла все до основания там, где
пролилась. Была другая история, которая гласила, что под  горой  зарыт клад,
защищаемый  драконом,  и еще  одна  сказка,  в которой говорилось,  что  там
похоронен король в доспехах из чистого золота. Было много историй о холме...
Удивительно, что он не стал ниже от их веса.
     Тиффани стояла на голой вершине и смотрела вдаль.
     Она видела  деревню и свой дом, и замок  барона. А дальше этих знакомых
мест тянулись серые леса и холмистые равнины
     Девочка закрыла свои глаза и  открыла их снова. Потом мигнула и открыла
их еще раз.
     Не  было  никакой  волшебной   двери,  никакого  невидимого  здания  не
показалось, никаких таинственных указателей.
     И все же, на мгновение воздух задрожал, и запахло снегом.
     Когда Тиффани вернулась, она  нашла "вторжение" в словаре. Это означало
"вторжение".
     Вторжение главных частей, по словам мисс Тик.
     ...Маленькие невидимые глаза наблюдали за Тиффани с верхней полки.




     Мисс  Тик  сняла  шляпу, заглянула  внутрь и  потянула  за веревочку. С
небольшими  щелчками и дрожью шляпа приняла форму добропорядочной поношенной
соломенной  шляпы. Мисс  Тик  подняла  с  пола бумажные  цветы  и  тщательно
приделала их назад.
     Потом она выдохнула:
     -- Уф!
     -- Ты не можешь позволить уйти такому ребенку, как этот, -- заявил жаб,
сидящий на столе.
     -- Какому такому?
     -- У нее явно есть Точновидение и Ясномыслие. Это сильная комбинация.
     -- Она маленькая всезнайка, -- констатировала мисс Tик.
     -- Ну да. Такая  же, как ты. Она произвела на тебя сильное впечатление,
не так ли? Я знаю, что произвела,  потому что ты вела себя с ней гадко, а ты
всегда так поступаешь с людьми, которые производят на тебя впечатление.
     -- Хочешь превратиться в лягушку?
     -- Хоть сейчас, с удовольствием... -- жаб саркастически ухмыльнулся. --
Кожа получше, ноги подлиннее, вероятность того, что  поцелует принцесса,  на
сто процентов лучше. Как только пожелаешь, госпожа.
     -- Есть худшие вещи, чем быть жабой, -- мрачно заметила мисс Тик.
     -- Попробуй как-нибудь,  -- посоветовал жаб. -- Как хочешь, но она  мне
понравилась.
     --  Мне тоже, --  сказала мисс Тик  оживленно.  -- Она знает о старухе,
умершей, потому  что  эти  идиоты  считали  ее ведьмой,  и она  решает стать
ведьмой  для того, чтобы  они  не  попробовали сделать  это  снова. Чудовище
выпрыгивает на нее из реки,  а  она колотит его  сковородой! Ты когда-нибудь
слышал поговорку  "земля находит свою ведьму"? Здесь именно это. Держу пари.
Но ведьма мела? Ведьмы как гранит и базальт -- снизу  должно быть твердо! Ты
знаешь, что такое мел?
     -- Ты собиралась рассказать, -- ответил жаб.
     --  Это   раковины  миллиардов  и  миллиардов  крошечных,   беспомощных
маленьких морских существ,  которые  умерли миллионы лет назад, -- объяснила
мисс Тик. -- Это... крошечные, крошечные кости. Мягкие. Сырые. Влажные. Даже
известняк лучше,  чем  это. Но... она выросла на мелу, и она тверда и остра,
несмотря ни на что. Она прирожденная ведьма. На мелу! Это невозможно!
     -- Она победила Дженни, -- напомнил жаб. -- У девчонки есть талант!
     -- Возможно, но ей  нужно нечто большее. Дженни тупая,  -- сказала мисс
Тик.  -- Она только монстр первого уровня. И, наверное, обалдела, оказавшись
в реке, тогда как ее среда обитания -- болото. Будут намного, намного хуже.
     -- Что ты подразумеваешь под "монстр первого уровня"?  --  спросил жаб.
-- Я такого наименования никогда не слышал.
     --Я  не только  ведьма, я  еще  и учитель,  -- важно сказала  мисс Тик,
тщательно приводя в порядок свою шляпу. -- Поэтому я  делаю  записи,  ставлю
оценки, записываю наблюдения аккуратным почерком ручками двух цветов. Дженни
--  одно из многих существ, изобретенных взрослыми, чтобы отпугнуть детей от
опасных мест, -- она вздохнула. -- Если бы люди думали прежде, чем создавать
монстров.
     -- Ты должна остаться и помочь ей, -- сказал жаб.
     -- У  меня  здесь  нет никакой  силы,  --  ответила мисс  Тик.  -- Я же
говорила тебе. Это мел.  И  вспомни  рыжеволосых  человечков.  Нак  Мак Фигл
говорил с ней! Предупреждал ее! Я ни разу в жизни  ни одного не видела! Если
они за нее, кто знает, на что она способна?
     Она подобрала жаба.
     -- Знаешь, почему они появляются? --  продолжила  она. --  Все эти вещи
были заперты  в  старых  сказках. Все те  причины,  по которым ты  не должен
сходить  с  дороги или  открывать потайную дверь, или  говорить неправильные
слова, или рассыпать соль. Все сказки, которые породили детские кошмары. Все
монстры из-под самой большой кровати в мире. Где-нибудь все сказки реальны и
все мечты сбываются. И они сбудутся здесь, если их  никто не остановит. Если
бы не было Нак Мак Фиглов, я  действительно  побеспокоилась бы. Но  в данной
ситуации, я  собираюсь получить небольшую поддержку. Это займет у  меня,  по
крайней мере, два дня без метлы.
     -- Это несправедливо - оставлять ее с ними одну, -- сказал жаб.
     -- Она не будет одинока, -- возразила мисс Тик. -- У нее будешь ты.
     -- О, -- выдохнул жаб.

     Тиффани делила  спальну  с  Фастидой  и Ханой.  Она  проснулась,  когда
услышала,  что  те улеглись,  и лежала  в темноте, пока не услышала, что  их
дыхание успокоилось,  и они начали  смотреть  сны  о молодых  стригалях  без
рубашек.
     Снаружи летняя молния сверкала над холмами, и грохотал гром...

     Гром и Молния. Она знала их как собак прежде, чем она знала их как звук
и  свет  грозы. Овчарки  всегда были с  Бабулей дома и на улице. Иногда  они
неслись черно-рыжими  всполохами в отдалении и  тут же внезапно  оказывались
рядом, тяжело  дыша, никогда  не оставляя Бабулю  в  одиночестве... Половина
собак на холмах была щенками Молнии, обученными Бабулей Болит.
     Тиффани ходила со всей семьей  на  Большие  собачьи  состязания. Каждый
пастух  на  Мелу  бывал на них, и  лучшие из них  выходили на  арену,  чтобы
показать,  как хорошо  работают их  собаки. Собаки окружали  овец,  отделяли
своих  и гнали  в загон. А  бывало,  убегали или огрызались друг  на  друга,
потому что  даже у хорошей  собаки может быть плохой день. Но Бабуля никогда
не  выступала с Громом и Молнией.  Она прислонялась к забору (собаки  лежали
рядом) и  пристально  смотрела  представление,  попыхивая  своей закопченной
трубкой. И отец Тиффани говорил, что  после каждого выступления судьи нервно
оглядывались на Бабулю  через плечо,  ожидая увидеть ее реакцию. Практически
все пастухи наблюдали за ней. Бабуля никогда не выходил на арену, потому что
она и была Испытаниями. Если Бабуля думала, что ты хороший  пастух, если она
кивала тебе,  когда ты уходил  с арены,  если  она пыхтела своей  трубкой  и
говорила "справился", ты становился героем дня, тебе принадлежал Мел...
     Когда  Тиффани  была  маленькой  и бывала  у Бабули  на пустоши, Гром и
Молния  нянчили  ее,  внимательно  наблюдая,  как  она  играет.  И  она  так
гордилась, когда Бабуля разрешала скомандовать собакам  привести отару.  Она
бежала  и  взволнованно  вскрикивала: "Ко мне!", "Туда!", "Пошел!",  и, к ее
счастью, собаки справлялись отлично.
     Теперь Тиффани знала, что они отлично справились бы независимо от того,
что  она кричала. Бабуля  сидела  рядом, покуривая трубку, -- к тому времени
собаки  уже могли  читать ее  мысли.  Они  всегда  слушались  только  Бабулю
Болит...

     Через некоторое время гроза стихла, и остался только тихий шум дождя.
     В  какой-то момент Крысошлеп просочился в открытую дверь и запрыгнул на
кровать.  Он был  большим  и  жирным,  но  невероятно  гибким  и пластичным.
Казалось, что он не шел, а  тек. На любой достаточно плоской поверхности  он
постепенно  расползался  в  большую  лужу  меха. Кот  ненавидел Тиффани,  но
никогда не позволял личным пристрастиям помешать занять тепленькое местечко.
     Она,  должно  быть,  заснула,  потому  что  проснулась, когда  услышала
голоса.
     Они казались совсем близкими, но какими-то очень слабыми.
     --  Кривенс!  Легко сказашь, "найди каргу", но как мы ее найдешь,  мошь
сказать? Все эти большухи одинаковые!
     -- Не-То-Чтоб-Мелкий Джорди, что рыбачил, сказашь, что то была большая,
ну очень большая девчонка.
     --  Большая помощь,  надо думашь! Они все тут большие, ну очень большие
девки!
     -- Ты глядиш на нью-анссы! Все знашь, что карги носят острые шляпы!
     -- И как ты узнашь, кто из них карга, если они все спят, ну?
     -- Привет, -- прошептала Тиффани.
     Наступило молчание, прерываемое  только  дыханием ее сестер. Но Тиффани
готова была  поклясться, что это молчание людей, изо всех сил старающихся не
шуметь.
     Она наклонилась  и посмотрела  под  кровать. Там ничего  не  было кроме
ночного горшка.
     Маленький человек в реке говорил точно так же, как эти.
     Она откинулась назад  в лунном свете, вслушиваясь  до тех пор, пока уши
не заболели.
     Тогда она задумалась, на что же  будет похожа школа для ведьм, и почему
она ее еще не видела.
     Она знала  каждый  дюйм  земли  в  радиусе двух  миль вокруг.  Река  ей
нравилась больше всего, с ее заболоченными берегами, где полосатый остролист
вспыхивал   над  водорослями   и   берегами,   где   гнездились   зимородки.
Приблизительно  в миле  вверх  по реке было гнездовье цапель, и ей нравилось
подкрадываться к птицам, когда  они прилетали сюда ловить рыбу в тростниках,
потому  что нет  ничего  более  забавного,  чем  цапля, пытающаяся  второпях
взлететь.
     Она  медленно дрейфовала в  сторону  сна,  думая о земле  вокруг фермы.
Тиффани знала здесь  все. Не было никаких  секретных мест, о которых ей было
бы неизвестно.
     Но, может, были волшебные двери.  Она бы  сделала такие, если бы  у нее
была  волшебная школа. Должны  быть  секретные проходы куда  угодно, даже за
сотни миль отсюда. Надо просто смотреть на секретную скалу, скажем, в лунном
свете, -- и появится волшебная дверь.
     Но  школа, ах,  школа.  Были  бы уроки полетов  на  метле,  и  отличная
остроконечная шляпа, и волшебные пиры, и много новых друзей.
     -- Ну что, дите спит?
     -- Айе, слышу, не шевелится.
     Тиффани открыла глаза в темноте.  У голосов под кроватью было небольшое
эхо. Благодаря ночному горшку слышно было четко и ясно.
     -- Ладно, тогда лазишь из-под горшка.
     Голоса удалялись через комнату. Уши Тиффани пытались повернуться, чтобы
последовать за ними.
     -- Эй, глядишь, здесь этта -- домовина! Со стулами и всяким прочим!
     Они нашли кукольный домик, догадалась Тиффани.
     Домик  был  довольно  большой, сделанный  мистером  Блоком, плотником с
фермы, когда  самая старшая сестра Тиффани, у которой сейчас  уже  было двое
своих малышей,  была маленькой девочкой.  Игрушка  была не самым  хрупким из
творений.  Мистер  Блок  не занимался  тонкой  работой. Но за прошедшие годы
девочки украсили домик лоскутками и кое-какой грубой мебелью.
     Судя по звукам, хозяева голосов думали, что это дворец.
     -- Эй, эй, эй, мы попаш прям в бледуар. Тут лежанка. Гляшь, подушки!
     -- Придержишь язык, мы ж не хотим, чтоб они проснулись!
     -- Кривенс! Да я тих, как мелкий лось! Ааргх! Здесь латники!
     -- Что значишь латники?
     -- Там в комнате Красные Рубахи!
     Они нашли  игрушечных  солдатиков, подумала Тиффани, пытаясь  не дышать
громко.
     Честно говоря, солдатикам было не место в кукольном домике, но Вентворт
еще недостаточно подрос для них  и, по привычке, невольно вспоминая детство,
Тиффани устраивала чаепития  для  своих "кукол". Ну, хорошо, для  того,  что
считалось куклами.  Игрушки в доме должны были  быть прочными, чтобы  выжить
без потерь и пройти  через  поколения, и далеко  не  всем  это  удавалось. В
последний раз,  когда Тиффани  попыталась устроить  вечеринку, гостями  были
тряпичная  кукла  без  головы,  два  деревянных  солдатика  и  три  четверти
плюшевого мишки.
     Из домика донеслись глухие стуки и удары.
     --  А на-ка получи!  Эй, приятель,  твоя  мамаша шьет? Тебя будет шить!
Ааргх! Твердый, зараза, как деревяшка!
     -- Кривенс! Здесь вааще трупак без главы.
     -- А что ты хошь -- вон медведь. Чуют мои пятки, надо смывашься!
     Тиффани казалось, что, хотя  владельцы этих  трех голосов и боролись  с
вещами,  которые  не могли сопротивляться, включая игрушечного мишку с одной
ногой, борьба все еще не завершилась.
     -- Я его досташь! Я его досташь! Досташь! Геть тя в дышло!
     -- Кто-то цапнушь меня в ногу! Кто-то цапнушь меня в ногу!
     -- Давай сюда! Ах, редиска*! Два глаза -- роскошь!

     ___________________________________________________________________
     Из словаря Нак Мак Фиглов:
     Scunner (нехороший человек) -- редиска. (Прим. переводчика).
     ___________________________________________________________________

     Тиффани почувствовала, что Крысошлеп пошевелился. Он мог быть толстым и
ленивым, но мог и превратиться в молнию, когда прыгал  на маленьких существ.
Девочка не могла позволить коту напасть на невидимых гостей... независимо от
того, как плохо бы они не выражались.
     Она громко кашлянула.
     -- Чо?  --  сказал  голос из кукольного домика. --  Разбудишь.  Ах, ты,
гетьски!
     Снова повисло молчание, и Тиффани решила через некоторое время, что это
было  молчание людей,  ставших  невероятно  тихими. Крысошлеп  улегся  спать
дальше, иногда  подергиваясь,  потому что он  продолжал кого-то потрошить  в
своих смачных кошачьих снах.
     Тиффани  подождала  некоторое  время,  а   затем  встала  с  кровати  и
прокралась  к двери,  избегая двух скрипучих половиц.  В  темноте она  сошла
вниз,  нашла в  лунном свете стул, взяла книгу "Волшебных преданий" с  полки
Бабули, затем отперла замок на задней двери и вышла в  теплую  ночь середины
лета.*

     ___________________________________________________________________
     Дословно: midsummer night -- ночь летнего солнцестояния (24 июня).
     (Прим. переводчика)
     ___________________________________________________________________

     Вокруг  стоял  густой туман, но на небе было видно  несколько  звезд  и
сияла горбатая луна. Тиффани знала, что она горбатая, потому что прочитала в
Ещегоднике, что "горб" -- это то, на что похожа луна, чуть более полная, чем
наполовину. Таким образом, она считала обязательным для себя обратить на это
внимание окружающих. Например, она  могла сказать: "Ах, я смотрю, луна очень
горбатая сегодня...".
     Возможно, это говорило о Тиффани больше, чем она хотела бы.
     Напротив  поднимающейся  луны  черной  стеной  стояли  холмы,  закрывая
половину неба. Мгновение она искала свет фонаря Бабули Болит...

     Бабуля никогда не теряла ягнят. Одним  из первых  воспоминаний  Тиффани
была проведенная однажды ее  матерью ночь у замерзшего окна морозной ночью в
начале весны, с  миллионом сияющих  звезд,  вспыхивающих на  вершинах  гор и
одной желтой звездой из созвездия Бабули Болит, выписывающей зигзаги в ночи.
Бабуля  не  легла  бы спать,  пока  не  нашла  ягненка, какая бы  не  стояла
погода...

     Было только одно место, где кто-нибудь из большой семьи мог уединиться,
и это была уборная. Она была трехместная,  и это было  место, куда шли, если
хотели  на  некоторое  время  побыть  в   одиночестве.  Там  была  свеча,  и
прошлогодний Ещегодник, висящий на веревке. Издатели знали своих читателей и
печатали Ещегодник на мягкой тонкой бумаге.
     Тиффани зажгла свечу,  устроилась поудобнее и  открыла книгу "Волшебных
преданий".  Луна  горбатилась  на нее  через  отверстие в форме  полумесяца,
прорезанное в двери.
     На  самом деле  эта книга ей  никогда  не  нравилась. Казалось,  что та
пытается навязать ей,  как поступать  и что  думать. Не  сходи с  дороги, не
открывай потайную дверь,  но ненавидь злую ведьму,  потому  что она злая. О,
еще учтите, размер обуви -- хороший способ выбрать жену.
     Многие  сказки,  по ее  мнению,  были  очень подозрительны.  Была одна,
которая закончилась  тем,  что  двое детей  засунули  старую ведьму  в ее же
собственную  печь.   Тиффани   беспокоило  это   после  всех  неприятностей,
случившихся  с госпожой  Снапперли.  Она  была  уверена,  что  такие  сказки
заставляли людей  думать  определенным образом.  Она  прочла это  однажды  и
задумалась. Позвольте?  Ни у  кого  нет духовки  достаточно  большой,  чтобы
засунуть целого  человека,  и что  заставило детей  думать,  что  они  могут
отломить  по кусочку от пряничного домика? И  почему один мальчик, настолько
глупый, что не знает о том, что корова стоит намного больше, чем пять бобов,
имеет право  убить  великана  и  украсть  все  его золото? Не говоря уже  об
экологическом вандализме?  И некая  девочка, которая  не видит разницы между
своей бабушкой и волком,  -- наверное, тупая, как  пробка, или происходит из
чрезвычайно  уродливой семьи. Сказки не были  похожи на  правду.  Но госпожа
Снапперли умерла из-за сказок.
     Тиффани   листала  страницу  за  страницей,  ища  подходящие  картинки.
Несмотря  на то, что рассказы ее  злили,  картинки, ах, картинки были самыми
красивыми вещами, которые она когда-либо выдела.
     Она перевернула страницу и нашла то, что искала.
     Большинство рисунков с феями не внушало доверия. Откровенно говоря, они
были  похожи  на балетный класс  с маленькими  девочками, которые ползали по
ежевике. Но они  были... разными. Цвет был странным, и совсем не было теней.
Гигантские травы и маргаритки  росли  повсюду, значит, феи  должны были быть
очень  маленькими, но  они выглядели большими. Они были  похожи на  довольно
странных  людей,  которые,  конечно,  не  очень  напоминали  фей. Едва ли  у
кого-нибудь из них  были  крылья. Фигуры  были  слегка размыты,  и на  самом
деле... на самом деле некоторые  из них были  похожи на чудовищ. У девочек в
балетных пачках не было больших шансов.
     Но  эту картинку кое-что выделяло среди других,  --  она выглядела так,
как будто художник  писал ее с натуры. На других рисунках у балетных девочек
и  купидончиков  был искусственный,  сиропный взгляд. Но только  не на этой.
Казалось, что  художник  был  там... "По крайней мере мысленно", -- подумала
Тиффани. Девочка сконцентрировалась на внутреннем левом углу -- он был  там.
Она  видела  его и  прежде,  но надо было  знать,  куда  смотреть.  Это  был
определенно  маленький хмурящийся с картинки рыжеволосый человек, голый,  за
исключением клетчатого килта и  тонкого  жилета. Он выглядел очень сердитым.
И... Тиффани передвинула свечу, чтобы лучше  видеть... он определенно  делал
жест рукой.
     Даже если вы не знали, что он обозначал, догадаться было нетрудно.
     Снаружи  послышались голоса,  и  Тиффани приоткрыла  дверь ногой, чтобы
лучше слышать, потому что ведьма всегда слушает разговоры других людей.
     Звук шел со стороны загона для овец, ожидающих отправки на  рынок. Овцы
не  славились болтливостью. Она  осторожно  выбралась  в туманный рассвет  и
нашла маленькую лазейку, проделанную  кроликами, заставившими ее помянуть их
добрым словом.
     У самой ограды загона пасся баран, и разговор шел от  него или, скорее,
из высокой травы под ним. Казалось,  что говорящих было четверо, и все очень
злые.
     -- Кривенс! Мы хотешь кудахты скотину, а не баранью!
     -- Ай, эта тож хороша! Пшли, парни, хваташь того бугра и гетьски!
     -- Айе, все кудах в курне, что могешь -- возьмешь!
     -- Держишь во! Держишь во, шоб вас!
     -- Ась? Кто что слышь? Ладно, парни ван... тан... тетра!
     Овцы  подскочили  и  тревожно  заблеяли, потому  что  что-то  двинулось
наискосок через загон. Тиффани  показалось, что она заметила  отблеск  рыжих
волос в траве у  них под ногами, но они исчезли вместе с бараном, ускакавшим
в туман.
     Девочка   перепрыгнула   через   изгородь,   не   обращая  внимания  на
царапающиеся прутья.  Бабуля Болит не позволила бы никому избежать наказания
за кражу овцы, даже если этот кто-то был невидимый.
     Туман стоял плотной стеной.
     И  вдруг  Тиффани услышала  шум  из курятника.  Украденные  овцы  могли
подождать. Теперь  в ее помощи нуждались куры. Лиса  дважды  воровала кур за
последние две недели, и в курятнике остались только наседки.
     Тиффани промчалась  через  сад,  цепляясь  ночной  рубашкой за  палки в
горохе и кусты крыжовника, и бросилась к открытой двери курятника.
     Не было никаких летающих перьев и паники, вызванной появлением лисы. Но
куры взволнованно кудахтали, и петух Сократ нервно вышагивал туда сюда. Одна
из  куриц выглядела  немного смущенной. Тиффани быстро  ее подхватила. Внизу
было два крошечных  синих  рыжеволосых человечка.  Каждый держал  в руках по
яйцу. И вид у них был очень виноватый.
     -- Ой, нет! -- сказал один. -- Это дите! Она карга...
     -- Вы крадете наши яйца, --  сказала Тиффани. -- Да как вы посмели! И я
не карга!
     Человечки посмотрели друг на друга, а потом на яйца.
     -- Че за яйца? -- спросил другой.
     -- Яйца, которые вы держите, -- твердо сказала Тиффани.
     -- Че? Ах,  энти? Эт  че, яйцы,  што  ли? -- сказал тот, что  говорил в
начале, смотря на яйца, как будто он никогда  их раньше не видел. -- Вот так
штука. А мы думашь, что энто э... камни.
     -- Камни, -- подтвердил другой нервно.
     -- Мы тут  заползашь чуток погреться, -- сказал первый. --  А  тут  все
энти штуки, а мы подумашь, шо энто камни тута, а кура шо-то все квохтала....
     -- Квохтала, -- подтвердил второй, энергично кивая.
     -- ...короч мы решишь пожалеть куру и...
     -- Положи... яйца... назад, -- медленно сказала Тиффани.
     Второй, неразговорчивый, подтолкнул первого:
     --  Лучше делай,  как она сказашь, -- буркнул он.  -- Не то худо будет.
Она из клана  Болитов, да еще  и карга. Она прибишь  Дженни, -- такое раньше
никому не удавашься.
     -- Айе, я тож так думашь.
     Оба крошечных человечка аккуратно уложили яйца назад. Один даже подышал
на скорлупу  и сделал вид,  что  полирует ее краем своего рваного клетчатого
килта.
     --  Никакого  вреда,  хозяйка,  --  сказал  он,  взглянув  на   другого
человечка. А потом они  исчезли. Только какое-то  красное пятно  мелькнуло в
воздухе и несколько соломинок перед дверью курятника взлетело в воздух.
     -- И  я  мисс! -- крикнула Тиффани. Она посадила курицу на яйца и вышла
из курятника. -- И я  не карга! Вы феи какого вида? И что там  насчет вашего
бугра, я имею в виду барана? -- добавила она.
     Ответа  не  последовало, но послышался  звон ведер около  дома, который
означал, что кто-то уже поднялся.
     Она спрятала "Волшебные предания", задула свечу и направилась домой.
     Мать уже  встала. Она разводила  огонь и спросила ее, что она делала во
дворе.  Тиффани ответила, что  услышала  шум в  курятнике и вышла проверить,
вдруг это снова  лиса.  Ее  ответ не  был  ложью. Фактически  все  это  было
правдой, за исключением нескольких незначительных деталей.
     В  целом Тиффани была правдивым  человеком, но ей казалось,  что бывали
времена, когда нелегко было отделить истинное от ложного. Вместо этого могли
быть вещи, которые люди должны были знать в настоящее время и  вещи, которые
они не должны были знать в настоящее время.
     Кроме того, она не была уверена, что она знала в настоящее время.
     На  завтрак  была  овсянка.  Тиффани  поспешно  съела  ее,  намереваясь
вернуться  в загон и заняться тем бараном. Могли обнаружиться следы в  траве
или еще что-нибудь...
     Она искала, не зная зачем.
     Крысошлеп, до этого спавший перед духовкой, теперь сидел встревоженный.
Тиффани почувствовала мурашки на шее и попыталась увидеть то, на что смотрел
кот.
     На кухонном столе стоял ряд синих с белым  банок, которые  ни на что не
годились. Их оставила матери престарелая тетка, и мать гордилась ими, потому
что  они  были  симпатичные,  хотя и  полностью  бесполезные. На ферме  была
небольшая  комната для бесполезных вещей, которые, однако, выглядели хорошо,
таким образом, они сохранялись.
     Крысошлеп  наблюдал  за  крышкой одной  из банок.  Она  очень  медленно
поднялась, и из-под нее показался  намек на рыжие волосы и на два пристально
глядящих глаза-бусинки.
     Крышка опустилась, когда  Тиффани присмотрелась внимательнее. Мгновение
спустя она  услышала слабый звон, и пока она  вглядывалась, банка  качнулась
вперед-назад  и легкое облако пыли  пронеслось по верхушке буфета. Крысошлеп
озирался в замешательстве.
     Они действительно были очень быстрыми.
     Девочка выбежала в  загон и  осмотрелась.  Туман опустился  к  траве, и
жаворонки поднялись с холмов.
     -- Если этот баран не вернется сию  же минуту, -- крикнула она в  небо,
-- вам предъявят счет!
     Крик  отразился  от холмов.  А  потом  она  услышала рядом  слабый звук
маленьких голосов.
     -- Че карга сказашь? -- спросил первый голос.
     -- Она сказашь, что на щеч-чик поставит.
     -- Ой, вайли, вайли, вайли! Вот мы же вляпашься!
     Тиффани озиралась с покрасневшим от гнева лицом.
     -- У нас есть обязанности, -- сказала она воздуху и траве.
     Это было нечто, что Бабуля Болит сказала однажды, когда Тиффани плакала
о ягненке. Бабуля выражалась по-старомодному, она сказала:  "Мы как боги для
животных  или  полей,  моя джигит. Мы назначаем им время для  рождения и для
смерти. Между этими временами у нас есть обязанности".
     -- У нас есть обязанности, -- повторила Тиффани более мягко.
     Она осмотрелась вокруг.
     -- Я знаю, что вы  меня слышите, кто бы вы  ни были. Если этот баран не
вернется, будут... проблемы...
     Жаворонки  пели  над овчарнями, делая  и без того  глубокую тишину  еще
глубже.

     Тиффани должна  была сделать работы по  хозяйству, прежде чем посвятить
время  себе.  Это  подразумевало кормление  цыплят  и сбор  яиц  и  ощущение
гордости, оттого  что их  на  две  штуки больше, чем  могло  быть.  Еще  это
означало  принести шесть  ведер  воды  и натаскать  полную корзину дров  для
растопки  печи, но она пренебрегла  этой работой, потому  что терпеть  ее не
могла.  Тиффани действительно  больше  всего нравилось  сбивать  масло.  Это
давало ей время, чтобы думать.
     "Когда буду ведьмой в остроконечной шляпе и  на помеле, --  думала она,
работая мешалкой, -- только махну рукой, и получится масло, не хуже этого. И
любые  мелкие  рыжие черти,  которые  только  подумают  взять нашу  скотину,
будут..."
     Раздался всплеск позади нее, там, где  она выстроила  в  ряд  все шесть
ведер, чтобы было удобнее брать.
     Одно  из  них  теперь было  наполнено водой,  которая  все  еще хлюпала
туда-сюда.
     Она  продолжала сбивать, как ни  в чем не бывало, но, прервавшись через
некоторое  время,  сходила к  мешку с  мукой.  Она  взяла оттуда  горсточку,
рассыпала ее по порогу и возвратилась к сбиванию.
     Несколько минут спустя позади нее раздался другой хлюпающий звук. Когда
она обернулась, да, второе  ведро тоже было наполнено. И в муке  на каменном
пороге  было только две  цепочки следов -- одна наружу, другая -- обратно  в
маслодельню.
     У  Тиффани  не хватало сил поднять тяжелое  деревянное ведро, когда оно
было наполнено.
     "Так,  --  подумала  она. --  Они  настолько  же  сильные, насколько  и
быстрые. И меня это нисколько не беспокоит".
     Она  присмотрелась к большим деревянным балкам,  перекрывавшим комнату,
-- просыпалось немного пыли, как будто там что-то быстро промчалось.
     "Думаю,  что  должна  положить этому  конец  прямо  сейчас,  --  решила
Тиффани. -- С  другой стороны, не будет никакого вреда, если я подожду, пока
все ведра не наполнятся".
     -- А потом  я должна буду  наложить дров в корзину на кухне, -- сказала
она громко.
     Можно было попытаться.
     Она возвратилась  к  сбиванию и даже  не потрудилась  обернуться, когда
услышала  еще четыре хлюпа  за спиной.  И она не  оглянулась, когда услышала
легкое вуш-вушш и грохот загружаемой корзины.  Она повернулась только тогда,
когда шум прекратился.
     Корзина  была полна  до потолка, в ведрах плескалась вода.  Рассыпанная
мука была истоптана массой следов.
     Она  прекратила  озираться.  У нее  было  чувство, что за ней наблюдали
чьи-то глаза, много глаз.
     --  Э...  спасибо,  -- сказала она.  Нет,  это  было  неправильно.  Она
волновалась. Она бросила  мешалку  для  масла и  встала,  пытаясь  выглядеть
настолько жестокой, насколько было возможно.
     -- И что там по поводу нашей  овцы? -- сказала она. -- Я не поверю, что
вы действительно сожалеете, пока не увижу, что овца вернулась!
     Из загона  послышалось блеяние.  Она  выбежала  в сад  и  посмотрела за
изгородь.
     Баран  возвращался  задом  наперед  на большой  скорости.  Он  пролетел
остаток пути до изгороди и  рухнул, потому что человечки отпустили его. Один
из рыжеволосых появился на мгновение на бараньей голове. Он злобно плюнул на
рог, потер его клетчатым килтом и исчез, как размытое пятно.
     Тиффани в задумчивости пошла назад к маслодельне.
     О, когда  она  возвратилась, масло  было сбито.  Не только сбито, но  и
разложено  на  дюжину  ласкавших взгляд сочных  золотых брусков на мраморной
доске. И на каждом даже лежало по веточке петрушки.
     "Они  домовые?"  --  задалась  вопросом  девочка.  Согласно  "Волшебным
преданиям" домовые бродили вокруг дома,  делая хозяйственные работы  в обмен
на блюдце молока. Но на картинке они были радостными маленькими существами в
длинных острых  капюшонах.  Рыжеволосые  человечки  выглядели так, как будто
молока никогда в жизни не пробовали, но можно было попытаться.
     --  Хорошо,   --  сказала   она  громко,   все  еще  чувствуя   скрытых
наблюдателей, -- дело сделано. Спасибо. Я рада, что вы раскаиваетесь.
     Она взяла одно из кошачьих блюдечек из  горы  грязной посуды, тщательно
вымыла его, наполнила  молоком с сегодняшней маслобойки, поставила на пол  и
отступила.
     -- Вы домовые? -- спросила она.
     Воздух  задрожал.  Молоко  расплескалось  по  полу,  блюдце завертелось
волчком.
     -- Я заберу это, если вам не надо, -- сказала Тиффани.  -- Тогда кто же
вы?
     Ответа не последовало.
     Тиффани легла и посмотрела под раковиной, а потом заглянула за полки  с
сыром. Она ощупала  взглядом все темные уголки в комнате. Чувствовалось, что
она пустая.
     "Сдается, что  нужно заплатить еще  целое яйцо  за науку",  -- подумала
девочка.

     Тиффани сотни раз  ходила из фермы в деревню  по крутой  дороге. Там не
было и полумили, и за столетия телеги стерли ее так, что она больше походила
на овраг в мелу, а в сырую погоду превращалась в молочную реку.
     Тиффани была на середине спуска, когда начался сусуррус. Живая изгородь
зашелестела без ветра. Жаворонки замолчали, и хотя  она  раньше  не обращала
внимания на  их пение,  наступившая тишина  стала  шоком. Нет  ничего  более
громкого, чем конец песни, которая звучит всегда.
     Девочка  посмотрела в  небо: оно  сияло,  как алмаз,  оно искрилось,  и
воздух стал ледяным так быстро, как будто Тиффани упала в прорубь.
     Потом появился снег под ногами и снег на изгородях. И стук копыт совсем
рядом с ней.  Лошадь  скакала по снегу  за оградой, которая  внезапно  стала
только белой  стеной.  Внезапно цокот копыт смолк.  Секунду стояла тишина, а
затем  лошадь приземлилась  на  тропе, оскальзываясь на льду. Она  встала на
дыбы, и наездник  развернул  ее  лицом к  Тиффани. Сам  же наездник  не  мог
развернуться лицом к  Тиффани. У него не было никакого лица. У него не  было
никакой головы, чтобы было лицо.
     Тиффани побежала. Ее ботинки  на бегу скользили по обледеневшему снегу,
но  ее ум оставался холодным, как лед. У нее было две  ноги, чтобы скользить
по льду,  --  у лошади было в два  раза  больше ног для  скольжения. Девочка
видела,  как лошади поднимаются на этот холм в гололедицу. У  нее  был шанс.
Услышав  сзади хриплое  свистящее  дыхание  и  ржание лошади,  она  рискнула
оглянуться. Лошадь следовала за ней, но медленно, наполовину идя, наполовину
скользя. От нее валил пар.
     На середине спуска тропа  проходила  под аркой из  деревьев, теперь под
тяжестью снега похожих на облака. А дальше, знала Тиффани, -- участок ровной
дороги.  Безголовый человек  поймает ее на  ровном месте.  Она не знала, что
случится после этого, но была уверена, что встреча будет неприятно короткой.
     Снежный ком свалился на нее, когда она миновала деревья. Тиффани решила
бежать дальше, ведь она хорошо бегала. Она могла бы добраться до деревни.
     Но  когда  доберется, что  будет  там?  Ей никак не успеть  добежать до
двери. И люди закричат и кинутся прочь. Темный всадник не был похож на того,
кто будет много разговаривать. Нет, она должна разделаться с ним.
     Если бы только она взяла с собой сковороду.
     -- Сюда, мелкая карга! Стой щажже!
     Она огляделась.
     Крошечный синий человечек высунул голову из снега наверху изгороди.
     -- За мной гонится Всадник без головы! -- крикнула она.
     -- Он ничего не сделашь, милка. Стой, где стоишь. Смотри му в глазы!
     -- У него нет никаких глаз!
     -- Кривенс! Ты ведьма или где? Смотри му в глазы -- и он не пройдешь!
     Синий человечек нырнул в снег.
     Тиффани  развернулась.  Всадник  несся под деревьями, на  ровном  месте
лошадь чувствовала себя  увереннее.  В его  руке  был  меч, и  он смотрел на
Тиффани глазами,  которых  не было. Снова раздалось  хриплое  дыхание, очень
неприятное на слух.
     "Человечки  наблюдают за мной,  -- подумала она. -- Я  не могу убегать.
Бабуля Болит не побежала бы от штуковины без головы".
     Она сжала кулаки и посмотрела свирепо.
     Всадник остановился, как будто озадаченный, а затем тронул лошадь.
     Оранжево-синяя   фигура,   более   крупная,  чем  остальные  человечки,
вывалилась из деревьев. Она  приземлилась лошади прямо между глаз и в каждую
руку захватила по уху.
     Тиффани услышала крик человечка:
     -- Я те перхоть из главы вытряхну, брюква*! С поклоном от Большого Яна!
-- и он врезал лошади между глаз своей головой.
     ___________________________________________________________________
     Из словаря Нак Мак Фиглов:
     Scuggam (очень нехороший человек) -- брюква. (Прим. пер.).
     ___________________________________________________________________

     К изумлению Тиффани, лошадь шарахнулась вбок.
     -- Ну, как?  -- кричал крошечный борец. -- Не слабый орешек,  да? А вот
на-ка еще!
     В  этот  раз  лошадь  отступила  с  дороги,  а  потом  ее  задние  ноги
заскользили, и она рухнула в снег.
     Маленькие синие  человечки  рванулись  через изгородь.  Всадник пытался
подняться, но утонул под сине-рыжим шквалом вопящих существ и...
     И исчез. Снег исчез. Лошадь исчезла.
     Синие человечки  на  мгновение  сгрудились  в кучу на  горячей  пыльной
дороге. Один из них сказал:
     -- Аф, крифенс! Сам себе по бафке даф!
     А  затем  они  тоже  исчезли,  но  еще  мгновение  Тиффани видела,  как
оранжево-синие пятна ныряют в изгородь.
     Потом вернулись жаворонки. Изгородь стала  зеленой и  полной цветов. Ни
сломанной  ветки, ни  помятого цветка. Небо было опять синее,  без алмазного
блеска.
     Тиффани посмотрела вниз. На носке ее ботинка таял снег. Как ни странно,
это  ее обрадовало.  Это  означало:  то,  что  только  что  случилось,  было
волшебством, а не безумием, потому  что, закрывая глаза, она все еще слышала
хриплое дыхание безголового человека.
     В чем Тиффани  нуждалась прямо сейчас, так это в людях  и в  чем-нибудь
совершенно нормальном. Но  больше,  чем чего  бы  то  ни  было,  она  хотела
ответов.
     Фактически  самое  большое,  чего  бы она  хотела,  не  слышать  больше
хриплого дыхания, закрывая глаза...
     Учительские палатки уехали. За исключением нескольких кусков сломанного
мела, огрызков,  небольшого  количества  примятой травы  и,  увы, нескольких
куриных перьев, не было ничего вообще,  что бы указывало  на то, что учителя
когда-нибудь здесь были.
     Вдруг снизу послышался тоненький голосок:
     -- Пст!
     Тиффани посмотрела вниз: жаб выполз из-под листа щавеля.
     -- Мисс Тик  сказала,  что ты вернешься,  -- сказал он.  -- Я думаю, ты
хочешь узнать некоторые вещи, правильно?
     -- Все, -- сказала Тиффани, -- нас  затопляют маленькие человечки! Я не
могу  понять половину  того, что они  говорят!  Они продолжают называть меня
каргой!
     -- Ах, да, -- сказал жаб. -- У тебя есть Нак Мак Фиглы!
     -- Пошел снег, а потом его не стало! За мной гнался всадник без головы!
А один из них... Как ты сказал, они называются?
     -- Нак Мак  Фиглы, -- сказал  жаб.  -- Также  известны  как пиксти. Они
называют себя Вольный Народец.
     --  Хорошо, один из них  ударил головой лошадь!  Она  упала!  Это  была
огромная лошадь, надо сказать!
     -- Ах, это похоже на Фиглов, -- сказал жаб.
     -- Я дала им немного молока, а они опрокинули его!
     -- Ты дала Нак Мак Фиглам молоко!
     -- Хорошо, ты сказал, что они эльфы!
     -- Не эльфы, пиксти. Они конечно не пьют молока!
     --  Они  из  того  же места, что  и Дженни?  --  требовательно спросила
Тиффани.
     -- Нет. Они мятежники, -- ответил жаб.
     -- Мятежники? Против кого?
     -- Всего. Чего-нибудь, -- уточнил жаб. -- Теперь подбери меня.
     -- Почему?
     -- Потому  что вон стоит женщина, которая таращит  на  нас глаза. Будет
лучше всего, если ты посадишь меня в карман передника.
     Тиффани подхватила жабу и улыбнулась женщине:
     -- Я собираю коллекцию сушеных жаб, -- сказала она.
     -- Это хорошо, дорогая, -- сказала женщина и поспешила уйти.
     -- Не смешно, -- сказал жаб из ее передника.
     -- Люди по-другому не понимают, -- ответила Тиффани.
     Она села под деревом и вытащила его из кармана.
     -- Фиглы попытались украсть  несколько  наших яиц и одну из наших овец,
-- сказала она, -- но я вернула их.
     -- Ты вернула  что-то от Нак Мак  Фиглов?  -- спросил жаб.  -- Они что,
заболели?
     -- Нет.  Они были  немного...  хорошо, очень милые. Они даже сделали за
меня работу по хозяйству.
     -- Фиглы делали работу по хозяйству! -- воскликнул  жаб. -- Они никогда
не делают хозяйственной работы! Они вообще бесполезные!
     -- А потом был Всадник без головы! -- сказала Тиффани. -- У него совсем
не было головы!
     -- Хорошо, это главная рабочая квалификация, -- сказал жаб.
     -- Что  происходит, жаба? -- спросила Тиффани. --  Фиглы -- это те, кто
вторгается?
     Жаб попытался уйти от ответа:
     -- Мисс Тик на самом деле не хочет, чтобы ты общалась с ними, -- сказал
он. -- Она скоро вернется с помощью...
     -- Она успеет вовремя? -- поинтересовалась Тиффани.
     -- Я не знаю. Вероятно. Но ты не должна...
     -- Я хочу знать, что происходит!
     -- Она  пошла, чтобы позвать несколько других  ведьм, -- сказал жаб. --
Мм... она не думает, что ты должна...
     -- Ты должен сказать мне все, что  знаешь, жаба, -- сказала Тиффани. --
Мисс Тик нет. Есть я.
     -- Другой мир  сталкивается с нашим, -- ответил жаб. -- Здесь. Довольна
теперь? Это то,  что думает мисс Tик.  Но это происходит  быстрее,  чем  она
ожидала. Все монстры возвращаются.
     -- Почему?
     -- Нет никого, чтобы остановить их.
     На мгновение наступило молчание.
     -- Есть я, -- сказала Тиффани.




     По дороге на ферму ничего не  случилось. Небо оставалось синим. Ни одна
из овец  в  загонах, казалось, никогда не  возвращалась домой  с ускорением.
Облако горячей пустоты лежало на  всем. Крысошлеп  сидел на полпути к задней
двери, прижимая что-то лапой. Как только он увидел Тиффани, он подхватил это
и  помчался  за  угол  дома   на  приличной  скорости,  вращая  лапами,  как
ошпаренный. Тиффани слишком хорошо кидалась комьями земли.
     Но, по крайней мере, в его пасти не было ничего сине-рыжего.
     -- Посмотри на  него, -- сказала она. -- Большое трусливое ничтожество!
Мне  действительно жаль, что я не могу ему запретить ловить птенцов, как это
ни грустно!
     -- У тебя нет шляпы, которую ты могла бы  носить, а? --  спросил жаб из
ее передника. -- Мне не нравится ничего не видеть.
     Они  вошли   в  маслодельню,  которую  Тиффани  обычно  имела  в  своем
распоряжении в течение большей части дня.
     В кустах рядом с дверью тихонько шептались. Это выглядело примерно так:
     -- Че мелкая карга сказашь?
     -- Она сказала, что хочет, чтоб энта кота кончашь жрать мелких птахов.
     -- Только-то? Кривенс! Без проблем!
     Тиффани  посадила  жаба  на  стол  настолько  осторожно, насколько было
возможно.
     -- Что ты ешь?  --  спросила она, -- из вежливости надо было предложить
гостю еду.
     -- Я  привык  к слизнякам, червям  и  комарам,  -- сказал  жаб.  -- Это
проблематично. Не расстраивайся, если у тебя их нет. Я  догадываюсь,  что ты
не ждала в гости жабу.
     -- Как насчет молока?
     -- Ты очень любезна.
     Тиффани принесла немного и  налила в  блюдце.  Она  наблюдала, пока жаб
пил.
     -- Ты действительно был прекрасным принцем? -- спросила она.
     -- Да, наверное, возможно, -- ответил жаб, лакая молоко.
     -- Итак, за что мисс Тик превратила тебя?
     -- Она? Ха,  она  не могла сделать  этого,  --  усмехнулся  жаб. -- Это
серьезное  волшебство,  превратить  кого-нибудь  в  жабу   и  оставить   ему
человеческое сознание. Нет, это была фея-крестная. Никогда не злите  женщину
со звездой на палочке, юная леди. Они бывают злопамятны.
     -- Почему она сделала это?
     Жаб выглядел смущенным:
     --  Я не знаю, --  сказал он.  -- Это  все немного... туманно. Я только
знаю, что был человеком. По крайней  мере я думаю, что я знаю.  Это дает мне
волю  к  жизни.  Иногда я просыпаюсь ночью  и думаю,  а был  ли я когда-либо
действительно человеком?  Или я был только  жабой, которая действовала ей на
нервы,  и она однажды заставила меня думать,  что я  был человеком? Вот ведь
пытка, правда?  И я не смогу превратиться  обратно?  -- жаб посмотрел на нее
взволнованными желтыми  глазами. --  В  конце  концов, в обличье жабы нельзя
сильно  испачкаться,  да? Это должно быть намного проще,  чем превращать сто
шестьдесят  фунтов человека в  восемь унций жабы, да?  Однако куда  девается
остальная масса, спрашиваю я себя? Это только видимость, знаешь ли, перенос.
Очень  нестабильный. Я  подразумеваю, что у меня есть, конечно, одно или два
воспоминания о том, как я был человеком, но что такое память? Только мысль в
вашем мозге. Ты не сможешь убедиться в том, что она реальна. Честно, ночами,
если съем  плохого слизняка, я  просыпаюсь  с  криком, но  получается только
кваканье. Спасибо за молоко, было очень вкусно.
     Тиффани в молчании смотрела на жаба.
     --  Ты  знаешь, -- сказала  она, --  волшебство  гораздо  более сложная
штука, чем я думала.
     -- Флапити-флапити-флап! Чип, чип! Ах, я бедняжка, чипити-чип!
     Тиффани подбежала к окну.
     На дорожке был Фигл. Он сделал себе слегка растрепанные крылья из куска
тряпки  и какое-то  подобие кепки  с клювом из соломы и подпрыгивал кругами,
как подбитая птица.
     -- Ах,  чипити-чип, порхи-порх!  Ой, нет ли  тута коты! Ах, дорогуша, я
здесь! -- вопил он.
     А  ниже по тропе Крысошлеп,  заклятый враг  всех птенцов,  скользил все
ближе, сочился. Тиффани открыла было рот, чтобы закричать, но он уже прыгнул
и приземлился всеми четырьмя лапами на маленького человечка.  Или по крайней
мере на место, где был маленький человечек, потому что тот перекувыркнулся в
воздухе, встал перед мордой Крысошлепа  и схватил в каждую руку по кошачьему
уху.
     -- Ах ты, кота, брюква! -- крикнул он. -- Вот для тя, шоб мелких птахов
не жрашь, геть тя!
     Он  сильно  боднул кота  прямо  в нос. Крысошлеп подлетел  в  воздух  и
шлепнулся  на  спину  с  вытаращенными  глазами.  Он  покосился  с  холодным
бешенством на маленького человечка, который склонился над ним и проорал:
     -- ЧИП!
     Тогда  Крысошлеп  прыгнул,  как  умеют  это  делать  только  кошки,  и,
превратившись в оранжевую  молнию, пулей занесся  в открытую дверь, а потом,
злобно зыркнув на Тиффани, забился под раковину.
     Фигл осмотрелся, усмехнулся и увидел Тиффани.
     --  Пожалуйста,  не  уходи,  --  начала   она  быстро,  но   он  исчез,
превратившись в пятно.

     Мать  Тиффани   быстро  спускалась  по  тропинке.  Тиффани  еле  успела
подобрать жаба и положить его в передник.
     -- Где Вентворт? Он здесь?  -- быстро спросила мать. -- Он возвращался?
Ответь мне!
     -- Разве он не пошел с тобой  в стригальню,  мам?  -- спросила Тиффани,
внезапно испугавшись. Она  чувствовала, что паника  исходила от матери,  как
клубы дыма.
     -- Мы не можем найти его!  -- мать посмотрела на нее диким взглядом. --
Я только на минуту отвернулась. Ты точно уверена, что не видела его?
     -- Но он не мог пройти весь путь назад...
     -- Пойди и посмотри в доме! Давай!
     Госпожа Болит поспешно  ушла.  Тиффани торопливо высадила жаба на пол и
подтолкнула  под раковину.  Тут  же  девочка услышала кваканье, и Крысошлеп,
обезумевший от страха и замешательства, выскочил оттуда, завертелся  у нее в
ногах и вылетел за дверь.
     Она встала. Ее первая позорная  мысль была: "Он хотел  пойти посмотреть
стрижку овец. Как он мог потеряться? Он пошел с мамой, Ханной и Фастидой!"
     И  как  близко  были Ханна и Фастида,  которые строили  глазки  молодым
стригалям?
     Тиффани  попыталась притвориться, что  не  думала этого,  но мысль была
предательски хороша, и это было лучшее объяснение, которое можно было найти.
С мозгом одни неприятности -- он думает больше, чем иногда хотелось бы.
     Но  малышу неинтересно  уходить  далеко  от людей!  До стригальни целых
полмили! И он не может ходить быстро, -- после нескольких шагов плюхается на
попу и требует конфетку!
     Но здесь стало бы намного спокойнее, если бы он потерялся...
     Это началось снова -- противная, позорная мысль, которую она попыталась
заглушить, начиная  действовать. Сначала Тиффани достала из  банки несколько
конфет и зашелестела кульком, перебегая из комнаты в комнату.
     Она услышала  стук башмаков во дворе -- несколько человек спустилось от
навесов  для стрижки,  -- но  продолжала смотреть под кроватями, в  буфетах,
даже таких высоких, что малыш никогда не смог бы  до них дотянуться, а затем
снова смотрела под кроватями, под которыми уже смотрела,  потому что это был
такой вид поиска. Это был такой поиск, когда вы идете искать на чердак, даже
если дверь туда заперта.
     После  того, как два или три  голоса  в течение нескольких минут  звали
Вентворта, она услышала, как ее отец сказал:
     -- Попытаемся внизу, у реки!
     ...и это означало, что он тоже обезумел, потому что Вентворт никогда не
уйдет далеко без  подачки. Он не  был ребенком, который был счастлив вдалеке
от конфет.
     Это твоя ошибка.
     Мысль вонзилась в ее голову, как сосулька.
     Это твоя  ошибка, потому что ты его терпеть не могла. Он появился, и ты
уже  не  была  самой младшей. Ты должна была возиться  с ним, он таскался за
тобой, и ты хотела, не так ли, чтобы он исчез.
     -- Это неправда!  --  прошептала про  себя Тиффани. --  Я...  очень его
любила...
     Если честно, не очень.  Не все  время. Он не умел правильно играть и не
делал  то,  что ему  говорили.  Ты  думала,  что  было бы лучше, если  бы он
действительно потерялся.
     "Так или  иначе, -- добавила  она про себя,  -- нельзя  любить людей, у
которых постоянно течет из носа. И, так или иначе... Интересно...".
     -- Мне  жаль, что  я не могу  найти своего брата,  --  сказала  Тиффани
громко.
     Это, казалось, не возымело никакого эффекта. Но  дом  был  полон людей,
открывались  и   хлопали  двери,  все  бегали  туда  сюда  и...  Фиглы  были
застенчивы, несмотря на то, что у многих из них лица были похожи на кулаки.
     "Не желай, -- говорила мисс Тик. -- Делай".
     Тиффани пошла вниз. Пришли даже некоторые  из женщин,  которые собирали
овечью шерсть при стрижке. Они столпились рядом с ее матерью, которая сидела
за  столом  и  плакала.  Никто   не  заметил  Тиффани  (такое  вообще  часто
случалось).
     Она проскользнула  в  маслодельню, плотно закрыла дверь  и наклонилась,
чтобы посмотреть под раковиной.
     Грохнула  дверь,  и ее  отец вбежал  внутрь.  Он  остановился.  Тиффани
выглядела виноватой.
     -- Он не может быть там, девочка! -- сказал ее отец.
     -- Хорошо, э... -- сказала Тиффани.
     -- Ты смотрела наверху?
     -- Даже на чердаке, папа...
     -- Хорошо, -- ее отец был в панике и в нетерпении в одно и то же время.
-- Иди и... делай что-нибудь!
     -- Да, папа.
     Когда дверь закрылась, Тиффани опять заглянула под раковину.
     -- Жаб, ты там?
     -- Очень  плохая  охота, -- ответил жаб, выползая.  -- Вы здесь слишком
часто убираетесь. Нет даже пауков.
     -- Это срочно! -- прервала  Тиффани. -- Мой  маленький брат  пропал без
вести. Средь бела дня! На холмах, где все просматривается на мили!
     -- Ой, квак, -- сказал жаб.
     -- Извини? -- спросила Тиффани.
     -- Э, это было, э проклятие на жабском, -- сказал жаб. -- Жаль, но...
     -- Продолжается что-то волшебное? -- спросила Тиффани. -- Да или нет?..
     -- Я надеюсь, что нет, -- ответил жаб, -- но думаю, что да.
     -- Те маленькие человечки украли Вентворта?
     -- Кто, Фиглы? Они не крадут детей!
     Было что-то в интонации, с которой жаб сказал это. Они не крадут...
     -- Выходит, ты знаешь, кто взял моего брата, -- потребовала Тиффани.
     -- Нет. Но... они могли бы знать, -- ответил жаб. -- Послушай, мисс Тик
сказала мне, чтобы ты не...
     -- Моего брата украли, -- сказала Тиффани  резко. -- Ты не  собираешься
мне как-нибудь помочь?
     -- Нет, но...
     -- Хорошо! Где Фиглы сейчас?
     -- Думаю,  прячутся.  Здесь полно людей, которые ищут, в  конце концов,
но...
     -- Как я могу вернуть их? Они мне нужны!
     -- Мм, мисс Тик сказала...
     -- Как я могу вернуть их?
     -- Э... Ты хочешь возвратить их, да? -- жалобно спросил жаб.
     -- Да!
     -- Это не то, о чем мечтало бы большинство людей, -- сказал жаб. -- Они
не похожи на домовых. Если в доме заводятся Нак Мак Фиглы, лучшее, что можно
сделать, -- это переехать. -- Он вздохнул. -- Скажи, твой отец пьет?
     -- У него иногда бывает пиво, -- сказала Тиффани. -- Ну и что это даст?
     -- Только пиво?
     -- Хорошо,  я, как предполагается, не знаю о том, что мой отец называет
Специальной жидкой мазью для овец, -- сказала Тиффани. -- Бабуля Болит имела
обыкновение гнать ее в старом хлеву.
     -- Сильная штука, не так ли?
     --  В ней  растворяются ложки,  -- сказала Тиффани. --  Это для  особых
случаев.  Отец  говорит,  что  это не для женщин, потому  что  от нее растут
волосы на груди.
     --Тогда, если ты действительно хочешь  найти  Нак Мак  Фиглов,  пойди и
принеси немного, -- сказал жаб. -- Это сработает, поверь мне.
     Спустя пять минут Тиффани  была готова. Немногое укроется от спокойного
ребенка  с хорошим зрением --  она знала, где спрятаны  бутылки, и раздобыла
одну.  Пробка  была вбита  по самую шляпку, но  она  была  старая, и Тиффани
смогла выковырять ее с помощью ножа. Испарение вышибло у нее слезу.
     Она собралась налить немного золотисто-коричневой жидкости в блюдце.
     -- Нет! Нас затопчут насмерть, если ты это сделаешь! -- воскликнул жаб.
-- Оставь только пробку.
     Пары,  поднимающиеся  из  горлышка  бутылки,  дрожали,  как  воздух над
скалами в жаркий день.
     Она  почувствовала это --  ощущение  приковываемого  внимания в тусклой
прохладной комнате.
     Девочка села на скамейку для дойки и сказала:
     -- Хорошо, теперь можете выйти.
     Их были  сотни. Они повыскакивали из ведер. Они спустились с потолочных
балок. Они украдкой  выскочили из-за  полок с  сыром.  Они  выползли  из-под
раковины. Они  вышли из  таких  мест, в  которых  человеку с волосами  цвета
апельсина невозможно укрыться.
     Они  все были приблизительно шести дюймов в высоту и в основном  синего
цвета, хотя  трудно  было понять, было  ли это  настоящим цветом их кожи или
только цветом  их татуировок, которые покрывали каждый  дюйм, который не был
покрыт  рыжими волосами.  Они  носили короткие клетчатые килты, а  некоторые
носили лоскутки как тонкие жилеты. У некоторых на головах был череп  кролика
или крысы, как своего рода шлем. И у каждого за  спиной был меч, почти такой
же по размеру, как они сами.
     Однако что  прежде всего обращало на  себя внимание --  то, что они  ее
боялись. В основном они смотрели на свои ноги, которые не  давали повода для
малодушия, потому  что их ноги были большие, грязные и наполовину обмотанные
шкурками животных --  нечто вроде очень  плохих ботинок. Ни один из  них  не
хотел смотреть ей в глаза.
     -- Это вы те люди, которые наполнили ведра? -- спросила она.
     Последовала  небольшая  толкотня, шарканье ногами,  кашель и нестройный
хор:
     -- Айе.
     -- И корзину для дров?
     Было еще одно "айе".
     Тиффани впилась в них взглядом.
     -- А что относительно овцы?
     На сей раз они все посмотрели вниз.
     -- Почему вы украли овцу?
     Было  большое бормотание и подталкивание,  а затем  один  из человечков
снял свой кроличий шлем и нервно повертел его в руках.
     -- Мы бышь голодные, хозяйка, -- пробормотал он. -- Но когда мы поняшь,
что она твоя, мы положишь скотину взад.
     Они выглядели настолько удрученными, что Тиффани сжалилась над ними.
     --  Я  надеюсь,  что вы бы  не украли  ее, если бы  не хотели есть,  --
сказала она.
     Было несколько сотен удивленных взглядов.
     -- О, мы бы не нет, хозяйка, -- сказал шлемовращатель.
     -- Вы бы не нет?
     Тиффани казалась настолько удивленной, что  вращатель поискал поддержки
у своих коллег. Они все закивали.
     --  Да, хозяйка.  У  нас есть  трандиции. Мы  ворье знатное.  Так ведь,
парни? Чем мы славны?
     -- Ворьем! -- закричали синие человечки.
     -- И чем еще, парни?
     -- Битьем!
     -- И еще чем?
     -- Бухлом!
     -- И еще чем?
     Это заставило их немного задуматься,  но  все сделали  один  и  тот  же
вывод:
     -- Битьем и бухлом!
     --  И все  вместе, -- пробормотал вращатель. -- Ах, да. Скажите  карге,
парни!
     -- Ворьем, битьем, бухлом! -- бодро прокричали синие человечки.
     -- Скажите мелкой карге, кто мы есть, -- сказал шлемовращатель.
     Раздалось  лязганье   множества   мечей,   вытаскиваемых  из   ножен  и
вскидываемых в воздух.
     -- Нак Мак Фигл! Вольный Народец! Нет короля! Нет Кроли! Нет лорда! Нет
хозяина! Нас не обманешь!
     Тиффани уставилась  на них.  Они все наблюдали за  ней, в  ожидании  ее
реакции,  и  чем дольше она молчала, тем взволнованнее они становились.  Они
опустили мечи и выглядели смущенными.
     -- Но мы не смешь  идти против  могучей карги,  разве что ради крепкого
пойла,  --  сказал  вращатель (его  шлем  отчаянно крутился в руках, а глаза
косились  на бутылку  Специальной  жидкой  мази для  овец),  --  ты  нам  не
поможешь, а?
     --  Помочь вам? -- спросила Тиффани. --  Я хочу, чтобы вы помогли  мне!
Кто-то забрал моего брата средь бела дня.
     -- Ой, вайли, вайли, вайли! -- простонал  шлемовращатель. --  Все,  она
пришла. Она останется! Это Кроля!
     -- Мы их не держим! -- сказала Тиффани.
     -- Они подразумевают Королеву, -- сказал жаб. -- Королева...
     -- Шоб вам в  глотку!  -- завопил  шлемовращатель,  но  его  голос  был
потерян в воплях и стонах  Нак Мак Фиглов. Они рвали на себе волосы,  падали
на  землю и кричали "Ай-яй-яй!"  или "Вайли-вайли-вайли!",  и жаб  спорил со
шлемовращателем, и все старались перекричать друг друга...
     Тиффани встала:
     -- Все заткнулись, прямо сейчас! -- сказала она.
     Наступила тишина, за исключением нескольких сопений и  слабого  "вайли"
за спиной.
     --   Мы   только  что   усрели   наш  рок*,  хозяйка,  --   пробормотал
шлемовращатель, почти приседая от страха.
     ___________________________________________________________________
     Из словаря Нак Мак Фиглов:
     Dree:your/my/his/her weird facing the fate (Мистическое столкновение со
своей судьбой) -- усреть свой рок (прим. пер.).
     ___________________________________________________________________

     --  Но  не  здесь!  --  рявкнула  Тиффани,  дрожа   от  гнева.  --  Это
маслодельня! Я должна содержать ее в чистоте!
     -- Э... "усреть свой  рок" означает "встретить свою судьбу", -- пояснил
жаб.
     -- Мушто,  если Кроля  здесь, тогда наша  кельда быстро  ослабнешь,  --
сказал шлемовращатель. -- А нам надошь кого-то, чтоб заботился о нас.
     "Чтобы  заботиться о нас",  -- думала Тиффани. Сотни жестких  маленьких
мужчин, каждый из которых мог выиграть соревнование на Худший Сломанный Нос,
нуждаются в ком-то, чтобы заботиться о них?
     Она глубоко вздохнула.
     -- Моя мать дома в слезах, -- сказала она, -- и...
     "Я не знаю, как ее успокоить, -- добавила она про себя. -- Я не подхожу
для таких вещей, я никогда не знаю, что надо говорить".
     Вслух Тиффани сказала:
     -- И она хочет его вернуть. Э... Немедленно! -- Нехотя она добавила: --
Он ее любимчик.
     Девочка  указала  на  шлемовращателя, который  крутил  теперь  "шлем" в
обратном направлении.
     -- Прежде всего, -- сказала она, -- я не могу продолжать думать о тебе,
как о шлемовращателе, итак, как твое имя?
     По рядам Нак Мак Фиглов пронесся придушенный вздох, и Тиффани  услышала
шепот одного из них:
     -- Да, она карга, точно! Это вопрос карги!
     Шлемовращатель заозирался, словно ища поддержки.
     -- Мы имена свои не отдашь, -- пробормотал он.
     Но другой Фигл откуда-то сзади сказал:
     -- Давай! Каргу упустишь!
     Человечек озирался в сильном волнении.
     --  Я Набольший  клана,  хозяйка, -- сказал он. --  И мня зовут,  -- он
сглотнул, --  Всяко-Граб Фигл, хозяйка.  Только  не зови  меня  так  больше,
прошу!
     Жаб был готов к этому.
     -- Они думают, что имена имеют над ними магическую власть, -- прошептал
он. -- Они не говорят их людям, чтобы те не записали их.
     -- Айе, обманули и сделали всякие списки, -- сказал Фигл.
     -- Вызовы и всяка прочая, -- сказал другой.
     -- Или бумажки "Разыскивается!" -- добавил третий.
     -- Айе, или счета, или "Показания под присягой", -- сказал четвертый.
     -- А  еще  приказ "Задестроить"! -- Фиглы озирались в  панике от  самой
мысли о записанных вещах.
     -- Они думают, что письменные слова еще более сильны, -- шептал жаб. --
Они думают, что  само письмо является волшебством. Слова  волнуют их. Видишь
их мечи? Они горят синим пламенем в присутствии законников*.
     ___________________________________________________________________
     *Я понимаю, что это камень в огород  Толкиена. Но смеяться над святыней
отказываюсь, так что гори оно все синим пламенем (прим. переводчика).
     ___________________________________________________________________

     -- Хорошо, -- сказала Тиффани. -- Договорились.  Я обещаю не записывать
твое имя. Теперь  расскажите мне об этой королеве, которая  взяла Вентворта.
Что за королева?
     -- Не  поминашь ее вслух, хозяйка, -- сказал Всяко-Граб. -- Она слышишь
свое имя повсюду и идет на зов.
     -- Это правда, -- сказал жаб. -- С ней не хочется встречаться.
     -- Она плохая?
     -- Еще хуже. Ее только зовут Королевой.
     --  Да, Кроля, --  сказал  Всяко-Граб. Он смотрел на Тиффани  сияющими,
взволнованными глазами. -- О беда, ты не знашь  о Кроле?! Не тебя  взрастишь
Бабуля Болит, что имешь эти  холмы  в своих костях? О беда, не знашь  пути?!
Она  не  показашь  тебе  путь?  Ты что, не  карга? Как-то могет?  Ты прибила
Дженни-Зеленый-Зуб и  смотрела Безбалдовому всаднику в глаз, он не тудысь, и
ты не знашь?
     Тиффани криво улыбнулась ему и прошептала жабу:
     --  Кто  такой  Знашь?  И что относительно его  обеда? И  что взрастила
Бабуля Болит?
     --  Насколько я могу разобрать, -- сказал жаб, --  они поражены, что ты
не знаешь о Королеве и...  э... волшебном  пути, и что ты являешься ребенком
Бабули Болит и противостоишь монстрам. "Знашь" значит "знаешь".
     -- А его обед?
     -- Забудь пока про его обед, -- сказал жаб.  -- Они думают,  что Бабуля
Болит  передала  тебе свое колдовство. Подними  меня к своему уху, ладно? --
Тиффани сделала так, как прошептал жаб. -- Лучше бы их не разочаровать, а?
     Она сглотнула:
     --  Но  она  никогда не говорила мне ни о каком колдовстве... -- начала
она и остановилась.  Это было  верно. Бабуля Болит не говорила ей о каком-то
колдовстве. Но каждый день она показывала колдовство людей.

     ...Однажды  собака  барона  была поймана  на  убийстве  овец. Это  была
охотничья собака,  в  конце концов,  это случилось  на  холмах,  и раз  овцы
убегали, она их преследовала...
     Барон знал о наказании за убийство овец.  На Мелу  был закон, настолько
старый, что никто не знал, кто издал его:  собаки -- убийцы овец должны быть
убиты.
     Но эта собака стоила пятьсот  золотых долларов. И, как гласит предание,
Барон  послал  своего  слугу  на  холмы  к  фургону  Бабули.  Она сидела  на
ступеньке, покуривала трубку и наблюдала за отарой.
     Человек  поехал  на  лошади   и   не  потрудился  спешиться.  Это  было
неправильное  решение  для  тех, кто  хотел  увидеть  Бабулю  своим  другом.
Подкованные копыта режут торф. Ей это не нравилось.
     Посланец сказал:
     -- Барон  просит,  чтобы  вы  нашли способ спасти  его  собаку, хозяйка
Болит. В свою очередь, он даст вам сто серебряных долларов.
     Бабуля  улыбнулась  горизонту,  немного   попыхтела  своей  трубкой   и
произнесла:
     --  Человек,  что поднимет  оружие  на  своего  лорда,  будет  повешен.
Голодный, укравший овцу у своего лорда, будет повешен. Собака, убившая овцу,
должна быть убита. Это законы этих холмов,  а эти холмы  в  моих костях. Как
может барон, который сам есть закон, нарушать его?
     Она вернулась к созерцанию овец.
     -- Барону принадлежит эта страна, -- сказал слуга. -- Это его закон.
     От взгляда, которым одарила его  Бабуля, волосы у него  побелели... Это
было сказкой. Так  или  иначе,  но  во  всех рассказах о  Бабуле Болит  было
немного от сказки.
     -- Если это, как ты говоришь,  его закон, позвольте  ему его нарушить и
увидите, что получится, -- ответила она.
     Несколько часов спустя барон послал своего бейлифа, который был намного
более важным, но не так давно знал Бабулю Болит. Он сказал:
     -- Госпожа Болит, барон просит, чтобы вы  использовали свое влияние для
спасения  его  собаки,  и  в  благодарность он  даст вам  пятьдесят  золотых
долларов, чтобы  помочь  разрешить  эту трудную  ситуацию. Я уверен, что  вы
видите, какую это принесет пользу всем заинтересованным сторонам.
     Бабуля закурила трубку, посмотрела на молодых ягнят и сказала:
     -- Ты говоришь за своего хозяина, твой  хозяин говорит за  свою собаку.
Кто говорит за холмы? Что за барон, которому мешает закон?
     Говорили,  что когда Барону  передали это, он притих.  Хотя  барон  был
напыщенным, часто неблагоразумным и  слишком  надменным,  он не был  глупым.
Вечером он пришел к фургону и сел на землю неподалеку. Через некоторое время
Бабуля Болит спросила:
     -- Могу ли я помочь тебе, мой лорд?
     -- Бабуля Болит, я молю о жизни для своей собаки, -- сказал Барон.
     -- Принес свое злато? Принес свое сребро? -- спросила Бабуля Болит.
     -- Никаго серебра. Никаго золота, -- сказал барон.
     --  Хорошо.  Закон,  который  может нарушить злато и сребро,  нестоящий
закон. Итак, мой лорд?
     -- Я умоляю Бабуля Болит.
     -- Ты пытаешься обойти закон на словах?
     -- Правильно, Бабуля Болит.
     Бабуля Болит,  как  сказано  в  предании,  некоторое время смотрела  на
закат, а затем сказала:
     -- Тогда приходи к маленькому каменному сараю завтра  на рассвете, и мы
посмотрим,  сможет  ли  старая собака  научиться  новым  трюкам.  Это  будет
расплата. Спокойной тебе ночи.
     На  следующее  утро  большая   часть  деревни  бродила  вокруг  старого
каменного сарая. Бабуля прибыла  на одном из небольших фургонов.  В нем были
овца и ее новорожденный ягненок. Она заперла их в сарае.
     Несколько  мужчин  привели  собаку. Она была нервной  и дерганой, после
ночи, которую провела прикованной цепью под навесом, и продолжала огрызаться
на мужчин, удерживавших ее на двух кожаных ремнях. Собака была лохматая. И у
нее были огромные клыки.
     Барон подъехал с  бейлифом.  Бабуля  Болит кивнула им и  открыла  дверь
сарая.
     -- Ты пустишь собаку в сарай с овцой, госпожа Болит? -- спросил бейлиф.
-- Вы хотите, чтобы ее придушил ягненок?
     Никто не улыбнулся. Бейлиф никому не нравился.
     --  Посмотрим, -- сказала  Бабуля Болит.  Мужчины  подтащили  собаку  к
сараю,  бросили  ее  внутрь  и  быстро  захлопнули дверь.  Люди  кинулись  к
маленьким окнам.
     Послышалось  блеяние ягненка, рычание собаки, а  затем блеяние  овцы --
матери ягненка.  Но это не было  нормальным  блеянием овцы. Оно было острым,
как бритва.
     Что-то  ударило в дверь,  и она подпрыгнула в петлях.  Внутри завизжала
собака.
     Бабуля Болит подняла Тиффани и поднесла ее к окну.
     Собака пыталась сделать ноги, но  не успевала она повернуться, как овца
бодала ее снова и снова, семьдесят фунтов овцы в ярости врезались в нее, как
таран.
     Бабуля поставила  Тиффани и снова закурила трубку.  Она мирно  пыхтела,
несмотря на то, что здание позади нее дрожало, а собака визжала и скулила.
     Через несколько минут она кивнула мужчинам. Те открыли дверь.
     Собака вышла, хромая  на одну  ногу, но  не успела пройти и  нескольких
шагов,  как  овца  выскочила  и  врезала  ей   настолько  сильно,   что  она
перевернулась в воздухе.
     Собака лежала  неподвижно. Возможно, она обдумывала  то, что  случится,
если она попытается встать снова.
     Бабуля  Болит  кивнула  мужчинам,  которые схватили овцу и  утащили  ее
обратно в сарай.
     Барон наблюдал за происходящим с открытым ртом.
     -- В прошлом году он задрал дикого вепря! -- сказал он. -- Что вы с ним
сделали?
     -- Он  исправлен, -- сказала  Бабуля,  игнорируя вопрос. --  В основном
пострадала его гордость.  Но он не будет больше смотреть на овец, даю за это
мой  большой палец. --  И она  лизнула  свой большой палец на правой руке  и
протянула его.
     После небольшого колебания барон  тоже лизнул  свой  палец, опустил его
вниз и  протянул  его  Бабуле. Все  знали,  что это означало. На Мелу сделка
большого пальца была нерушимой.
     --  Для тебя на  словах закон был нарушен, -- сказала Бабуля  Болит. --
Будешь возражать против этого, ты, кто является законом? Будешь помнить этот
день? У тебя есть на то причина.
     Барон кивнул ей.
     -- Дело сделано, -- сказала Бабуля Болит и разбила их пальцы.
     На  следующий день барон подарил Бабуле золото, но  на самом  деле  это
была  золотая фольга,  в которую  была завернута унция  "Веселого моряка" --
дешевого и  ужасно  вонючего трубочного табака,  который могла курить только
Бабуля  Болит.  Она  всегда  пребывала в  плохом настроении,  если  торговцы
опаздывали, и выбегала им навстречу. Бабулю Болит нельзя было подкупить всем
золотом  мира, но  определенно можно  было привлечь  ее внимание  при помощи
унции "Веселого моряка".
     После  этого  жизнь  стала  немного легче, бейлиф  стал  немного  менее
настойчивым,  когда  арендная плата  запаздывала,  барон стал  немного более
вежливым по  отношению к  людям,  и отец Тиффани сказал однажды  ночью после
пары кружек пива, что барону  показали  то, что случается, когда поднимаются
овцы, и мало ли что может случиться. А мать шипела на него, чтобы не говорил
так, потому что неизвестно, кто услышит.
     И однажды Тиффани услышала, как он сказал матери:
     -- То была просто старая уловка пастухов -- и все. Овца будет бороться,
как лев, за своего ягненка, всем это известно.
     Именно так это работало.  Никакого колдовства вообще. Но в то же  время
это  было чудо. И это не переставало быть чудом, если вы знали, как это было
сделано...

     Нак  Мак  Фиглы наблюдали за  Тиффани очень внимательно, изредка бросая
страстные взгляды на бутылку "Специальной жидкой мази для овец".
     "Я даже не прошла школу ведьм,  -- думала она. --  Я ничего не знаю.  У
меня  даже нет остроконечной шляпы. Мои таланты в способности делать  сыр, а
не  бегать в панике, когда все идет наперекосяк. О, и у  меня есть жаба. И я
не понимаю половину того, что говорят  эти человечки. Но они знают, кто взял
моего брата.
     Так  или  иначе,  я не думаю, что у  барона найдется хоть  какая-нибудь
подсказка, как решить эту  проблему. У меня тоже нет, но я думаю,  что  могу
быть невежественной более благоразумным способом".
     -- Я...  помню некоторые вещи о Бабуле Болит, -- сказала она. -- Что вы
хотите, чтобы я сделала?
     -- Кельда  послала нас, -- сказал Всяко-Граб. -- Она почуяшь, что Кроля
идет. Она знает, что будет кирдык. Она сказашь нам: будут промблемы, найдите
новую каргу, что из рода Бабули Болит, она будет знашь, что делать.

     Тиффани смотрела на сотни выжидающих  лиц.  У некоторых из  Фиглов были
перья в волосах  и ожерелья из зубов крота. Нельзя сказать кому-то, чье лицо
наполовину покрыто синими узорами, и  с мечом настолько большим, как он сам,
что на самом деле, ты не ведьма. Нельзя разочаровать кого-то такого.
     -- И вы поможете мне вернуть своего брата? -- спросила она.
     Выражение Фиглов не изменилось.
     Она попробовала еще раз:
     -- Вы можете помочь мне украсть своего брата у Королевы?
     Сотня маленьких и уродливых лиц прояснилась.
     -- Ну так об чем речь, -- сказал Всяко-Граб.
     --  Ну... ладно,  -- сказала Тиффани. -- Вы можете немного подождать? Я
только соберу некоторые  вещи, -- сказала  она, пытаясь  говорить  так,  как
будто она знает, что  делает. Она положила пробку от бутылки со "Специальной
жидкой мазью для овец". Нак Мак Фиглы вздохнули.
     Тиффани бросилась назад в  кухню,  вытащила несколько бинтов и мазей из
домашней  аптечки,  добавила бутылку  "Специальной жидкой  мази  для  овец",
потому  что  ее  отец  говорил,  что  это  всегда  приводит  его  в  хорошее
расположение духа,  прихватила книгу "Болезни  овцы" и сняла  сковороду. Все
это могло пригодиться.
     Когда она вернулась в маслодельню, человечков нигде не было видно.
     Она знала, что должна сказать родителям о том, что случилось. Но это не
сработало бы. Это  было  бы "не  сочиняй".  Так или  иначе, при определенном
везении,  она  могла  бы   вернуть  Вентворта  прежде,  чем  по  ней  успеют
соскучиться. Но, на всякий случай...
     Она вела дневник  маслодельни.  Надо было следить за сыром,  и еще  она
всегда  подробно  записывала,  сколько   масла  сделала   и  сколько  молока
использовала.
     Она  открыла новую страницу,  взяла  карандаш  и, прикусив  от  усердия
кончик языка, начала писать.
     Нак  Мак Фиглы постепенно появлялись  опять. Конечно,  они не проходили
сквозь стены и не появлялись с волшебным хлопком. Они появлялись так же, как
в облаках  и  в  огне  появляются  очертания лиц,  они  появлялись,  если вы
смотрели достаточно внимательно, чтобы заметить их.
     Они  наблюдали  за  движущимся  карандашом в  страхе,  и она слышала их
бормотание.
     -- Гля, гля, пшит, строчит, шерсть на носу. Это каргованье.
     -- Ой, у нее есть держало и писало, точно.
     -- Но ты не запишешь наши имена, а, хозяйка?
     -- Айе, а то нас в трюму упекут.
     Тиффани закончила писать и перечитала послание.

     Дорогие мама и папа,
     Я  пошла,  чтобы  искать  Вентворта.  Я   отлично  вероятно   в  полной
безопасности, потому что я с некими знакомыми людьми, которые знали Бабулю.
     PS.  Сыры на  стойке, три надо  будет  перевернуть  завтра, если  я  не
вернусь.
     С любовью, Тиффани

     Тиффани поискала глазами Всяко-Граба, который  маячил за ножкой стола и
пристально наблюдал  за  карандашом  на  тот случай, если она  пишет  что-то
опасное.
     -- Вы могли просто прийти и спросить  меня с самого начала,  -- сказала
она.
     --  Мы не знашь, что то ты, мы  искашь,  хозяйка. Много больших  женщин
ходишь  вкруг этой  фермы.  Мы  не  знашь,  что то ты,  пока  ты  не словила
Псих-Вулли.
     "Этого не может быть", -- думала Тиффани.
     --  Да,  но совершенно  необязательно было  воровать яйца  и  овец,  --
сказала она серьезно.
     -- Так они  ж не приколочены, -- сказал  Всяко-Граб так, как будто  это
было оправданием.
     -- Яйцо нельзя приколотить! -- оборвала его Тиффани.
     -- Ах,  ну, в общем, ты  знашь мудрости и все такое, хозяйка, -- сказал
Всяко-Граб. -- Я вижу,  ты кончила писашь, так  может лучше мы гетьски. У тя
есть метла?
     -- Помело, -- пробормотал жаб.
     -- Э... нет,  -- сказала Тиффани.  -- Это важная вещь в  колдовстве, --
добавила она, надменно. -- Надо стараться не пользоваться ею.
     --  Хорош  базарить*, --  сказал Всяко-Граб, скользнув  вниз  по  ножке
стола. -- Давай сюда, Псих-Вулли.
     Один из Фиглов,  очень похожий на  утреннего вора яиц, подбежал и встал
рядом  со  Всяко-Грабом,  и они склонились друг к другу. --  Если хошь, мошь
стать на нас, хозяйка, -- сказал Граб.
     ___________________________________________________________________
     *Fair enough -- дословно "достаточно ярмарка". (прим. переводчика)
     ___________________________________________________________________

     Прежде  чем  Тиффани  успела что-нибудь ответить, жаб прошептал уголком
рта (быть жабой означает принимать ртом довольно много посетителей):
     --  Один  Фигл  может  поднять  взрослого  человека.  Ты не сможешь  их
раздавить, даже если попробуешь.
     -- Я не хочу попробовать!
     Тиффани очень осторожно подняла большой ботинок. Псих-Вулли забежал под
него, и она  почувствовала, что ботинок толкнуло вверх. Было похоже, что она
наступила на кирпич.
     -- Теперь тот мелкий ботик, -- сказал Всяко-Граб.
     -- Я упаду!
     -- Не, мы в этом хороши.
     И  затем  Тиффани  встала на  двух  пиксти.  Она  чувствовала, что  они
топтались под  ней вперед-назад, удерживая  ее в равновесии. Она чувствовала
себя в полной безопасности. Это было, как ходить на очень толстых подошвах.
     -- Валим, -- сказал  Всяко-Граб снизу.  -- Не  волнуйся о вон той коте,
жрущей мелких птахов. Несколько парней остались присмотреть за всем.
     Крысошлеп полз вдоль ветки. Он не  был котом, который способен изменить
свое мировоззрение. Но он был способен  находить гнезда. Он  услышал  писк с
другого  конца сада, и даже от  корней дерева он был в состоянии видеть  три
небольших желтых  клюва в  гнезде.  Теперь  он  продвигался,  сочился. Почти
добрался...
     Три Нак Мак Фигла скинули соломенные клювы и приветливо ему улыбнулись.
     -- Здрассти, господин кота, -- сказал один из них. -- Не  хошь учиться,
да? ЧИП!




     Тиффани  летела,  стоя  в нескольких  дюймах  над землей. Ветер свистел
вокруг нее, пока Фиглы мчались от ворот к холмам, покрытым торфом.
     Это девочка-полет.  И сейчас у нее на голове сидит жаба, вцепившаяся ей
в волосы.
     Отступим  --  и  вот  длинная  вереница  зеленых  холмов.   Теперь  она
светло-голубая точка на бесконечных травах, объеденных овцами, как ковер. Но
зеленое море не было непрерывным. Тут и там -- повсюду были люди.
     В  прошлом  году Тиффани потратила  три  морковки и яблоко  на  полчаса
геологии, хотя она выторговала одну морковку назад после того, как объяснила
учителю,  что  "геология"  не  должна  быть  написана  на  его  вывеске  как
"Г-оло-Г-ья". Он сказал, что мел образовался под водой миллионы лет назад из
крошечных морских ракушек.
     Это  многое  объясняло  Тиффани.  Иногда   в  мелу  находили  небольшие
окаменелости. Но учитель мало знал о кремне. Попадались кремни, тверже стали
в мелу,  в  самой мягкой из скал. Иногда пастухи разрубали кремни на части и
делали из  них ножи.  И даже у лучших стальных ножей  не было такого острого
лезвия, как у кремниевых.
     И люди из "былых дней", как говорили на Мелу, вырыли ямы в его поисках.
Они  были  все  еще  там --  глубокие  дыры  в  сплошной  зелени,  затянутые
терновником и ежевикой.
     Огромные узловатые кремни  все еще поднимались  и в  деревенских садах.
Иногда они были больше человеческой головы. Они часто  и походили на головы.
Кремни были так расплавлены, искривлены и изогнуты, что, глядя на них, можно
было  почти  увидеть  чье-нибудь лицо, странное  животное,  морское  чудище.
Иногда наиболее забавные вставляли в стены -- на показ.
     Старики  называли их  "обмелки",  что значит  "дети  мела". Тиффани они
всегда  казались...  странными,  как  будто камень  стремился  стать  живым.
Некоторые кремни были похожи на куски мяса или кости, или  еще что-нибудь со
стола  мясника  -- привет от  тьмы  на морском  дне, как  будто  мел пытался
создать живых существ.
     Где  здесь только не было ям. Повсюду  на  Мелу  были люди.  Здесь были
каменные  круги,  наполовину  разрушенные,  и могильные  курганы --  зеленые
холмики,  где,  как говорилось,  похоронены  вожди былых  времен  со  своими
сокровищами. Никто не пытался раскапывать их, чтобы проверить.
     В мелу были вырезаны нечеткие фигуры, которые иногда от  нечего  делать
откапывали  пастухи, пропадавшие на  холмах  с  отарами.  Мел  был  всего  в
нескольких  дюймах  под торфом.  Следы копыт  могли  продержаться сезон,  но
вырезанные  фигуры держались в течение тысяч  лет. Они изображали гигантских
лошадей, но в них была одна странность -- их нельзя  было толком рассмотреть
снизу. Они выглядели так, как будто были сделаны для зрителей в небе.
     И еще были странные места, такие как Кузня Старика, которая  была всего
лишь четырьмя  плоскими  кусками  скалы,  уложенными таким  образом, что они
составляли своего рода полузарытую  хижину  на склоне холма. Она  была всего
несколько футов глубиной и ничем не примечательна на вид, но если крикнуть в
нее, эхо возвращалось только спустя несколько секунд.
     Повсюду были следы людей. Мел был важен.

     Тиффани миновала навесы для стрижки овец. Никто не увидел  ее. Стригали
не заметили девочку, двигающуюся, не касаясь ногами земли.
     Лоуленд  уменьшался  позади,  и теперь она была на самих холмах. Только
случайное  блеяние  овцы  или  крик  ястреба  нарушали  наполненную  тишину,
состоящую  из  гудения  пчел, ветра  и звука  тонны  травы, растущей  каждую
минуту.
     С  обеих  сторон  Тиффани Нак  Мак  Фиглы  мчались, как  оранжево-синие
молнии, мрачно смотря вперед.
     Они  переваливали через некоторые  холмы без остановки и бежали вверх и
вниз по краям мелких низин без пауз.  И именно тогда Тиффани увидела впереди
ориентир.
     Это была небольшая отара овец. Среди  них было  несколько овец, которых
недавно постригли. В этом месте теперь всегда была  горстка овец. Отбившиеся
находились здесь, сюда же направлялись ягнята, потерявшие своих матерей.
     Это было волшебное место.
     Не надо  было больше присматриваться,  чтобы увидеть  железные  колеса,
увязшие в торфе, и пузатую печь с коротким дымоходом...

     В день смерти Бабули Болит мужчины срезали  и сняли торф вокруг фургона
и аккуратно сложили неподалеку. Потом  они вырыли глубокую яму в мелу, шесть
футов  глубиной  и  шесть футов  длиной,  вытаскивая  мел большими  влажными
блоками.
     Гром  и Молния внимательно следили за ними. Они не лаяли и не  скулили.
Они казались скорее заинтересованными, чем расстроенными.
     Бабуля Болит была завернута в шерстяное одеяло,  с пучком сырой шерсти,
прикрепленной к нему. Это был пастуший обычай. Это должно было сказать любым
заинтересованным богам,  что человек,  похороненный здесь,  был  пастухом  и
потратил  много времени на  холмы, а за окотом  и всем прочим не мог уделить
много времени  религии, не ходил во всякие церкви и  храмы, но надеется, что
боги все поймут и будут к  нему благосклонны. Бабуля Болит, надо сказать, не
была замечена за молитвой кому-нибудь или чему-нибудь ни разу в жизни, и все
были согласны с тем, что у нее и сейчас не будет времени на бога, который не
понимает, что окот на первом месте.
     Мел был уложен назад поверх нее, и Бабуля Болит, всегда говорившая, что
холмы были в ее костях, теперь положила свои кости в холмы.
     Потом они сожгли фургон. Это было необычно, но ее отец сказал, что  нет
пастуха где-нибудь на Мелу, который сможет им теперь пользоваться.
     Гром  и  Молния не послушались его, когда он позвал их, и он знал,  что
сердиться бесполезно. И их оставили сидеть у тлеющих улей фургона.
     На следующий день, когда  пепел остыл и развеялся по  сырому  мелу, все
поднялись на  холмы  и сложили  торф таким образом, чтобы оставить  на  виду
железные колеса на осях и пузатую печь.
     Тогда, как  все  говорили, эти две  овчарки порыскали, навострили уши и
умчались прочь, и никто больше их не видел.

     Пиксти, аккуратно несущие ее, притормозили, и Тиффани взмахнула руками,
когда  они  поставили  ее  на траву. Овцы  шарахнулись было  в  сторону,  но
остановились и повернулись, чтобы посмотреть на нее.
     --  Почему  мы остановились? Почему мы  остановились  здесь?  Мы должны
поймать ее!
     -- Тут, чтоб ждать Хэмиша, хозяйка, -- сказал Всяко-Граб.
     -- Почему? Кто такой Хэмиш?
     --  Он  может  знашь,  куда  пошла Кроля  с  твоим  мальцом, --  сказал
Всяко-Граб успокаивающе. -- Мы мошь пока не спешить, ты знашь.
     Большой бородатый Фигл поднял руку:
     -- Метка в порядке, Набольший. Можно прорваться. Мы всегда прорываемся.
     -- Айе,  Большой  Ян,  метка хороша. Но  ты  должен  знашь, где ты хошь
прорваться.  Ты мошь прорваться в  куда-то.  Это  плохо, когда  надо  тут же
бежашь назад.
     Тиффани  увидела, что все Фиглы  пристально смотрят  вверх  и совсем не
обращают на нее внимания.
     Сердитая и озадаченная, она села на одно из ржавых колес и посмотрела в
небо. Это  было  лучше,  чем оглядываться. Где-то  здесь  была могила Бабули
Болит, хотя нельзя было точно определить где. Торф затянулся.
     Наверху было несколько небольших облаков и ничего больше, кроме далеких
точек кружащихся ястребов.

     На мелу всегда были ястреби. Пастухи  взяли моду называть их  цыплятами
Бабули Болит, а  некоторые  из  них  называли  облака,  такие  как  сегодня,
ягнятками Бабули. И Тиффани знала, что даже ее отец называл гром "проклятием
Бабули Болит".
     И поговаривали, что  некоторые из  пастухов,  когда зимой наглели волки
или если  терялась овца,  приходили  на  место старой  хижины  на  холмах  и
оставляли унцию "Веселого моряка", так, на всякий случай...
     Тиффани колебалась.  Тогда она закрыла  глаза. "Я хочу,  чтобы это было
верно, --  шептала она себе. -- Я хочу знать,  что  другие люди тоже думают,
что она не ушла насовсем".
     Она   заглянула  под  широкий   изъеденный  ржавчиной  обод   колеса  и
вздрогнула. Там лежал яркая маленькая бумажка.
     Она подняла  ее. Та выглядела совсем новой, значит, пролежала  здесь не
больше нескольких дней.  На ней был нарисован веселый  моряк,  с его широкой
улыбкой,  большой  желтой  шляпой,  окладистой  бородой  и  большими  синими
волнами, разбивающимися у него за спиной.
     Тиффани  узнала  о  море  благодаря  оберткам  "Веселого  моряка".  Она
слышала, что  оно  было большим  и рокочущим. В море  стояла башня,  которая
называлась  маяком, ночью она ярко светила, чтобы не дать кораблям разбиться
о скалы. На картинах луч маяка был блестящим и белым. Она знала  об этом так
хорошо, потому что видела все это во сне, и просыпалась с ревом моря в ушах.
     Девочка слышала,  как один  из  ее дядей сказал, что если  смотреть  на
этикетку  табака  вверх тормашками,  часть  шляпы,  ухо моряка и  кусок  его
воротника  составят  картинку  женщины без одежды,  но у  Тиффани никогда не
получалось разглядеть ее.
     Она аккуратно подняла обертку и понюхала ее. Она пахла Бабулей. Девочка
почувствовала,  что  ее  глаза  начали  наполняться  слезами. Она прежде  не
плакала  о  Бабуле,  никогда.  Она  плакала  из-за  мертвых  ягнят  и  из-за
порезанного пальца или когда не могла найти дорогу, но никогда о Бабуле. Это
казалось неправильным.
     "И  теперь  я не заплачу, --  подумала она, аккуратно пряча  бумажку  в
карман передника. -- Не по Бабуле, которая умерла..."
     Это  был ее  запах. Бабуля Болит  пахла  овцами, скипидаром  и  табаком
"Веселый моряк". Три запаха смешались вместе  и стали одним запахом, который
был для Тиффани  запахом Мела. Он следовал за Бабулей  Болит, как облако, он
подразумевал теплоту и тишину и место, вокруг которого вращался целый мир...
     Наверху промелькнула тень. Ястреб упал с неба к Нак Мак Фиглам.
     Тиффани подскочила и замахала руками:
     -- Бегите! Спасайтесь! Он убьет вас!
     Пиксти повернулись и мгновение смотрели на нее так, как будто она сошла
с ума.
     -- Не бойсь, хозяйка, -- сказал Всяко-Граб.
     Птица достигла нижней точки своего падения  и, когда она начала подъем,
от нее что-то отделилось. Падая, оно, казалось, отрастило два крыла и начало
вращаться, как семечко клена, что слегка замедлило падение.
     Это был пиксти, который все еще безумно вращался, когда врезался в торф
в нескольких футах от них. Он встал, громко выругался и рухнул снова. Ругань
продолжилась.
     -- Хороший шлеп,  Хэмиш,  -- сказал Всяко-Граб.  --  Вращение тормозишь
твой упад. Щас ты ввинтился, как никогда.
     Хэмиш поднялся помедленнее и на сей раз сумел остаться  вертикальным. У
него на носу была пара толстых защитных очков.
     -- Думашь, я мошь и поболе того, -- сказал он, пытаясь отвязать от  рук
несколько тонких кусков коры. -- Как чудно с крыльями.
     -- Как ты выжил после такого? -- спросила Тиффани.
     Очень маленький  пилот попытался смерить ее взглядом снизу до верху, но
смог смерить только снизу и так далее.
     -- Что  это за  мелкая большуха, что  знашь так  много  об авиации?  --
спросил он.
     Всяко-Граб кашлянул.
     -- Она карга, Хэмиш. Отродье Бабули Болит.
     На лице Хэмиша отразился ужас:
     -- Я  берешь свои  слова взад, хозяйка, --  сказал  он, попятившись. --
Конечно,  карга все знашь.  Но  это не так  плохо,  как  глядишь, хозяйка. Я
всегда шлеп на главу.
     -- Айе, мы на башку крепки, -- сказал Всяко-Граб.
     --  Ты  видел женщину с маленьким мальчиком?  -- требовательно спросила
Тиффани: ей не очень-то понравилось "отродье".
     Хэмиш кинул на Всяко-Граба панический взгляд, и тот кивнул.
     --  Да,  я видашь,  -- сказал  Хэмиш.  -- На  черной  лошади. Ехашь  от
Лоуленда и к чертям...
     -- Мы не говоришь плохих слов пред каргой! -- прогремел Всяко-Граб.
     -- Прошу прощения, хозяйка.  Она  ускакашь,  --  сказал  Хэмиш, выглядя
более робким, чем овца. -- Но она узнашь, что я  шпионил за ней и  напустишь
туману. Она пошла на другую сторону, но я думашь, я знаю, куда.
     --  Это  опасное место,  другая сторона, --  сказал Всяко-Граб. -- Злые
вещи там. Холодное место. Не место для мальца.
     На  холмах было жарко, но Тиффани почувствовала холод. "Как  это плохо,
-- подумала она, -- что мне надо туда идти. Я знаю: у меня нет выбора".
     -- Другая сторона? -- спросила она.
     -- Да. Волшебный мир, -- сказал Всяко-Граб. -- Там... там плохие вещи.
     -- Чудища? -- спросила Тиффани.
     -- Такие плохие, как ты мошь  придумать, -- сказал Всяко-Граб. -- Точно
такие плохие, как ты мошь придумать.
     Тиффани с трудом сглотнула и закрыла глаза.
     -- Хуже чем Дженни? Хуже чем Всадник без головы? -- спросила она.
     -- О, да. То были мелкие коты по  сравнению с брюквами там. Это больная
страна, что приходишь  по  зову, хозяйка. Это земля, где сны сбываются.  Это
мир Кроли.
     -- Хорошо. Это тоже не звучит, -- начала Тиффани.
     Потом она вспомнила некоторые из своих снов -- некоторые из  тех, когда
вы были очень рады проснуться...
     -- Мы не говорим о хороших снах, не так ли? -- спросила она.
     Всяко-Граб покачал головой:
     -- Нет, хозяйка. Другие.
     "И я со своей сковородкой и "Болезнями овцы", -- подумала  Тиффани. Она
представила Вентворта среди  ужасных монстров. У  них,  наверное, вообще  не
было конфет. Она вздохнула.
     -- Хорошо, -- сказала она. -- Как мне туда добраться?
     -- Ты не знашь путь? -- сказал Всяко-Граб.
     Такого она не ожидала. То, что она ожидала, больше походило на: "Ах, ты
не мошь сделать это, дорогая, ты  же еще маленькая  девочка!". Она скорее не
ожидала этого, а надеялась.  Но вместо этого они действовали  так, как будто
это была разумная идея...
     -- Нет!  -- сказала она. -- Я не знашь ничего вообще! Я этого раньше не
делала! Пожалуйста, помогите мне!
     -- Это правда, Граб, --  зашумели Фиглы. -- Она плохо знашь каргованье.
Геть ее к кельде.
     -- Но даже Бабуля Болит никогда не ходишь в пещеру к кельде! -- оборвал
их Всяко-Граб. -- Это не...
     -- Тихо! -- прошипела Тиффани. -- Разве вы не слышите?
     Фиглы заозирались.
     -- Слышишь, что? -- спросил Хэмиш.
     -- Это суссурус!

     Это почувствовалось,  как будто торф задрожал. Небо выглядело, как если
бы Тиффани была внутри алмаза. И запахло снегом.
     Хэмиш вытащил из  жилета  свисток  и дунул  в него.  Тиффани  ничего не
услышала, но в вышине раздался ответный крик.
     -- Я гляну, что там! -- крикнул он другим пиксти и помчался через торф.
На бегу он поднял руки над головой.
     Он двигался быстро, но  ястреб, камнем  рухнувший с  высоты, летел  еще
быстрее, он подхватил пиксти и  аккуратно поднял в воздух. Пока птица махала
крыльями, поднимаясь все  выше, Тиффани видела, как Хэмиш карабкается  вверх
по перьям.
     Оставшиеся Фиглы окружили Тиффани и подняли мечи.
     -- У тебя есть план, Граб? -- спросил один из них.
     -- Хорош, парни, мы вот что сделашь. Как  только что-то вишь, геть его.
Так?
     Это вызвало одобрение.
     -- Да, план хорош, -- сказал Псих-Вулли.
     На земле появлялся  снег.  Он  не падал... это  было противоположностью
таяния, он поднимался так быстро, что вскоре был уже Нак Мак Фиглам по пояс,
а потом и по шею. Некоторые из самых низких начали исчезать, и в тех  местах
из-под снега раздавались придушенные проклятья.
     А потом  появились  собаки, несущиеся  к  Тиффани с определенно плохими
намерениями.  Они были  большими,  черными  и очень  грузными, с  оранжевыми
бровями, а их рычание она слышала даже отсюда.
     Она засунула руку  в карман  передника и вытащила  жаба. Он замигал  на
ярком свету.
     -- Ква-как?
     Тиффани развернула его так, чтобы он все увидел:
     -- Кто это? -- спросила она.
     -- Ой, квак тебя! Псы Мрака! Плохо! Огненные глаза и зубы как бритва!
     -- Что мне делать?
     -- Исчезнуть?
     -- Спасибо! Очень помог! -- Тиффани уронила его в карман и вытащила  из
мешка сковородку.
     Ничего хорошего  не будет,  она  знала это. Черные псы были большие, их
глаза пылали  огнем, и  когда  они при  рычании  открывали  рты, она  видела
отблеск стали.  Она никогда не боялась собак,  но эти псы были  запредельным
кошмаром.
     Их было  трое, но они кружились так, что как бы  она не поворачивалась,
она могла  видеть  одновременно только  двоих.  Тиффани  знала,  что  первым
нападет тот, который позади нее.
     --  Скажи  мне  о них  что-нибудь еще! --  крикнула она,  поворачиваясь
вокруг себя, чтобы не терять их из виду.
     -- Говорят, часто бывают на кладбищах, -- квакнуло из ее передника.
     -- Почему снег на земле?
     -- Это место стало землей Королевы. Там всегда зима! Когда она насылает
чары, приходит зима.
     Но Тиффани видела зелень неподалеку за кругом снега. Думай, думай...
     Страна  Королевы. Волшебное место, где  чудовища становились реальными.
Некоторых  вы  видели  в  кошмарных  снах.  Собаки  с  огненными  глазами  и
зубами-бритвами,  конечно. В  реальном мире их не найти,  они там не  смогут
существовать...
     Теперь они  пускали слюни с  красных болтающихся языков, наслаждаясь ее
страхом. Краешком  сознания Тиффани  подумала:  "Удивительно, что их зубы не
ржавеют..." -- ...и взяла ноги в руки.  Она нырнула  между двумя  собаками и
помчалась к  отдаленной  зелени. Сзади  послышалось  триумфальное рычание  и
хруст  лап на  снегу.  Зеленый  цвет,  казалось, не  становился  ближе.  Она
услышала за  спиной  вопли пиксти  и рык,  закрутившийся волчком, но  что-то
последовало  за  ней, когда она, перепрыгнув через край снега, покатилась по
теплому торфу.
     Пес Мрака прыгнул за ней. Она резко откатилась, потому что тот бросился
на нее, но тут же пожалел об этом.
     Никакого огня в глазах,  никаких зубов-бритв. Не здесь, не  в  реальном
мире,  на обычной  земле. Здесь он  был слепым, а кровь  уже капала изо рта.
Нельзя скакать с бритвами во рту...
     Тиффани почти пожалела его, потому что он скулил от боли, но снег начал
подползать,  и она ударила собаку  сковородой. Та рухнула и  осталась лежать
неподвижно.
     Позади в снегу продолжалась  борьба. Все  было в тумане, но она  видела
две  темные  фигуры, крутящиеся и  лающие.  Она  постучала по  сковородке  и
закричала,  пес  Мрака возник из кружащегося  снега  и упал перед ней --  на
каждом ухе висело по Фиглу.
     Снег стремился к Тиффани. Она пошла назад,  смотря на оставшуюся собаку
и держа сковороду, как летучую мышь.
     -- Ну, давай! -- прошептала она. -- Прыгай!
     Глаза сверкнули  на  нее, а затем собака  посмотрела вниз, на снег... и
исчезла.
     Снег растаял до самой земли. Изменилось освещение...
     Тиффани и Вольный Народец остались на холмах одни.  Фиглы поднимались с
земли вокруг нее.
     -- Ты как, хозяйка? -- спросил Всяко-Граб.
     -- Да! -- сказала  Тиффани. --  Это легко! Если убрать их со снега, они
всего лишь собаки!
     -- Шли б мы лучше дальше. Мы потеряшь нескольких парней.
     Волнение быстро иссякло.
     -- Ты подразумеваешь, что они умерли? -- прошептала Тиффани.
     Солнце опять светило ярко, жаворонки вернулись... и люди были мертвы.
     -- А, нет, -- сказал Всяко-Граб. -- Мы же мертвые. Ты что, не знашь?




     -- Вы мертвые? -- спросила Тиффани.
     Она  озиралась.  Фиглы  поднимались  и  ворчали,  но  никто не  затянул
"вайли-вайли-вайли". И Всяко-Граб выглядел беззаботным.
     --  Хорошо,  если  вы думаете,  что вы  мертвые, тогда  какие  они?  --
продолжала она, указывая на несколько маленьких тел.
     -- О, они вернушься к земле обетованной, -- сказал Всяко-Граб бодро. --
Там не так хорош,  как здесь, но все  буд ок, и они скоро вернушь назад. Нет
смысла горевать.
     Болиты  не отличались  особой религиозностью, но  Тиффани казалось, что
она  знала, как должны идти дела, и она начала с мысли, что если ты  жив, ты
не мертв.
     -- Но вы живые! -- сказала она.
     --  Ах, нет,  хозяйка,  --  сказал Всяко-Граб, помогая  другому  пиксти
встать на ноги.  --  Мы  раньше жишь. Мы быть хорошие  мальчики,  когда жили
раньше в земле, и так, когда мы умерли там, мы родишься здесь.
     -- Ты подразумеваешь... Вы  думаете... Что  вы умерли  где-то  в другом
месте, а затем попали сюда? -- спросила  Тиффани. -- Вы подразумеваете,  что
это походит... на небеса?
     -- Да!  Все,  как и обещали! -- сказал Всяко-Граб. --  Теплое солнышко,
хороша охота, милые цветочки, мелкие птахи поют.
     -- Да, а еще есть битье, -- сказал другой Фигл.
     И они все присоединились:
     -- Ворье!
     -- Бухло! Битье!
     -- Шашлыки! -- сказал Псих-Вулли.
     -- Но здесь есть и плохие вещи! -- сказала Тиффани. -- Есть чудища!
     --  Да,  -- сказал  Всяко-Граб,  излучая  счастье.  --  Зыко,  да?  Все
включено, даже с чем драться!
     -- Но мы живем здесь! -- сказала Тиффани.
     -- Ах,  в общем, мобыть  вы тож были хороши в Последнем Мире, -- сказал
Всяко-Граб. -- Я щас соберу парней, хозяйка.
     Когда Всяко-Граб отошел, Тиффани сунула  руку  в  передник  и  вытащила
жаба.
     --  О,  мы  выжили, -- сказал тот.  -- Удивительно. Между  прочим, есть
очень серьезные основания для возбуждения дела против владельца тех собак.
     -- Что? -- спросила Тиффани, поморщившись. -- О чем ты говоришь?
     -- Я... Я... не знаю, -- сказал жаб. -- Эта мысль только что пришла мне
в голову. Может быть, я знал кое-что о собаках, когда был человеком?
     -- Слушай, Фиглы думают, что они находятся на  небесах! Они думают, что
они умерли и попали сюда!
     -- И? -- спросил жаб.
     -- Хорошо,  но это не  может быть  правильно!  Ты, как  предполагается,
живешь  здесь и  затем  умираешь и в конце попадаешь на  какие-нибудь небеса
где-то в другом месте!
     -- Это одно и то же, сказанное разными способами,  не так ли?  Так  или
иначе,  много  воинственных  племен  думают,  что,  когда  они  умирают, они
отправляются куда-нибудь  в небесные земли, -- сказал жаб. -- Ну, ты знаешь,
где они могут пить и драться и пировать вечно? Таким образом, они могут быть
правы.
     -- Но это настоящее место!
     --  Правда? Это  то, чему они  верят.  Кроме того, они очень маленькие.
Возможно, Вселенная немного переполнена, и они должны поместить  небеса там,
где есть  место? Я жаба, значит, ты должна  оценить  то,  что я  предположу.
Возможно,   они   заблуждаются.   Возможно,   ты   заблуждаешься.  Возможно,
заблуждаюсь я.
     Маленькая нога пнула Тиффани в ботинок:
     -- Нам бы лучше идти  дальше, хозяйка,  -- сказал Всяко-Граб. У него на
плече лежал мертвый Фигл. Многие тоже несли тела.
     -- Э... Вы собираетесь похоронить их? -- спросила Тиффани.
     --  Айе,  их  надо  прибрать,  телу  так лежашь  неопрятно,  --  сказал
Всяко-Граб. -- К тому ш, если большухи найдут мелкие черепа и кости вкруг, у
них  будут вопросы,  а мы не  хотишь  никакого интересу к нам.  Кроме  тебя,
хозяйка, -- добавил он.
     --  Нет,  это  очень  э...  практичное  решение,  --  сказала  Тиффани,
сдаваясь.
     Фигл  указал  на  удаленный  курган,   покрытый  зарослями  терновника.
Большинство курганов  было покрыто зарослями.  Деревья  использовали в своих
интересах более глубокую почву. Это, как говорили, было невезением для  тех,
кто хотел срубить их.
     -- Это не очень далеко, -- сказал он.
     -- Вы живете в одном из курганов? -- спросила Тиффани. -- Я думала, что
это, знаете, могилы древних вождей.
     -- Ах, да,  есть несколько мертвых кролов в соседних палатах, но это не
проблема,  --  сказал  Всяко-Граб.  -- Не  боись,  там  нет скельтов  или че
другого. Там широко, мы все подделашь.
     Тиффани оглядела бесконечное синее  небо и  бесконечные  зеленые холмы.
Это все опять  стало таким мирным, мир  без безголовых людей и больших диких
собак.
     "А если бы  я  не  взяла Вентворта к реке? --  подумала она. --  Что  я
делала  бы теперь? Продолжала  бы возиться с сыром, наверное... Я никогда не
узнала бы обо  всем этом. Я никогда не узнала бы, что  живу на небесах, даже
если  это только  небеса  клана  мелких синих  человечков. Я  не узнала бы о
людях, которые летают на ястребах. Я никогда раньше не убивала чудищ".
     -- Откуда они берутся?  -- спросила она. --  Как  называется места,  из
которого приходят чудовища?
     --  Ах,  ты  вишь, хорошее  место,  --  сказал  Всяко-Граб,  когда  они
приблизились к кургану.
     Тиффани показалось, что она чувствует запах дыма.
     -- Я задала вопрос, --напомнила она.
     -- Да. Но это не то имя, что скажешь в чистом поле. Это имя, что шепчут
в безопасном месте. Я не скажу его под открытым небом.

     Это было  слишком большим, чтобы быть кроличьей норой, и  барсуки здесь
не жили,  но вход в курган был прорыт среди корней терновника, и никто бы не
подумал, что это было вовсе не жилище какого-нибудь животного.
     Тиффани была худой, но ей  пришлось  снять передник и  ползти на животе
под  ветвями,  чтобы  добраться  до  входа.  И  нескольким  Фиглам  пришлось
подталкивать ее.
     По крайней мере  там пахло  неплохо  и, как только вы  протискивались в
отверстие,   становилось   просторнее.   Действительно,   вход   был  только
маскировкой. Внизу было место размером как очень большая комната, просторная
в центре, но с фигл-размерными галереями вокруг стен от пола до потолка. Они
были  переполнены  пиксти  всех   размеров,   стирающих  одежду,  дерущихся,
занимающихся шитьем,  борющихся  тут и  там  и  делавших  все это  настолько
громко,  насколько  возможно.  У некоторых  волосы  и  борода  были  белыми.
Младшие,  всего нескольких дюймов высотой,  бегали  вокруг голышом и  вопили
друг  на  друга  очень  тонкими  голосами. После  нескольких  лет  помощи  в
воспитании Вентворта Тиффани знала, о чем.
     И не было никаких девочек. Никаких Мелких Вольных Женщин.
     Нет... одна была.
     Ссорящаяся толпа  расступилась, чтобы пропустить ее. Она подошла к ноге
Тиффани. Она была более симпатичной, чем мужчины-Фиглы,  хотя мир был  полон
вещей, более симпатичных,  чем, скажем,  Псих-Вулли. Но, как  и у них, у нее
были рыжие волосы и решительный взгляд.
     Она сделала реверанс и сказала:
     -- Действительно ли ты, большуха-карга, хозяйка?
     Тиффани огляделась. Она была единственным человеком  в  пещере, который
был более семи дюймов в высоту.
     -- Э, да, -- сказала она. -- Э... более или менее. Да.
     -- Я Фион. Кельда говоришь сказать тебе, что малыш будет без вреда.
     -- Она нашла его? -- спросила Тиффани быстро. -- Где он?
     --  Нет-нет,  но кельда  знает  путь  Кроли.  Она  хочет,  чтобы ты  не
тревожилась об том.
     -- Но она украла его!
     -- Да. Это не-од-но-знач-но. Пока отдохни маленько. Кельда хочет видеть
тебя. Она... теперь несильна.
     Фион развернулась в водовороте юбок,  прошествовала назад  по  меловому
полу  так, как  будто  сама была королевой,  и  исчезла за  большим  круглым
камнем, прислоненным к дальней стене.
     Тиффани, не глядя вниз,  аккуратно вынула  жаба из кармана и поднесла к
губам:
     -- Я что, тревожусь? -- прошептала она.
     -- Нет, не похоже, -- ответил жаб.
     -- Ты бы сказал мне, если бы это было  так,  правда? -- быстро спросила
она. -- Было бы  ужасно, если бы все видели, что я встревожена,  а я об этом
не знала.
     -- Ты не догадываешься, что это значит, ну, например... -- спросил жаб.
     -- Не уверена, нет.
     -- Она всего лишь не хочет, чтобы ты расстраивалась.
     -- Да, я  подумала что-то вроде этого, -- солгала Тиффани. -- Ты можешь
посидеть на моем  плече?  Я  думаю,  что мне, возможно,  нужна  будет  здесь
некоторая помощь.
     Ряды Нак Мак Фиглов наблюдали за ней с интересом, но в данный момент по
ней  нельзя  было сказать, что она ждет и  очень  торопится.  Она  аккуратно
присела и начала барабанить пальцами по коленке.
     -- Ну как те местечко, а? -- спросил голос снизу. -- Классно, правда?
     Она посмотрела вниз. Всяко-Граб и  несколько других пиксти, которых она
уже видела, притаились там и нервно за ней наблюдали.
     -- Очень... удобно, -- сказала Тиффани, потому что это  было лучше, чем
сказать:  "какое   все  закопченное"  или  "как  очаровательно  шумно".  Она
добавила:
     -- Вы готовите для всех на том небольшом костре?
     В центре большого пространства горел  небольшой огонек под отверстием в
крыше,  позволявшем  дыму затеряться  в  кустах наверху, а  взамен  дававшем
немного дополнительного света
     -- Да, хозяйка, -- сказал Всяко-Граб.
     -- Мелочь, кролей и все такое, -- добавил  Псих-Вулли. -- Большие куски
мы жаришь в меловой пи-ммфф...
     -- Прости, что ты сказал? -- спросила Тиффани.
     -- Что? -- переспросил Всяко-Граб с невинным  видом, в то время как его
рука зажимала рот Вулли.
     -- Что сказал Вулли  по поводу  жарки "больших  кусков"? -- потребовала
Тиффани. -- Вы жарите большие куски в меловой яме? Это  такие большие куски,
которые говорят "бе-е-е"? Потому что это единственные большие куски, которые
вы можете найти на этих холмах!
     Она  встала на  колени  и  опустила  лицо  так,  что  оно  оказалось  в
нескольких дюймах от Граба, который криво улыбался и потел.
     -- Ну?
     -- Ах... ну... хорошо... можно сказать...
     -- Ну?
     -- Это не твои, хозяйка! -- завопил Всяко-Граб. -- Мы  не брашь скотину
Болитов без спроса Бабули!
     -- Бабуля Болит разрешала вам брать овец?
     -- Да, она делала, делала, делала это! Как оп-плату!
     -- Оплату? За что?
     --  Больных овец никогда не резали волки, -- затараторил Всяко-Граб. --
Лисы не ловили больных ягнят, верно? Ни одному ягненку враны не клев глазов,
мушто Хэмиш был в небе!
     Тиффани покосилась на жаба.
     -- Вороны, -- сказал жаб. -- Они иногда клюют глаза...
     --  Да,  да,  я  знаю,  что они делают, -- сказала Тиффани. Она немного
успокоилась. -- О, я понимаю. Вы гоняли ворон, волков и лис для Бабули, да?
     -- Да, хозяйка! Не токо гоняш прочь, нет, не токо! -- сказал Всяко-Граб
торжествующе. -- На волке есть хороший харч.
     -- Да, на хорош  шашлык его, но не  так хорош, как овца, что... ммфф...
-- успел сказать Вулли, прежде чем рука снова зажала ему рот.
     -- У карги мы брашь  токо то, что давала,  -- сказал Всяко-Граб, жестко
удерживая своего вырывающегося брата. -- Как ее  теперь нет, ну... мы  брашь
токо  оч  старых овец, которым по  любому  кирдык, но  нет  ни одной скотины
Болитов на моей совести.
     -- На твоей совести, как у пьяного грабителя? -- спросила Тиффани.
     Всяко-Граб просиял:
     -- Да! -- сказал  он.  -- Я сделашь себе хорош репутацию на их  защите!
Правда, хозяйка. Мы следишь за овцами в память о  Бабуле Болит, взамен брашь
всякую мелочь.
     -- Ну и табак, конеш... ммфф... -- Псих-Вулли попытался еще раз открыть
рот.
     Тиффани глубоко вздохнула и окинула взглядом колонию Фиглов. Всяко-Граб
возбужденно улыбался, что делало его похожим на человека-тыкву.
     -- Вы берете табак?  --  прошипела Тиффани. -- Табак,  который  пастухи
приносят для... моей Бабули?
     -- Ах,  я  забыл  об этом, -- пропищал Всяко-Граб. -- Но мы  всяко ждем
пару  дней, чтоб она пришла забрать его.  С каргой  не договоришься, в конце
концов. И мы  следишь  за овцами,  хозяйка.  И она не жалеешь нам,  хозяйка!
Много ночей она делишь трубку с кельдой на колесе ее фургона. Да то б не она
была, чтоб позволить доброму куреву мокнуть под дождем! Пожалуйста, хозяйка!
     Тиффани была  очень рассержена  и, что было еще  хуже, сердилась она на
себя.
     -- Когда мы находим потерянных ягнят и все такое, мы приводишь их сюда,
пастухам на погляд, -- добавил Всяко-Граб с тревогой.
     "Что по-моему  случилось?  -- думала  Тиффани.  --  Я думала,  что  она
вернется за пачкой "Веселого моряка"? Я  думала, что она  все  еще  ходит по
холмам, ухаживая за овцами? Неужели я  думаю, что она... все еще здесь, ищет
потерянных ягнят?
     Да! Я хочу, чтобы это было так. Я не хочу думать,  что она уже... ушла.
Кто-то  такой, как Бабуля Болит, не может... больше не быть. И я хочу, чтобы
она  вернулась,  потому что она не знала, как  говорить  со  мной, и  я тоже
боялась, говорить  с ней,  и поэтому мы никогда не говорили, и мы превратили
тишину во что-то, что объединяет.
     Я  ничего  не  знаю о  ней.  Только несколько книг и несколько историй,
которые она  попыталась рассказать мне, и вещи, которые я не понимала, а еще
я помню большие красные мягкие руки и тот запах. Я никогда не знала, кем она
действительно  была. Я думаю,  ей тоже было  когда-то девять. Она была Сарой
Плакса. Она вышла замуж и родила детей, двух из них -- в фургоне. Она делала
все то, о чем я не знаю".
     И  в  голову  Тиффани,  как  это  всегда  рано  или  поздно  случалось,
прокралась  бело-голубая фарфоровая фигурка пастушки, вращающаяся в  красном
тумане стыда...

     Отец Тиффани  взял ее однажды на ярмарку в город Визг,  незадолго до ее
седьмого дня рождения, когда на ферме появились бараны  на продажу. Это была
десятимильная поездка, самая далекая,  в которой  она когда-либо  была.  Это
было за  Мелом. Все выглядело по-другому. Было много оград и много коров,  и
здания  были  покрыты черепицей вместо  соломы.  Она  думала, что  это  была
заграничная поездка.
     Бабуля Болит, которая никогда не была там, уговорила отца съездить. Она
очень  не хотела покидать Мел,  сказал он. Она сказала, что у  нее  от этого
голова кругом идет.
     Это  был великий  день.  Тиффани заболела  от  сахарной  ваты, получила
предсказание судьбы от маленькой пожилой леди, сказавшей, что многие мужчины
захотят  жениться на  ней,  и  выиграла  пастушку, сделанную  из  фарфора  и
расписанную белым и синим.
     Та была  призом  в киоске  с метательными  кольцами,  но  отец  Тиффани
сказал,  что  это  все  обман,  потому  что  палка,  на  которую  надо  было
набрасывать кольца, была такая толстая, что шанс набросить не нее кольцо был
один на миллион.
     Она  бросила кольцо, и стала  одной на  миллион.  Хозяин киоска  не был
очень доволен этим попаданием и предлагал вместо пастушки  любой другой хлам
из киоска.  Он отдал  ее только  тогда,  когда отец Тиффани заговорил  с ним
резко, и тем не  менее девочка прижимала фигурку к себе всю обратную дорогу,
пока не засияли звезды.
     На  следующее утро она гордо показала  ее Бабуле  Болит.  Старуха очень
аккуратно взяла ее своими грубыми руками и некоторое время рассматривала.
     Сейчас Тиффани была уверена, что сделала жестокую вещь.
     Бабуля Болит, вероятно, никогда не слышала о пастушках. Людей,  которые
заботились  об овцах  на Мелу, все назвали пастухами,  и  это относилось  ко
всем.  А это  красивое  существо было настолько  непохоже  на Бабулю  Болит,
насколько только возможно.
     У  фарфоровой  пастушки было  старомодное  длинное платье,  с  большими
бантами на  боках,  которые  наводили  на  мысль  о  седельных  сумках в  ее
панталонах.  Все  платье было в голубых  бантиках,  и  эффектная  соломенная
шляпка  тоже,  и пастуший посох  был намного  более закрученным,  чем  любой
посох, который Тиффани когда-либо видела.
     Синие  бантики  были  даже  на  мысах  ботинок,   выглядывавших  из-под
вычурного платья.
     Это не была пастушка, которая когда-либо носила большие старые ботинки,
набитые шерстью, и топтала холмы в воющем ветре  с дождем и снегом, колючем,
как гвозди. Она никогда не пыталась в таком  платье вытащить барана, который
запутался рогами в терновнике. Это не была пастушка, которая не отставала от
стригаля-чемпиона в течение семи часов, овца  за  овцой, пока воздух не стал
мутным  от жира и шерсти и синим от сквернословий, и чемпион сдался,  потому
что он не мог проклинать овец так  же, как Бабуля Болит. Никакая  обладающая
чувством  собственного достоинства овчарка  никогда  бы  не  "ко  мне"  и не
"пошла" для  жеманной  девочки  с  седельными сумками  в  штанах.  Это  была
прекрасная  вещь,  но это  была  пастушка-насмешка,  сделанная  кем-то,  кто
никогда не знал, что такое овцы.
     Что  подумала о ней Бабуля  Болит?  Тиффани не могла даже предположить.
Бабуля  казалась  счастливой,  потому  что   это  работа  бабушек  --   быть
счастливыми,  когда внуки дарят  им  подарки. Она поставила вещицу на полку,
потом  усадила Тиффани  на  колени  и  назвала  "своей  маленькой джигит"  с
некоторой  нервозностью, которая проявлялась в ней, когда она  пыталась быть
"бабушкой".
     Иногда,  в редкие  случаи,  когда  Бабуля спускалась  к ферме,  Тиффани
видела, что она снимала с полки статуэтку и рассматривала ее. Но если Бабуля
замечала,  что  Тиффани  наблюдает  за  ней,  она  быстро  откладывала  ее и
притворялась, что хотела взять книгу про овец.
     "Возможно,  --  думала  Тиффани расстроено, -- старушка  видела  в этом
своего рода оскорбление. Возможно, она думала, что это то, на что, по мнению
других, должна быть похожа пастушка. Она не должна быть  старухой  в грязном
платье и больших  ботинках,  со старым  мешком  на плечах  вместо дождевика.
Пастушка  должна искриться,  как звездная ночь. Тиффани не думала  так  и не
подразумевала  этого,  но, возможно, она говорила  Бабуле,  что  она была...
неправа.
     А потом, спустя несколько месяцев, Бабуля умерла, и  с годами все пошло
не так, как надо. Родился Вентворт, затем сын барона исчез,  а затем была та
плохая зима, когда госпожа Снапперли умерла в снегу.
     Тиффани продолжала беспокоиться о статуэтке. Она не  могла говорить  об
этом.  Все остальные были  заняты  или не заинтересованы. Все  были довольно
резкими. Они сказали бы, что беспокойство по поводу глупой статуэтки было...
глупостью.
     Несколько  раз  Тиффани хотела разбить пастушку,  но не  сделала этого,
потому  что  люди могли  обратить  внимание.  Она  не  дала  бы  повода  для
разговоров. Она выросла.
     Она помнила, что Бабуля странно улыбалась, смотря на статуэтку. Если бы
только она что-нибудь сказала. Но Бабуле нравилась тишина.

     И теперь  оказалось,  что  она подружилась с  толпой синих  человечков,
которые  бродят  по  холмам, заботятся  об  овцах,  потому что  она тоже  им
нравилась. Тиффани моргнула.
     В этом  был  смысл. В  память  о Бабуле Болит люди оставляли табак. И в
память о Бабуле Болит  Нак Мак Фиглы  стерегли  овец. Все это работало, даже
если это не было волшебством. Но это не возвращало Бабулю.
     -- Псих-Вулли? -- спросила  она, наблюдая за  тяжелой борьбой пиксти  и
стараясь не заплакать.
     -- Ммфф?
     -- Правда ли то, что мне сказал Всяко-Граб?
     -- Ммфф! -- брови Псих-Вулли неистово заходили вверх и вниз.
     -- Господин Фигл!  Вы  не  могли бы  убрать руку с  его рта, -- сказала
Тиффани.
     Псих-Вулли   был   отпущен.  Всяко-Граб  выглядел   взволнованным,   но
Псих-Вулли был напуган. Он стянул шляпу и стоял, держа ее в руках, как будто
это был щит.
     -- Это все правда, Псих-Вулли? -- спросила Тиффани.
     -- О вайли-вайли...
     -- Только одно: да или нет, пожалуйста.
     -- Да! Так! -- выболтал Вили. -- О вайли-вайли...
     -- Да, спасибо, --  сказала Тиффани, шмыгая  и пытаясь сморгнуть слезы.
-- Хорошо. Я понимаю.
     Фиглы осторожно следили за ней.
     -- Так ты не против того? -- спросил Всяко-Граб.
     -- Нет. Все... в порядке.
     Она  услышала,  как  это  прокатилось  эхом  по пещере, со звуком сотен
человечков, вздыхавших от облегчения.
     -- Она не превратишь мя  в мрава! -- воскликнул  Псих-Вулли,  счастливо
улыбаясь остальным пиксти. -- Эй, парни, я говоришь с каргой, и она смотрешь
на меня  добро! Она  улыбнулась мне! --  он  просиял  в  сторону  Тиффани  и
продолжал: -- ты  знашь, хозяйка, что если крутнуть пачку "Веселого  моряка"
тудысь, то кусок шапки и его ухо станут бабой без... ммфф... ммфф...
     -- Ой, что-то тебе  опять дышать нечем,  -- сказал Всяко-Граб,  затыкая
рот Псих-Вулли.
     Тиффани открыла  рот,  но  остановилась, когда  ее  ухо  что-то странно
пощекотало.
     На крыше пещеры несколько летучих мышей проснулись и торопливо вылетали
в отверстие для дыма.
     Некоторые из Фиглов  были заняты на противоположном конце помещения. То
что, как думала Тиффани,  было большим круглым камнем, откатилось в сторону,
открывая большое отверстие.
     Теперь  ее  уши  оглохли,  как  будто  бы  их  залепили  воском.  Фиглы
выстраивались в два ряда по направлению к отверстию.
     Тиффани подтолкнула жаба:
     -- Я хочу знать, что такое мрав? -- прошептала она.
     -- Это муравей, -- пояснил жаб.
     -- О? Я... немного удивлена. И что это за странный визг?
     -- Я жаба. У нас со слухом не очень. Но вероятно, это оттуда.
     Это был  Фигл,  который  вышел  из  отверстия.  Теперь, когда ее  глаза
привыкли к слабому золотистому свету, она его разглядела.
     Волосы вновь  прибывшего  были белыми вместо  оранжевых, и насколько он
был высок  для пиксти,  настолько же он был  тощ. Он держал какую-то толстую
кожаную сумку, ощетинившуюся трубками.
     -- Не думаю, чтобы  кто-нибудь  из людей когда-либо видел подобное,  --
сказал жаб. -- Он играет на мышедуе!
     --  У меня  в ушах звенит,  --  Тиффани попыталась  проигнорировать два
больших уха, все еще остававшихся на сумке с трубками.
     --  Высоковато,  да?  --  сказал жаб. -- Конечно,  пиксти слышат  звуки
иначе, чем люди. Наверное, это их поэт-баталист.
     -- Ты подразумеваешь, что  он  слагает героические  песни  об известных
сражениях?
     --  Нет-нет.  Он рассказывает  стихи, которые  пугают  врага.  Помнишь,
насколько значимы слова для Фиглов? Понимаешь, когда  хорошо  обученный бард
начинает  говорить,  уши  врага  сворачиваются  в  трубку. Ах,  похоже,  они
направляются к тебе...
     И правда, Всяко-Граб вежливо постучал Тиффани по лодыжке:
     -- Кельда хочет видеть тебя, хозяйка, -- сказал он.
     Волынщик прекратил  играть и почтительно стоял рядом с  норой.  Тиффани
почувствовала сотни ярких маленьких глаз, наблюдавших за ней.
     -- Специальная жидкая мазь для овец, -- прошептал жаб.
     -- Извини?
     --  Возьми ее  с  собой, -- настойчиво  прошептал жаб.  --  Это был  бы
хороший подарок!
     Пиксти внимательно наблюдали за ней, когда она снова легла и поползла в
нору за камнем, придерживая жабу. Тиффани приблизилась и поняла: то, что она
принимала  за  камень,  было  старым  щитом, сине-зеленым  и  разъеденным от
времени. Отверстие, которое  он закрывал, было достаточно широко для нее, но
ее ноги остались снаружи, потому  что она не могла целиком поместиться в той
комнате. Первой причиной  была маленькая  кровать, на которой лежала кельда.
Вторая  причина была в том, чем  комната  была  в основном  заполнена,  -- в
насыпанном по краям комнаты и проливающемся на пол золоте.




     Отсвет, сверкание, блеск, сияние...
     Тиффани  много   думала   о  словах   в  долгие  часы  сбивания  масла.
"Звукоподражательство"  (она нашла его в словаре)  обозначало слова, которые
походили на звучание вещи,  обозначенной  как "кукушка". Но она думала,  что
должно быть слово,  означающее "слово, которое походит на звук, производимый
вещью, звучащей даже при том, что фактически она этого не делает".
     Отсвет, например. Если бы свет звучал, то  рефлекс от отдаленного  окна
сказал  бы "сияй!". И свет  блесток,  и все  те  небольшие вспышки, звенящие
вместе, звучали  бы  "блеск-блеск".  "Сияние"  было чистым гладким звуком от
поверхности,  которая собиралась сиять весь день. И "сверкание" было мягким,
почти сальным звуком чего-то богатого и маслянистого.
     В небольшой пещере  они собрались все сразу. Горела  только одна свеча,
которая  пахла бараньим жиром, но золотая посуда и  чаши мерцали,  блестели,
вспыхивали  и посылали свет повсюду до  такой степени, что  крошечный огонек
наполнял воздух светом, который даже пах дорого.
     Золото  окружало  кровать кельды,  сидящей в  груде подушек.  Она  была
намного, очень намного полнее  мужчин пиксти, она выглядела, как  будто была
сделана из  круглых кусков  рыхлого теста,  и волосы у  нее были каштанового
цвета.
     Ее глаза были закрыты, когда Тиффани вползала, но резко открылись в тот
момент, когда она прекратила протискиваться внутрь.  Это были  самые  острые
глаза, которые она когда-либо видела, намного острее, чем даже у мисс Тик.
     -- Итак... ты будешь маленькая девочка Сары Болит? -- спросила кельда.
     -- Да. Я думаю, да  -- сказала Тиффани. На животе лежать было не так уж
удобно. -- А вы кельда?
     -- Да. Я думаю, да, -- сказала кельда, и круглое лицо  покрылось массой
морщин, потому что она улыбнулась. -- Итак, как тебя зовут?
     -- Тиффани, э, Кельда.
     Фион  появилась  из  другой части пещеры и села на табурет, внимательно
наблюдая за Тиффани с неодобрительной миной.
     --  Хорошее имя. На  нашем языке  ты была бы  Ти-Фа-Тойнн  -- Земля Под
Волной, -- сказала кельда, это звучало как "Тиффан".
     -- Я не думала, что имя должно что-то означать...
     -- Ах,  что люди собираются  сделать и то, что  сделано, -- две  разные
вещи,  -- сказала  кельда. Ее  маленькие глаза  сверкнули.  -- Твой  младший
брат...   в   порядке,  дитя.  Можно   сказать,  что  сейчас  он  в  большей
безопасности, чем когда-нибудь был. Никакие смертельные беды  ему не грозят.
Кроля не  тронула и волоска с его главы. В этом-то и зло. Помоги мне встать,
девочка.
     Фион немедленно подскочила и помогла кельде выбраться из подушек.
     -- О чем бишь я?  --  продолжала она. -- Ах, малец. Айе, можно сказать,
что  он поживает хорошо там, в стране  Кроли. Но я осмеливаюсь спросить: что
его мать, горевашь?
     -- И его отец тоже, -- ответила Тиффани.
     -- А его маленькая сестра? -- спросила кельда.
     Тиффани почувствовал слова "да,  конечно",  автоматически попросившиеся
ей на язык. Еще она  знала, что будет глупо  пустить их дальше. Темные глаза
маленькой старухи видели ее насквозь.
     -- Да, ты прирожденная карга,  точно, -- сказала кельда, не сводя с нее
пристального  взгляда.  -- Мелкий огонек  дрожишь  у тя внутри? Огонек,  что
смотришь на остальную тебя. Точновидение и  Ясномыслие*, -- у тебя они есть,
и  этот "мелкий дар" -- для тебя большое проклятье. Ты видишь и слышишь, как
не  мошь никто, мир  открывает тебе свои тайны, но ты как трезвенник на пиру
--  сидишь в углу и не мошь пить со всеми. Этот огонек внутри не  погаснет и
не исчезнет. Ты прямая от Сары Болит, точно. Парни нашли верно.

     ___________________________________________________________________
     *Кельда: --... Ye have the First Sight and the Second Thoughts ...
     Тиффани: -- Don't you mean second sight?..
     Кельда: -- Second sight is dull sight, it's seeing only what you expect
to see...

     Доказательство теоремы:
     Дано:
     First Sight and Second Thoughts
     Исходя из того, что:
     Second Sight = Ясновидение. Second  = Ясно, Sight = Видение. Thoughts =
Мысли (Мыслие)
     Решение:
     First Sight  =  First-Видение.  Данный  термин  обозначает  способность
видеть реальность такой, какая она есть на самом деле, поэтому, примем слово
First за слово Точно.
     Итак:
     First Sight = Точно Видение. Second Thoughts = Ясно Мыслие.
     Упоминаемые в тексте далее: First Thoughts и Third Thoughts.
     Казалось бы,  исходя  из  выведенной  формулы: First  Thoughts  = Точно
Мыслие.  Но в книге  "Зимовой" дается  более подробное  объяснение. Поэтому:
Первомыслие.
     Third  Thoughts --  мысли,  недоступные  Королеве,  значит,  спрятанные
лучше, чем Ясномыслие. Какие  у  нас еще  бывают мысли? Ну  не задние же,  в
конце концов, так что Глубокие.
     Ответ: 
First Sight Точновидение
Second Thoughts Ясномыслие
First Thoughts Первомыслие
Third Thoughts Глубокомыслие
___________________________________________________________________ Тиффани не знала, что ответить на это, поэтому промолчала. Кельда наблюдала за ней мерцающими глазами до тех пор, пока Тиффани не чувствовала себя неловко. -- Почему Королева взяла моего брата? -- спросила она, наконец. -- И почему она преследует меня? -- Ты думаешь, что она? -- Ну, хорошо! Думаю, Дженни могла быть совпадением, но всадник? И псы? И пропажа Вентворта? -- Она склоняет свой ум к тебе, -- сказал кельда. -- Когда она это делает, кое-что из ее мира проходит в этот. Мобыть она хочет только проверить тебя. -- Проверить меня? -- Чтобы увидеть, насколько ты хороша. Сейчас ты карга, что хранит границы и врата. Такова была твоя бабушка, хотя она никогда себя так не назвашь. И такова была я доныне и передам это тебе. Она должна будет прикончить тя, если хотешь эту землю. У тебя есть Точновидение и Ясномыслие, точно так же, как у твоей бабули. Это редкость для большухов. -- Вы же не имеете в виду ясновидение? -- усомнилась Тиффани. -- Как у людей, которые могут видеть призраков и духов? -- Ах, нет. Это типичное размышление большухов. Точновидение -- это когда ты мошь видеть то, что есть на самом деле, а не то, что тебе говорит глава о том, что там должно быть. Ты видела Дженни, ты видела всадника, ты видела их, как реальные штуки. Ясновидение -- тупое видение, оно видит только то, что хотешь увидеть. Большинство большухов имешь его. Слушай меня, потому что я пропадашь, а ты еще не знашь много. Ты думаешь, это единственный мир? Это хорошая мысль для овец и смертных, которые не открывашь свои глазы. Потому что, по правде говоря, миров больше, чем звезд в небе. Понимаешь? Они всюду, большие и мелкие, так близко, как кожа. Они всюду. Некоторые ты мошь видеть некоторые -- не мошь, но есть двери, Тиффан. Они могут быть холмом или древом, или камнем, или поворотом дороги, или мыслью в твоей главе, но они там, все вкруг тебя. Ты должна будешь учиться видеть их, потому что ты идешь средь них и знашь то. И некоторые из них... опасные. Кельда на мгновение посмотрела на Тиффани, а затем продолжила: -- Ты спросила, почему Кроля взяла твоего мальца? Кроле нравятся дети. У нее нет ни одного своего. Она их любишь до безумия. Она также даст дитю все, что он хочет. Только, что он хочет. -- Он хочет только конфеты! -- сказала Тиффани. -- Так ли? И ты давашь их му? -- спросила кельда, как будто смотрела Тиффани прямо в душу. -- Но то, что ему надо, -- это любовь, забота, научение, и люди иногда сказашь ему "нет" на что-то. Он должен взрастать, крепнуть. Он не получишь то от Кроли. Он получит конфетки. Навсегда. Тиффани хотела, чтобы кельда перестала смотреть на нее так. -- Но я вижу, что у него есть сестра, готовая на все, чтоб вернушь во, -- сказала маленькая старушка, отводя взгляд от Тиффани. -- Какой удачливый малец, как повезло му. Ты знашь, как быть сильной, так? -- Да, думаю, так. -- Хорошо. Ты знашь, как быть слабой? Можешь склониться в бурю, можешь покориться ветру? -- кельда опять улыбнулась. -- Нет, не надо отвечашь. Мелкий птахец всегда делашь так, когда прыгает из гнезда, чтобы узнашь, может ли он летать. Так или иначе, у тя есть чутье Сары Болит, и никакое слово, даже мое, не мошь остановить ее, когда она решилась на что-то. Ты еще не женщина, и это неплохо, потому что там, куда ты пойдешь, легко детям и трудно взрослым. -- Мир Королевы? -- рискнула Тиффани, пытаясь быть на высоте. -- Да. Я могу чувствовать его и сейчас. Но все в тумане, так далеко отсюда, как другая сторона зеркала. Я ослабешь, Тиффан. Я защищашь это место. Так вот мое условие, дитя. Я укажу тебе Кролю, а взамен ты вступишь во владение как кельда. Это удивило Фион настолько же, насколько и Тиффани. Ее голова откинулась назад, рот открылся, но кельда вскинула свою морщинистую руку. -- Когда тебе предлагают быть кельдой, моя девочка, не надо ждать людей, которые предложат больше. У тебя нет аргументов против. Это мое предложение, Тиффан. Ты не получишь лучшего. -- Но она не мошь... -- начала Фион. -- Почему нет? -- сказала кельда. -- Она не пиксти, мать. -- Да, она чуть побольше, -- сказала кельда. -- Не злись, Тиффан. То ненадолго. Ты мне нужна, чтоб чуток присмотреть за делами. Следи за землей, как делала твоя бабуля, и за моими парнями. Тогда, когда твой мелкий малец вернется домой, Хэмиш слеташь до гор и даст знать, что клан Мелового Холма ищет кельду. У нас здесь хорошее место, и девчонки найдутся. Что хочешь сказать? -- Она не знашь наших путей! -- запротестовала Фион. -- Ты устала, мать! -- Да, -- сказала кельда. -- Но дочь не мошь править кланом ее матери. Ты это знашь. Ты сознательная девочка, Фион, но настало время тебе выбрать хранителя и идти прочь искать собственный клан. Ты не мошь остаться здесь, -- кельда опять взглянула на Тиффани. -- Будешь, Тиффан? -- она подняла большой палец размером со спичечную головку и ждала. -- Что я должна буду делать? -- сказала Тиффани. -- Думать, -- сказал кельда, все еще держа большой палец. -- Мои парни -- хорошие парни, храбрее не бывает. Но они думашь, что главу лучше использовать как таран. Эти парни для тебя. Мы, пиксти, не похошь на вас, большой народ, ты знашь. У тебя много сестер? У Фион нет ни одной. Она моя единственная дочь. Кельда благословляется только одной дочерью за всю жизнь, но у нее будут сотни и сотни сыновей. -- Они все -- ваши сыновья? -- спросила ошеломленная Тиффани. -- О да, -- сказал кельда, улыбаясь. -- За исключением нескольких моих братьев, которые пришли со мной, когда я стала кельдой. О, не удивляйся так. Ребята очень мелкие, когда рождашься, как горох в стручке. И они быстро растут, -- она вздохнула. -- Но иногда я думаю, что весь ум припасен для дочерей. Они хорошие мальчики, но с мозгами у них туговато. Тебе придется помочь им, чтобы они помогли тебе. -- Мать, она не мошь нести обязанности кельды! -- выступила Фион. -- Почему бы и нет, если их мне объяснят, -- ответила Тиффани. -- О, почему бы и нет? -- сказала Фион резко. -- Хорош, то становится очень интересным. -- Я помню, что Сара Болит говоришь о тебе, -- сказал кельда. -- Она сказала, что ты бышь странным дитем, -- всегда смотрешь и слушашь. Она сказала, что у тебя была глава, полная слов, что ты не говоришь громко. Она спрашивала себя: "Что-то из тя выдет?" Пришло твое время -- хочешь узнать? Зная о сверлящей ее взглядом Фион, и, возможно, из-за сверлящей ее взглядом Фион, Тиффани облизала большой палец и мягко коснулась им крошечного пальца кельды. -- Ну, что ж, сделано, -- сказал кельда. Она внезапно откинулась назад, и так же внезапно как будто сжалась. На ее лице выступило больше морщин. -- Никогда не думашь, что оставлю своих сыновей без кельды, чтобы присмотрешь за ними, -- пробормотала она. -- Теперь я мошь вернуться в Последний Мир. Тиффан -- пока кельда, Фион. В ее доме ты делашь, что она скажет. Фион смотрела себе под ноги. Тиффани заметила, что та сердится. Кельда осела. Она подозвала Тиффани поближе и более слабым голосом сказала: -- Это сделано. Теперь мой черед. Слушай. Найди... место, где время идет неверно. Это дорога. Она будет светить тебе. Верни во, чтобы облегчишь сердце твоей бедной матери, а может, и твою главу тоже... Ее голос дрогнул, и Фион быстро склонилась к кровати. Кельда фыркнула. Она открыла один глаз. -- Нет, еще не совсем, -- прошептала она Фион. -- Я чую запах "Специальной жидкой мази для овец" на тебе, кельда? Тиффани на мгновение растерялась, а затем сказала: -- Да. Э... здесь... Кельда изо всех сил попыталась сесть снова. -- Лучшая вещь из тех, что люди когда-либо делали, -- сказала она. -- Мне только капельку, Фион. -- От этого на груди растут волосы, -- предупредила Тиффани. -- Ай, да ладно. Ради "Специальной жидкой мази для овец" Сары Болит я рискну завитком-другим, -- сказала старая кельда. Она взяла у Фион кожаную чашку размером с наперсток и подняла ее. -- Я не думашь, что то будет хорошо для тебя, мать, -- сказала Фион. -- Мне судить, что будет, -- сказала кельда. -- Одну каплю, прежде чем я уйду, пожалуйста, кельда Тиффан. Тиффани капнула немного из бутылки. Кельда раздраженно встряхнула чашку. -- Это было больше капли, что я имела в виду, кельда, -- сказала она. -- У кельды щедрое сердце. Она сделала нечто слишком маленькое, чтобы быть большим глотком, но слишком большое, чтобы быть просто глотком. -- Айе, прошло много времени с тех пор, как я чуяшь тот запах, -- твоя Бабуля и я привыкли пропустить глоток-другой у огня холодными ночами... Тиффани очень ясно представила: Бабуля Болит и эта маленькая полная женщина сидят без дела у пузатой печки в фургоне, в то время, как овцы бродят под звездами... -- Вот видишь, -- сказала кельда, -- я чувствую твой взгляд. Это работа Точновидения, -- она опустила чашку. -- Фион, сходи за Всяко-Грабом и Уильямом бездомным*. ___________________________________________________________________ *gonnagle -- Уильям Топаз Макгонагалл -- считается самым худшим шотландским поэтом-баталистом. У нас такого не нашлось (или я не знаю). Чтобы всем было понятно -- плохой поэт -- Иван Бездомный (надеюсь, всем понятно?). В оригинале слово gonnagle пишется с маленькой буквы, так что бездомный -- аналогично (прим. переводчика). Кстати, в комментариях к "Зимовому" автор упоминает о том, что гоннаглы странствовали из клана в клан. Так что с бездомным я угадала. ___________________________________________________________________ -- Большуха закрыла выход, -- буркнула надувшаяся Фион. -- Смею напомнить, что можно обойти через другую комнату, -- сказала старая кельда тихим голосом, дававшим понять, что громкий голос не замедлит последовать, если кое-кто не сделает то, что ему сказали. Сверкнув глазами на Тиффани, Фион отправилась восвояси. -- Ты знашь кого-нибудь, кто держит пчел? -- спросила кельда. Когда Тиффани кивнула, маленькая старуха продолжила: -- Тогда ты понимашь, почему у нас не мошь быть много дочерей. Не мошь быть две кроли в одном улье без великой борьбы. Фион должна выбрать из них, кто пойдешь за ней искать новый клан, где нужна кельда. Это наш путь. Она думает, что мошь быть не так, как девы иногда думашь. Буть с ней настороже. Тиффани почувствовала, как что-то прошмыгнуло мимо нее -- Всяко-Граб и бард вошли в комнату. Стало больше шума и шепота -- снаружи собралась неофициальная аудитория. Когда все утихло, старая кельда сказала: -- То плохая вещь для клана, остаться без кельды хоть на час, чтоб следишь за ним. Потому Тиффан будет вашей кельдой, пока не придешь новая. Вокруг Тиффани поднялся ропот. Старая кельда посмотрела на Уильяма бездомного: -- Такое бывало прежде, ведь я права? -- спросила она. -- Айе, былины гласят: двады прежде, -- ответил Уильям. Он нахмурился и добавил: -- Или можно сказать, трижды, если считать то время, когда Кроля была... Его заглушил крик, поднявшийся позади Тиффани: -- Нет короля! Нет лорда! Нет хозяина! Нас не одурачишь! Старая кельда подняла рукук: -- Тиффан -- отродье Бабули Болит, -- сказала она. -- Вы все ее знашь. -- Да, и мы вишь, как мелкая карга смотрешь безбалдовому всаднику в глазы -- и он не тудысь, -- сказал Всяко-Граб. -- Немного людей могут сделать такое! -- Я была вашей кельдой семьдесят лет, и мои слова не могут быть оспорены, -- сказала старая кельда. -- Итак, выбор сделан. Я говорю вам еще, что вы поможете ей выкрасть ее младшего брата. Эту судьбу я налагаю на вас всех в память обо мне и Саре Болит. Она откинулась обратно на кровать и добавила тихим сдавленным голосом: -- А сейчас я хочу, чтоб бездомный сыграл "Милые цветы", и надеюсь втретишь вас всех снова в Последнем Мире. Тиффан я говорю: будь осторожна, -- кельда глубоко вздохнула. -- Где-нибудь сказки сбываются и былины не врут... Старая кельда затихла. Уильям бездомный раздувал сумку мышедуя и дул в одну из трубок. Тиффани чувствовала в ушах пузырение музыки, слишком высокой, чтобы ее услышать. Через некоторое время Фион наклонилась к кровати, чтобы посмотреть на мать и разрыдалась. Всяко-Граб обернулся и посмотрел на Тиффани глазами, полными слез: -- Могу я просишь вас выйти в большую палату, кельда? -- сказал он. -- Нам тут надо делать, вишь ты как... Тиффани кивнула и с большой осторожностью, чувствуя пиксти, разбегающихся с ее пути, выползла из комнаты. Она нашла угол, где она, казалось, никому не мешала, и села там, прислонившись спиной к стене. Она ожидала великого "Вайли-вайли-вайли!", но оказалось, что смерть кельды была для этого слишком серьезной. Некоторые Фиглы плакали, некоторые застыли с пустыми глазами, и по мере распространения известия, плачущий зал заполнялся несчастной рыдающей тишиной... ...Холмы погрузились в молчание в тот день, когда умерла бабуля Болит. Кто-нибудь поднимался к ней каждый день со свежим хлебом, молоком и объедками для собак. Этого не надо было делать слишком часто, но Тиффани услышала разговор родителей -- отец сказал: "Мы теперь должны ухаживать за мамой". В тот день была очередь Тиффани, но для нее это никогда не было работой по хозяйству. Ей нравилась прогулка. Но в этот раз она обратила внимание на тишину. Это больше не была тишина многих тихих шумов -- купол тишины накрыл все вокруг фургона. Она уже знала даже прежде, чем вошла в открытую дверь и нашла Бабулю, лежащую на узкой кровати. Она чувствовала исходящий от нее холод. У него даже был звук похожий на тонкую острую музыкальную ноту. У него также был голос. Ее собственный голос. Он говорил: "Слишком поздно, слезы не помогут, больше нечего говорить, бывают вещи, которые должны случиться..." И... тогда она накормила собак, которые терпеливо ждали свой завтрак. Ей было бы легче, если бы они скулили или лизали Бабулино лицо, но они этого не делали. И Тиффани все еще слышала голос в своей голове: "Не надо слез, не плачь. Не плачь по Бабуле Болит". Сейчас в своей голове она видела, как сильно уменьшенная Тиффани ходит вокруг фургона, как маленькая марионетка... Она убрала навес. Кроме кровати и печи там почти ничего не было. Был мешок с одеждой и большой баллон с водой, коробка с припасами -- и это было все. О, вещи для ухода за овцами были везде: горшки, бутылки, мешки, ножи и ножницы, но не было ничего такого, что бы указывало на то, что здесь жил человек, если не считать сотни желто-синих оберток "Веселого моряка", приклеенных на одной из стен. Она сняла одну из них -- она все еще хранилась у нее дома под матрасом -- и вспомнила Историю. Для Бабули Болит было необычно сказать нечто большее, чем предложение. Она использовала слова так, как будто те стоили денег. Но был один раз, когда она принесла еду к фургону и Бабуля рассказала ей историю, особенную историю. Бабуля развернула табак и посмотрела на обертку, а затем взглянула на Тиффани немного озадаченным взглядом и сказала: "Я тыщу раз глядешь на эти штуки и никогда не видела его лоток". Так она произносила "лодка". Конечно, Тиффани кинулась рассматривать обертку, но не смогла увидеть лодку, так же, как и не могла найти голую леди. "То потому, что лоток там, где мы не мошь его видеть, -- сказала Бабуля. -- У него есть лоток, чтоб гнаться за великой белой рыбой-китом в соленом море. Он всегда гонится за ним, по всему миру. Она называется Мопи. Этот зверь как большой утес мела, так я читала в книге". "Зачем он преследует его?" -- спросила Тиффани. "Чтобы поймать его, -- ответила Бабуля. -- Но этого никогда не будет: земля круглая, как большая тарелка с морем по краям, и они плывешь друг за другом, так что похож на то, что они плывешь сами за собой. Никогда не ходи в море, джигит. Там случаются худшие вещи. Все говорят это. Оставайся здесь, где холмы, которые в твоих костях". И это было так. Это был один из тех редких случаев, когда Бабуля Болит говорила Тиффани о чем-либо, что не касалось овец, единственный раз, когда она признала, что есть мир и вне Мела. Тиффани обычно видела во сне веселого моряка, преследующего рыбу-кита в лодке. А иногда рыба-кит гналась за ней, но веселый моряк всегда вовремя приплывал на своей огромной лодке, и их гонка начиналась снова. Иногда Тиффани бежала к маяку и просыпалась, как только пыталась открыть дверь. Она никогда не видела море, но у одного из соседей была старая картина на стене, на которой было изображено большое количество людей, цепляющихся за плот в том, что было похоже на огромное озеро, полное волн. Она никогда не видела маяка. Тиффани сидела рядом с узкой кроватью и думал о Бабуле Болит и о маленькой девочке Саре Плакса, очень тщательно рисующей цветы в книге, и о мире, который потерял стержень. Она потеряла тишину. Та, что была теперь, имела другое качество. Тишина Бабули была теплой и грела изнутри. Бабуле Болит, возможно, иногда трудно было вспомнить различия между детьми и ягнятами, но в ее тишине ты был долгожданным и своим. Все, что от вас требовалось, -- только собственная тишина. Тиффани было жаль, что у нее не было шанса извиниться за пастушку. Тогда она пошла домой и сказала всем, что Бабуля умерла. Ей было семь, и мир рухнул. Кто-то вежливо постучал по ее ботинку. Она открыла глаза и увидела жаба. Тот держал во рту небольшой камень, а потом выплюнул его. -- Сожалею, -- сказал он. -- Я использовал бы свои лапы, но мы очень мягкий вид. -- Что мне полагается делать? -- спросила Тиффани. -- Хорошо, если ты разобьешь голову об этот низкий потолок, у тебя будет повод потребовать возмещения ущерба, -- ответил жаб. -- Э... я это только что сказал? -- Да, и я надеюсь, что ты очень сожалеешь о том, что сделал это, -- сказала Тиффани. -- Почему ты сказал это? -- Я не знаю, я не знаю, -- простонал жаб. -- Прости, о чем мы говорили? -- Я подразумевала, что, по мнению пиксти, я должна делать сейчас? -- О, я не думаю, что надо что-то делать, -- сказал жаб. -- Ты кельда. Ты говоришь, что надо сделать. -- Почему Фион не может быть кельдой? Она пиксти! -- Ничем не могу помочь, -- ответил жаб. -- Я могу быть полезззным? -- спросил голос рядом с ухом Тиффани. Она повернула голову и увидела на одной из галерей, опоясывающих пещеры, Уильяма бездомного. Вблизи он заметно отличался от остальных Фиглов. Его волосы были более опрятными и были заплетены в косичку. У него было не так много татуировок. Он даже говорил по-другому -- более понятно и медленнее остальных. Его речь походила на барабанный бой. -- Э, да, -- сказала Тиффани. -- Почему Фион не может быть здесь кельдой? Уильям кивнул. -- Хоррроший вопрос, -- сказал он вежливо. -- Но ты знашь, кельда не может сочетаться со своим бррратом. Она должна отпррравиться в новый клан и сочетаться бррраком с воином оттуда. -- Хорошо, почему тот воин не может приехать сюда? -- Потому что местные Фиглы не знали бы его. У него не было бы никакого авторрритета, -- Уильям заставил "авторитет" походить на лавину. -- О, хорошо... что там было о Королеве? Ты собирался что-то сказать, но они остановили тебя. Уильям выглядел смущенным. -- Я не думашь, что могу сказать тебе про... -- Я временная кельда, -- сказала Тиффани натянуто. -- Айе. Хорошо... было время, когда мы жили в мире Королевы и служили ей раньше, пока она не стала такой холодной. Но она обманула нас, и мы устррроили бунт. То было темное время. Мы ей не нравимся. И это все, что я могу сказать, -- добавил Уильям. Тиффани наблюдала, как Фиглы выходят из палаты кельды. Там что-то начиналось. -- Они похоронят ее в другой части кургана, -- сказал Уильям. -- С другими кельдами этого клана. -- Я думала, что будет больше... шума, -- сказала Тиффани. -- Она была их матерррью, -- сказал Уильям. -- Они не хотят плакать. Их серррдца полны слез. Со временем мы устроим поминки, чтобы помочь ей вернуться на землю обетованную, и обещаю, что это будет громко. И мы будем плясать "восемь в кубе с перескоком"* на мотив "Черта с адвокатом", и есть, и пить, и смею заверить тебя, что у моих племянников к утру будет головная боль размером с овцу, -- старый Фигл коротко улыбнулся. -- Но пока каждый Фигл вспоминает ее в тишине. Мы скорбим не так, как вы, ты знашь. Мы носим траур по тем, которые остались. -- Она была и твоей матерью? -- спросила Тиффани приветливо. -- Нет. Она была моей сестрой. Она не говоришь тебе, что, когда кельда идет в новый клан, она берет с собой нескольких братьев? Быть одинокой среди незнакомцев очень тяжело, -- бездомный вздохнул. -- Конечно, со временем клан наполняется ее сыновьями, и ей становится не так одиноко. -- Это, наверное, очень важно и для тебя, -- сказала Тиффани. -- Ты быстрая, я предоставлю это тебе, -- сказал Уильям. -- Я последний из тех, кто приехал. Когда все закончится, я попрошу новую кельду отпустить меня к моему народу в горррах. Это очень богатая страна, это очень крррасивая страна, и это очень крррасивый клан, но я хотел бы умереть в вереске, где был рррожден. Прошу меня пррростить, кельда. Он отошел и потерялся в тенях кургана. Тиффани внезапно захотелось вернуться домой. Возможно, это была только печаль Уильяма, но теперь она чувствовала себя похороненной в кургане. -- Я должна отсюда выбраться, -- пробормотала она. -- Хорошая идея, -- сказал жаб. -- Ты должна найти место, где время отличается от остального. -- Но как я могу сделать это? -- крикнула Тиффани. -- Время нельзя увидеть! Она просунула руки во входное отверстие и выползла на свежий воздух. В доме были большие старые часы, и время на них устанавливали раз в неделю. Таким образом, когда ее отец отправлялся на рынок в Корзинки, он запоминал, в каком положении находятся стрелки часов, а когда возвращался, ставил стрелки в такое же положение. Так или иначе, это была только условность. Все плясали от солнца, а солнце не могло ходить не так, как надо. Теперь Тиффани лежала среди старых ветвей терновника, непрерывно шелестевших на ветру. Курган походил на небольшой остров в бесконечном торфе; последние первоцветы и даже несколько резных наперстянок росли здесь между корнями колючих кустов. Ее передник лежал там же, где она его оставила. -- Она, возможно, только что сказала мне, где искать, -- сказала она. -- Но она не знала, где это может быть, -- сказал жаб. -- Она знала только признаки, по которым надо искать. Тиффани перевернулась и внимательно посмотрела в небо. "Это будет сиять", -- сказала кельда. -- Думаю, мне надо поговорить с Хэмишем, -- сказала она. -- Твоя правда, хозяйка, -- сказал голос у нее над ухом. Она повернула голову. -- Как давно ты здесь? -- спросила она. -- Все время, хозяйка, -- сказал пиксти. -- Остальные высунули головы из-за деревьев и из-под листьев. На кургане их было, по меньшей мере, двадцать. -- Вы наблюдали за мной все время? -- Да, хозяйка. То наша задача -- смотреть за нашей кельдой. Я здесь завсегда, потомуш я учусь быть, как бездомный, -- молодой Фигл махнул рукой в сторону нескольких мышедуев. -- Они не разрешашь мне играть внутри, -- говоришь, что моя музыка похож на паука, что хочет пукнуть ушами, хозяйка. -- А что будет, если я попрошу, э... захочу... пожелаю... Короче, что будет, если я скажу, что не хочу, чтоб меня охраняли? -- Если это мелкий зов натуры, хозяйка, нужник там, -- в меловой яме. Ты только скажишь, куда пойдешь, и никто не будет зыришь, наше слово верное, -- ответил дежурный пиксти. Тиффани впилась в него взглядом, потому что он стоял в первоцветах, излучая гордость и волнение от возложенных на него обязательств. Он был моложе, чем большинство из них, без многочисленных шрамов и рубцов. Даже его нос не был сломан. -- Как тебя зовут, пиксти? -- спросила она. -- Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок, хозяйка. У Фиглов не так много имен, ты знашь, так мы и различашься. -- Хорошо, Не-столь-большой-как- Мелкий-Джок...-- начала Тиффани. -- Не Средний-Джок, хозяйка, -- сказал Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок. -- Хорошо, Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок, я могу... -- Это Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок, хозяйка, -- сказал Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок. -- Это на одного Джока короче, -- добавил он услужливо. -- А ты не хотел бы довольствоваться чем-нибудь, вроде Генри? -- спросила Тиффани беспомощно. -- Ах, нет, хозяйка, -- Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок поморщился. -- У каждого имени своя история, ты знашь. Было много храбрых воинов по имени Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок. Это почти такое же знатное имя, как Мелкий Джок непо-сре-дственно! И конечно, сам Мелкий Джок должен пойтишь к Последнему Миру, и тогда я получу имя Мелкого Джока. Нет никого, кто бы сказал, что я не достоин прозвания Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок, ты знашь. Было много прекрасных историй о делах Не-столь-же-больших-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джоков, -- добавил пиксти, выглядя настолько серьезным, что у Тиффани не хватило духа сказать, что это, наверное, были очень длинные истории. Вместо этого она сказала: -- Хорошо, э, пожалуйста, я хочу говорить с Хэмишем-летчиком. -- Без проблем, -- сказал Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок, -- ща прийдет. Он исчез. Мгновение спустя Тиффани услышала или, скорее, почувствовала пузырящиеся переливы фигловского свиста. Тиффани вытащила из передника "Болезни овцы", которая выглядела теперь очень потрепанной. В конце была чистая страница. Она вырвала ее, чувствуя себя преступником, и достала карандаш. Дорогие мама и папа, Как Вы? Я хорошо. С Вентвортом тоже все хорошо, но я должна пойти и забрать его у Ко оттуда, где он сейчас. Надеюсь скоро вернуться. Тиффани PS. Я надеюсь, сыр в порядке. Только она успела перечитать написанное, как над ее головой послышалось хлопанье крыльев. Что-то затрещало, на мгновение наступила тишина, а затем тонкий злобный и как будто придушенный голос воскликнул: -- Ай, кривенс! Она посмотрела в ту сторону. Тело Хэмиша торчало вверх тормашками в нескольких футах от нее. К его рукам все еще были привязаны куски коры.* ___________________________________________________________________ Нет таких слов, которыми можно описать, на что похож Фигл в клетчатом килте, торчащий вверх тормашками, так что не будем и пытаться (прим. автора). ___________________________________________________________________ Чтобы вытащить его, понадобилось некоторое время. Так как он ввинтился головой вперед, Тиффани решила, что его надо вывинтить в противоположную сторону, и постараться, чтобы его уши остались на месте. Когда он принял вертикальное (весьма шаткое) положение, Тиффани спросила: -- Ты можешь завернуть камень в это письмо и сбросить его перед моим домом так, чтобы его заметили? -- Да, хозяйка. -- И... э... это не вредно, так падать на голову? -- Нет, хозяйка, но это жуть как неловко. -- Есть игрушка, которую мы частенько делали, она могла бы помочь тебе, -- сказала Тиффани. -- Надо сделать что-то вроде... сумки с воздухом... -- Сумка с воздухом? -- спросил летчик озадаченно. -- Хорошо, помнишь, как взлетают рубашки на веревке после стирки, когда поднимается ветер? Так вот, ты делаешь сумку из ткани, привязываешь к ней веревки, а к ним -- камень, и когда ты бросаешь все это, камень медленно планирует вниз. Хэмиш уставился на нее. -- Ты меня понимаешь? -- спросила Тиффани. -- О, да. Я только ждашь, на тот раз, если ты хошь добавить что-то еще, -- вежливо ответил Хэмиш. -- Как ты думаешь, ты мог бы, э, заимствовать какую-нибудь небольшую тряпочку? -- Нет, хозяйка, но я хорошо знашь, где можно ее спереть, -- ответил Хэмиш. Тиффани решила оставить это без комментариев. Она спросила: -- Где была Королева, когда опустился туман? Хэмиш показал: -- Где-т полмили туда, хозяйка. В отдалении Тиффани увидела еще несколько курганов и несколько каменных глыб из былых времен. Их называли трилитоны, что означало всего лишь "три камня". Единственными камнями, найденными на Мелу, были, естественно, кремни, которые никогда не бывали очень большими. Но камни трилитонов были доставлены с расстояния по крайней мере в десять миль и сложены, как кирпичи в детском конструкторе. Тут и там камни стояли по кругу, иногда камень стоял в полном одиночестве. Должно быть, потребовалось много людей и много времени, чтобы сделать все это. Некоторые люди говорили, что там приносили человеческие жертвы. Некоторые считали, что это было частью какой-то древней религии. Некоторые говорили, что камни обозначали древние могилы. Некоторые считали, что они были предупреждением избегать этого места. Тиффани не знала. Она была там несколько раз с сестрами ради приключений, на тот случай, если там есть какие-нибудь черепа. Но курганам вокруг камней было тысячи лет. Все, что там можно было найти теперь, -- только кроличьи норы -- Что-нибудь еще, хозяйка? -- вежливо спросил Хэмиш. -- Нет? Тогда я пшел... Он поднял руки над головой и помчался через торф. Тиффани подскочила, потому что ястреб рухнул с неба на расстоянии нескольких ярдов от нее, схватил его и потащил вверх. -- Как может человек шести дюймов кататься на такой птице? -- спросила она, когда ястреб уже опять кружился в небе. -- Ах, все, что требуется, чтоб он спустился, это немного ласки, хозяйка, -- сказал Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок. -- Действительно? -- Айе, и большой кусок живодерства, -- продолжил Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок. -- Хэмиш обучает их, нарезая круги в кролячьей шкуре, пока птиц не нападет. -- Это выглядит ужасно! -- воскликнула Тиффани. -- Ах, он с ними не то чтоб жесток. Он только сшибает их своей главой, и потом у него есть особое масло, сам делает, так он вливает его им в глотку, -- продолжал Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок. -- Когда они просыпаются, они думают, что он их мамочка, и делают все, что он им скашь. Ястреб уже превратился в небольшое пятнышко. -- Кажется, что он вообще редко бывает на земле, -- сказала Тиффани. -- О, да. Ночью он спит в гнезде ястреба, хозяйка. Он говорит, что оно обалденно теплое. Он все время в воздухе, -- добавил Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок. -- Он не может быть счастливым, если ветер не задувает ему под килт. -- И птицы не возражают? -- Ах, нет, хозяйка. Все птицы и звери здесь знают, что дружить с Нак Мак Фиглами -- это большая удача. -- Точно? -- Хорошо. Сказать по правде, хозяйка, еще они знают, что не дружить с Нак Мак Фиглами -- очень неосмотрительно. Тиффани посмотрела на солнце. До заката оставалось несколько часов. -- Я должна найти дорогу, -- сказала она. -- Слушай, Не-столь-маленький-как... -- Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок, хозяйка, -- сказал пиксти терпеливо. -- Да, да, спасибо. Где Всяко-Граб? Где все? Молодой пиксти выглядел немного смущенно. -- Там под нами небольшие дебаты, хозяйка, -- сказал он. -- Ладно, мы должны найти моего брата, так? Я кельда на ближайшее время, да? -- Это чуть более не-од-но-знач-но, хозяйка. Они, э, обсуждают тебя... -- Обсуждают что относительно меня? Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок выглядел так, как будто хотел провалиться сквозь землю. -- Гм, они обсуждают... э... они... Тиффани сдалась. Пиксти покраснел. Так как первоначально он был синим, это сделало его неприятно-фиолетового оттенка. -- Я вернусь назад в нору. Подтолкни мои ботинки, будь любезен. Она скатилась вниз в потоке сухой пыли, и Фиглы разбежались от того места, куда она приземлилась. Когда ее глаза привыкли к темноте еще раз, она увидела, что галереи опять переполнены пиксти. Некоторые из них мылись, некоторые по непонятным причинам пригладили с жиром свои оранжевые волосы. Все кинулись от нее, как будто были пойманы на месте преступления, если не хуже. -- Нам надо идти, если мы должны следовать за Королевой, -- сказала она, посмотрев на Всяко-Граба, умывающего лицо в раковине, сделанной из половины грецкого ореха. Вода стекала с его бороды, которую он заплел в косички. Еще три косички были теперь и в его длинных волосах. Если бы он резко обернулся, то мог бы захлестать кого-нибудь до смерти. -- А, да, -- сказал он. -- У нас есть к тебе малюсенький вопрос, кельда. -- Он повертел в руках крошечную махровую салфетку. Когда Всяко-Граб волновался, он что-нибудь вертел. -- Да? -- спросила Тиффани. -- Э... ты не хотешь бы чашку чая? -- сказал Всяко-Граб, и пиксти выдвинулись вперед с большой золотой чашей, которая, должно быть, когда-то принадлежала королю. Тиффани взяла ее. В конце концов, она хотела пить. Толпа вздохнула, когда она отпила чай. Он был неплох. -- Мы стырили сумку этого добра у разносчика, когда он спал под горой, -- сказал Всяко-Граб. -- Хорошая штука, а? -- он пригладил волосы мокрыми руками. Чашка Тиффани остановилась на полпути к губам. Возможно, пиксти не понимали, как громко шепчут, потому что ее ухо было на уровне с говорящими. -- Ах, она такая огромадная, как к такой подступиться? -- Айе, но кельда и должна быть большой, ты знашь, чтоб иметь много мелких мальцов. -- Хорош базарить, большая баба -- хорошо, но если парень решит попробовать такие крепкие объятия как эти, ему прийдется отмечать мелом место, где он закончил вчера. -- Она еще слишком молода. -- Ей не надо иметь дитев прям щас. Или не слишком много, скажишь. Не больше десятка, скажишь. -- Кривенс, парни! Что вы несете? По любому она выберет Всяко-Граба. Вот увишь, Набольший всех здесь запинает! Тиффани жила на ферме. Если вы живете на ферме, любые суеверия о том, что младенцев приносит аист, или их находят в капусте, имеют тенденцию исчезать в самом начале, особенно если ночью у коровы начинаются тяжелые роды. Еще она помогала при окоте, когда в трудных случаях маленькие руки бывают очень полезными. Она знала все о сумках с красной охрой, которые подвязывали на грудь баранам, и почему овцы с красными пятнами на спине весной родят ягнят. Удивительно, что может узнать тихий наблюдательный ребенок. Сюда входят и вещи, для которых, как считается, она была не достаточно взрослая. Ее глаза нашли Фион на другой стороне зала. Та беспокойно улыбалась. -- Что происходит, Всяко-Граб? -- сказала она, тщательно подбирая слова. -- А, ну... это -- правило клана, знашь, -- ответил Фигл неловко. -- Ты теперь новая кельда, и... и мы обязаны спросить тебя, ты вишь... Не важно, что мы чувствуем, мы должны попросить, чтоб ты бур-бур-бур... -- пробормотал он и быстро отступил. -- Я что-то не поняла, о чем ты, -- сказала Тиффани. -- Мы хорошо почистились, ты вишь, -- сказал Всяко-Граб. -- Некоторые парни искупались в пруду, хотя еще только май*, а Большой Ян помылся вообще в первый раз, а Псих-Вулли нарвал тебе милый букетик. ___________________________________________________________________ Вот тут у автора небольшое расхождение. В начале книги он говорит, что сейчас солнцестояние -- то есть, конец июня. Учитывая суровый климат Лоуленда, такая теплая ночь, когда можно бегать по улице в одной ночнушке, не подходит к маю. Хотя, может быть, Всяко-Грабу что май, что июнь (прим. переводчика). ___________________________________________________________________ Псих-Вулли выступил вперед, раздуваясь от возбуждения и гордости, и подкинул упомянутый букет в воздух. Это, вероятно, были хорошие цветы, но у него не было большого опыта в подборе и составлении букетов. Стебли, листья и помятые лепестки торчали из его кулака во все стороны. -- Очень приятно, -- сказала Тиффани, сделав еще один глоток чая. -- Мило, мило, -- сказал Всяко-Граб. -- Так мошь ты могла бы сказашь нам бур-бур-бур... -- Они хотят знать, за кого из них ты выйдешь замуж, -- громко сказала Фион. -- Это правило. Ты должна выбрать или уйти как кельда. Ты должна выбрать своего жениха и назвать день. -- Да, -- сказал Всяко-Граб, не поднимая глаз на Тиффани. Тиффани не уронила чашку, но только потому, что не смогла пошевелить ни одним мускулом. Она думала: "Ааааргх! Это происходит не со мной! Я не могу! Он не может! Мы не можем! Они же даже не... Это смешно! Бежать!" Но она помнила о сотнях возбужденных лиц в тени. То, что ты сделаешь, очень важно, сказало ее Ясномыслие. Они все наблюдают за тобой. И Фион хочет увидеть, как ты поступишь. Вообще-то ты не должна ненавидеть девчонку на четыре фута короче себя, но ты это делаешь. -- Хорошо, это весьма неожиданно, -- сказала она, заставив себя улыбнуться. -- Это, конечно, большая честь. -- Да, да, -- сказал Всяко-Граб, смотря в пол. -- И вас так много, что очень трудно выбрать, -- продолжала Тиффани, все еще улыбаясь. Ее Ясномыслие подсказало: ему это тоже не нравится! -- Да, это так, -- сказал Всяко-Граб. -- Я хотела бы подышать свежим воздухом, в то время, пока буду размышлять об этом, -- сказала Тиффани и не позволяла улыбке исчезнуть до тех пор, пока не оказалась опять наверху. Она присела и всмотрелась в бледно-желтые листья. -- Жаба! -- закричала она. Жаб выполз, что-то жуя: -- Гм? -- сказал он. -- Они хотят жениться на мне! -- Мм фммм-фмм мм? -- Что ты там жуешь? Жаб сглотнул: -- Очень тощего слизняка. -- Я сказала, что они хотят жениться на мне! -- И? -- И? Ладно, только... Только подумай! -- О, право, неслабое намерение, -- сказал жаб. -- Это конечно ничего, но когда ты будешь ростом в пять футов и семь дюймов, он все еще будет шести дюймов высотой... -- Не смейся надо мной. Я кельда! -- Хорошо, конечно, суть не в этом, -- сказал жаб. -- Насколько они заинтересованы, есть правила. Новая кельда выходит замуж за воина, которого выбирает, поселяется с ним и рожает множество Фиглов. Это было бы ужасное оскорбление -- отказаться... -- Я не собираюсь выходить замуж за Фигла! У меня не может быть сотен младенцев! Скажи, что мне делать?! -- Я? Сказать кельде, что делать? Я не смею, -- сказал жаб. -- И мне не нравится, когда на меня кричат. Даже у жаб есть своя гордость, знаешь ли, -- он отполз назад в листья. Тиффани глубоко вздохнула, готовая закричать, а затем удержала язык за зубами. Она подумала, что старой кельде это было известно. Так... она, должно быть думала, что я в состоянии справиться с этим. Это только правила, и они сами не знают, что с ними делать. Ни один из них не хочет жениться на такой большой девушке, как она. Это были только правила. Должен быть способ обойти их. Должен был быть. Но она признавала, что жених и она должны были назвать день. Они сказали ей об этом. Она мгновение смотрела на терновник. "Хм", -- подумала она и скользнула обратно в отверстие. Пиксти нервно ждали, каждое израненное и бородатое лицо поворачивалось к ней. -- Я выбираю тебя, Всяко-Граб, -- сказала она. Лицо Всяко-Граба застыло от ужаса. Она услышала, как он тихонько пробормотал: -- Ай, кривенс! -- Но ведь невеста назначает день, не так ли? -- сказала Тиффани бодро. -- Все это знают. -- Да, -- Всяко-Граб дрожал. -- Это трандиция, верно. -- Тогда я выбираю, -- Тиффани глубоко вздохнула. -- На краю света есть огромная гранитная гора высотой в милю, -- сказала она. -- И каждый год маленькая птичка прилетает к ней и вытирает об нее свой клюв. Так вот, когда птичка сотрет всю гору в порошок... в этот день я выйду за тебя, Всяко-Граб! Застывшее от ужаса лицо Всяко-Граба исказилось от паники, но затем он поколебался и медленно начал усмехаться. -- Да, неплохая идея, -- медленно проговорил он. -- Совсем не обязательно спешить. -- Абсолютно, -- сказала Тиффани. -- И тогда ж мы думашь список гостей и все такое, -- продолжал пиксти. -- Правильно. -- Плюс, какое будет подвенечное платье, и корзины с цветами, и ми-ню, -- сказал Всяко-Граб, выглядевший гораздо более веселым, чем секунду назад. -- Такие вещи делаются раз и навсегда, ты знашь. -- Ах, да, -- сказала Тиффани. -- Но по правде она сейчас сказала "Нет"! -- вспыхнула Фион. -- Птице нужны будут миллионы лет... -- Она сказала "Да"! -- закричал Всяко-Граб. -- Вы все слышашь, парни! Она назвала день! Это правила! -- Никаких проблем с горой, ни единой, -- сказал Псих-Вулли, все еще протягивая цветы. -- Ты только скажишь нам, где то, и мы все делашь гораздо быстрее любого мелкого птаха... -- То должен делать птиц! -- яростно завопил Всяко-Граб. -- Ясно? Мелкий птах! Не больше синица! Любой будешь как синиц, когда отведашь мой башмак! Нескольким из нас надо пойти красть мелкого мальца от Кроли! -- он выхватил свой меч и взмахнул им. -- Кто пойдешь со мной? Это, казалось, сработало. Нак Мак Фиглам нравились четкие цели. Сотни мечей и боевых топоров, о, и один пучок помятых цветов в случае Псих-Вулли взлетели в воздух, и воинственный клич Нак Мак Фиглов прокатился по пещере. Отрезок времени, за который пиксти переходят от нормального состояния до безумной жажды драки настолько мал, что не поддается измерению никакими самыми малыми единицами. К сожалению, пиксти были жуткими индивидуалистами -- у каждого был свой собственный клич, -- и Тиффани смогла разобрать в общем шуме только несколько. -- Жизнь бери, штаны не трогай*! -- Урою за пятак! -- Жизнь или кошелек! -- Последняя тыща**! -- Гони тараканов! ... но голоса постепенно объединялись в едином реве, который встряхнул стены. -- Нет короля! Нет кроли! Нет лорда! Нет хозяина! Нас не одурачишь! ___________________________________________________________________ * "They can tak' oour lives, but they cannae tak' oour troousers!" Это намек на "они могут взять наши жизни, но никогда не получат нашу свободу" -- из фильма "Отважное сердце". ** "There can only be one t'ousand!". Намек на "останется только один" из "Горца". (Перевод примечаний автора с сайта http://www.lspace.org/books/apf/the-wee-free-men.html). ___________________________________________________________________ Крик замер, облако пыли спустилось с крыши, наступила тишина. -- Айда! -- закричал Всяко-Граб. Все, как один, пиксти ринулись к выходу. Через несколько секунд в пещере никого не осталось, за исключением бездомного и Фион. -- Куда они пошли? -- спросила Тиффани. -- Они только и делают, что ходят, -- сказала Фион, пожимая плечами. -- Я остаюсь, чтоб позаботиться об огне. Кто-нибудь должен поступать так, как подобает кельде, -- она впилась взглядом в Тиффани. -- Я очень надеюсь, что ты вскоре найдешь свой клан, Фион, -- медовым голосом ответила Тиффани. Пиксти нахмурилась в ответ. -- Они побегают кррругами немного, может, прибьют несколько кроликов и пару раз шлепнутся, -- сказал Уильям. -- Они остановятся, когда поймут, что не знашь, что надо делать. -- Они всегда вот так вот убегают? -- спросила Тиффани. -- А, ну, в общем, Всяко-Граб не хошь много говорить о женитьбе, -- усмехнулся в ответ Уильям. -- Да, в этом отношении у нас много времени, -- сказала Тиффани. Она выползла из отверстия и нашла ожидающего ее жаба. -- Я слышал, -- сказал он. -- Хорошо сделано. Очень умно. Очень дипломатично. Тиффани огляделась. До заката оставалось насколько часов, но тени уже начали удлиняться. -- Мы должны идти, -- сказала она, завязывая передник. -- И ты пойдешь, жаб. -- Понимаешь, я не очень-то знаю, как добраться в... -- начал жаб, пытаясь двинуться в обратном направлении. Но жабы не могут легко проделывать такие маневры, и Тиффани легко поймала его и засунула в карман передника. Она дошла до курганов и камней. "Мой брат никогда не вырастет, -- думала она, спотыкаясь о торф. -- Так сказала старушка. Как такое возможно? Что это за место, где нельзя вырасти?" Курганы стали ближе. Она видела Уильяма и бегущего Не-столь-же-большого-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джока чуть впереди, но не было никаких признаков присутствия остальных Нак Мак Фиглов. И вот Тиффани уже среди курганов. Ее сестры говорили, что под ними похоронены мертвые короли, но это никогда не пугало ее. Ничто на холмах никогда не пугало ее. Здесь было холодно. Прежде она никогда не замечала этого. Найти место, где время неправильное. Хорошо, курганы были историей. Еще были старые камни. Они подходили ко всему остальному? Да, они принадлежали прошлому, но они стояли на холмах тысячи лет. Они старели здесь. Они были частью пейзажа. Садящееся солнце еще больше удлинило тени. Это было время, когда Мел открывал свои тайны. В некоторых местах при правильном освещении можно было увидеть древние окаменелости и следы. Тени разоблачали то, что не мог увидеть сияющий светолдень. "Светолдень" Тиффани придумала сама. Девочка не могла разглядеть следы копыт. Она бродила по трилитронам, которые немного походили на огромные каменные дверные проемы. Но даже когда она попыталась пройти через них задом наперед, ничего не произошло. Это не входило в ее план. Должна была быть волшебная дверь. Она была в этом уверена. Тиффани почувствовала пузырение в ушах и догадалась, что кто-то играет на мышедуе. Она огляделась и увидела Уильяма бездомного, стоявшего на упавшем камне. Его щеки раздувались, а в руках у него была ушастая сумка. Она помахала ему: -- Ты можешь что-нибудь увидеть? -- попросила она. Уильям вынул трубу изо рта, и пузырение остановилось. -- О, да, -- сказал он. -- Путь к земле Королевы? -- О, да. -- Хорошо, ты не хотел бы подсказать мне? -- Я не должен подсказывать кельде, -- ответил Уильям. -- Кельда увишь бы дорогу сама. -- Но ты можешь сказать мне! -- Да, а ты мошь бы сказать "пожалуйста", -- сказал Уильям. -- Мне девяносто шесть лет. Я не куколка в твоем куклячьем доме. Твоя бабуля была мииилой дамой, но я не буду слушь приказы мелкой записьки*. ___________________________________________________________________ *a wee chit of a girl -- мелкая девчонка Chit -- shit записка -- сами понимаете что (прим. переводчика). ___________________________________________________________________ Тиффани на секунду задумалась, а затем вытащила жаба из кармана передника. -- Записька? -- спросила она. -- Это означает нечто очень маленькое, -- сказал жаб. -- Поверь мне. -- Он называет меня маленькой!.. -- Я здесь старррейший! -- сказал Уильям. -- И смею сказать, что никто не будет доволен, если огррромная мелкая девчонка прийдет ррраздавать ему указания! -- Старая кельда сказала слушаться! -- сказала Тиффани. -- Айе! Потому что у нее был авторрритет! -- голос бездомного, казалось, эхом отражался от камней. -- Пожалуйста, я не знаю, что делать! -- закричала Тиффани. Уильям уставился на нее. -- А, ну хорошо, все пока не слишком страшно, -- сказал он более приветливым тоном. -- Ты отмазала Всяко-Граба от бррракосочетания с тобой, не нарушая пррравил, ты толковая девица, и я дам тебе то. Ты найдешь путь, если не будешь торрропится. Только не опускай руки и не жди, что тебе все подадут на блюде. Все, что тебе надошь, искать конфетки, ты знашь. Открой глаза. Думай главой. Он опять взял в рот трубку, надул щеки, пока сумка мышедуя не наполнилась, и в ушах у Тиффани опять запузырилось. -- А ты как, жаб? -- спросила Тиффани, заглядывая в карман передника. -- Давай сама, я боюсь, -- сказал жаб. -- Кем бы я ни был, я ничего не знаю о поиске невидимых дверей. И могу добавить, что я против насильственной вербовки. -- Но... Я не знаю, что делать! Может, есть волшебное слово, которое я должна сказать? -- Я не знаю, есть ли волшебное слово, которое ты должна сказать, -- сказал жаб и отвернулся. Тиффани знала, как появляются Нак Мак Фиглы. У них была гадкая привычка подкрадываться незаметно, если им было надо. "О нет, -- думала она. -- Они думают, что я знаю, что делать! Это несправедливо! Я этому не обучена. Я не была в школе ведьм! Я не могу даже найти это! Проход должен быть где-то здесь и должен быть заметен, но я не знаю, где!" Они наблюдают за мной, чтобы увидеть, справлюсь ли я. Я хороша с сыром, и это все! Но Работа Ведьмы С Вещами... Она положила жаба в карман и почувствовала вес книги "Болезни овцы". Когда она вытащила ее, она услышала, как по рядам пиксти пронесся вздох. Они думают, что слова являются волшебными... Она открыла книгу наугад и нахмурилась. -- Запор, -- сказала она громко. Вокруг нее пиксти закивали головами и начали подталкивать друг друга. -- Запор -- дрожь поджилок у годовалых ярок, -- прочитала она, -- которая может привести к воспламенению задних копыт. Если не вылечить он может привести к более серьезному завороту. Рекомендована ежедневная клизма со скипидаром, пока не кончится дрожь, или скипидар, или овцы. Она рискнула оглядеться. Фиглы наблюдали за ней из-за каждого камня и куста. Они выглядели впечатленными. Однако слова в "Болезнях овцы" не оказали никакого влияния на волшебные двери. -- Почесуха, -- прочитала Тиффани. По рядам зрителей пробежала рябь ожидания. -- Почесуха -- облезшая кожа, особенно вокруг огузка. Скипидар -- полезное средство... А затем краем глаза она увидела фантик от "Плюшевого мишки". Он был очень маленьким и такого красного цвета, которого в природе не бывает. Тиффани знала, что это такое. Вентворт любил конфеты "Плюшевый мишка". На вкус они были, как клей, смешанный с сахаром, и были сделаны из стопроцентных искусственных добавок. -- Ах, -- сказала она громко. -- Моего брата проносили здесь. Это вызвало движение. Она пошла вперед, читая про воспаление ноздрей и вертячку, но глаза ее были опущены к земле. И нашелся еще один "Плюшевый мишка", на сей раз зеленый и едва различимый на фоне торфа. "Так", -- подумала Тиффани. Неподалеку была одна из арок-трилитронов -- два больших камня и третий, лежащий на их вершинах. Она проходила через нее раньше, и ничего не происходило. "Но ничего и не должно было случиться", -- подумала она. Нельзя оставлять проход в свой мир, чтобы любой мог пройти, иначе люди могли бы найти его случайно. Надо было знать, что он здесь. Возможно -- это единственный действующий проход. Прекрасно. Тогда я буду считать, что это вход. Она вошла внутрь и увидела чудесный пейзаж -- зеленая трава, синее небо, розовеющее вокруг закатного солнца, несколько белых вечерних облачков и огромное тепло, золотисто-медовыми отсветами лежащее повсюду. Очень удивительно, что такой вид существовал. Тот факт, что Тиффани видела его почти каждый день, не делал его менее фантастическим. Такого нельзя было увидеть, стоя под каменной аркой. Это можно было видеть, стоя где-то. Кроме... ...что-то было неправильно. Тиффани прошла под аркой несколько раз, но все еще не была до конца уверена. Она подняла руку, пытаясь измерить высоту солнца над горизонтом. А потом она увидела птицу. Это была ласточка, охотящаяся на мух и летающая позади камней. Эффект был... странный и почти сногсшибательный. Птица пролетела позади камня, и Тиффани почувствовала, как ее глаза двигаются, следя за полетом... но было поздно. В следующий момент ласточка должна была появиться из-за камня, но не появилась. Через мгновение она пролетела через арку и появилась одновременно с обеих сторон. Наблюдая за этим, Тиффани почувствовала, что ее глаза вывалились и вывернулись наизнанку. Ищи место, где время идет неправильно... -- Мир, видимый через арку отстает от этого, по крайней мере на секунду, -- сказала она, пытаясь казаться настолько уверенной насколько возможно. -- Я ду... Я знаю, что это вход. Нак Мак Фигла захлопали, закричали и подкатились к ней. -- Это было круто, все, что ты прочиташь! -- воскликнул Всяко-Граб. -- Я ни че не поняшь, ни слова! -- Айе, то должно быть сильный язык, раз ни черта не понятно, -- добавил другой пиксти. -- Из тя определенно выйдешь хороша кельда, хозяйка, -- сказал Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок. -- Да! -- сказал Псих-Вулли. -- Забойно поискашь -- нашла по конфеткам, а делашь вид, что не вишь. Мы думашь, ты тож видала мелкую зеленую! Остальные пиксти прекратили шуметь и впились в нее взглядами. -- Что я говорил? Что я говорил? -- воскликнул он. Тиффани присела. -- Вы все знали, что проход здесь, так? -- спросила она. -- О, да, -- сказал Всяко-Граб. -- Мы знашь такие штуки. Мы живали в стране Кроли, ты знашь, но мы восстали против ее злых чар... -- Мы сделашь то, и она вышвырнула нас, мушто мы все время дрались, бухали и тырили, -- сказал Псих-Вулли. -- Не так оно все бышь! -- взревел Всяко-Граб. -- И вы ждали, чтобы посмотреть, смогу ли я найти дорогу? -- спросила Тиффани прежде, чем драка началась. -- Да. И ты преуспела, милашка. Тиффани покачал головой: -- Нет, -- сказала она. -- Я не сделала никакого настоящего колдовства. Я не умею. Я только смотрю на вещи и стараюсь понять их. Это обман, правда. Пиксти посмотрели друг на друга. -- Да ладно, -- сказал Всяко-Граб. -- Что такое колдовство, а? Только мах волшебной палкой и несколько волшебных слов. Какой в них толк? Но видеть вещи, действительно видеть их, а затем разгадывать их -- вот это настоящее мастерство. -- Да, это так, -- сказал Уильям бездомный, к удивлению Тиффани. -- Ты смотрела глазами и думала главой. Это настоящее каргованье. Все остальное -- только показуха. -- О, -- сказала ободренная Тиффани. -- Хорошо, тогда... вот ваша дверь, получите! -- Правильно, -- сказал Всяко-Граб. -- Теперь покажи нам путь. Тиффани колебалась, но вдруг подумала: "Я понимаю, как я думаю. И что я думаю? Я думаю: я и раньше проходила через эту арку, и ничего не случалось. Но я тогда не смотрела. И не думала. Думала, но не должным образом. Мир, который я вижу через арку, не совсем настоящий. Только выглядит таким. Это своего рода волшебная картинка, которая вставлена туда, чтобы замаскировать вход. И если ты не обращаешь внимания, ну, в общем, входишь и выходишь, но не понимаешь этого". Ага... Она прошла через арку. Ничего не случилось. Нак Мак Фиглы торжественно наблюдали за ней. "Так, -- подумла она, -- Меня все еще дурачат, не так ли?..". Она встала перед камнями, развела руки в стороны и закрыла глаза. Очень медленно она шагнула вперед... Что-то захрустело под ее ботинками, но она не открывала глаза до тех пор, пока не перестала чувствовать камни. Тогда она их открыла... ...и все стало черно-белым. -- Да, у нее есть Точновидение, не сомневашься, -- раздался голос Уильяма позади Тиффани, когда она увидела мир Королевы. -- Она вишь то, что действительно там. Снег, простирающийся до самого неба, был грязно-белым, таким, что Тиффани показалось, будто она стоит внутри мячика для пинг-понга. Только черные стволы и закорючки ветвей подсказывали, где кончается земля, и начинается небо. ... И конечно, следы копыт. Они тянулись далеко к лесу из черных деревьев со снегом на ветвях. Холод мелкими иголками колол ее кожу. Она посмотрела вниз и увидела, как Нак Мак Фиглы переливаются через ворота, утопая в снегу выше пояса. Они шли без разговоров. Некоторые достали мечи. Теперь они не смеялись и не шутили. Они были настороже. -- Ладно, -- сказал Всяко-Граб. -- Дело сделано. Ты ждешь нас здесь, а мы вернем твоего мелкого брата, без проблем... -- Я тоже пойду! -- оборвала его Тиффани. -- Нет, кельда, не надошь... -- Не обсуждается! -- сказала Тиффани. -- Абсолютно! Он мой брат. И где мы? Всяко-Граб посмотрел на бледное небо. Здесь не было солнца. -- Щас мы здесь, -- сказал он. -- Все, что могу сказашь тебе. Это то, что вы называете Волшебной страной. -- Волшебная страна? Это не она! Я видела картинки! Волшебная страна... вся в деревьях и цветах, кругом свет, и все сверкает! Пухлые купидончики в ползунках и с рожками! Люди с крыльями! Э... и необычные люди! Я видела картинки! -- Здесь всегда вот так, -- коротко ответил Всяко-Граб. -- И ты не мошь идти с нами, потомуш у тя нет оружия, хозяйка. -- Как насчет моей сковороды? -- спросила Тиффани. Что-то подтолкнуло ее в пятки. Она оглянулась и увидела Не-столь-же-большого-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джока, торжествующе поднявшего сковородку. -- Хорошо, у тебя есть сковорода, -- сказал Всяко-Граб. -- Но то, что тебе нужно, -- это железный кованный меч. То официальное оружие для нападения на Волшебную землю, ты знашь. -- Я знаю, как обращаться со сковородкой, -- ответила Тиффани. -- И я... -- Шухер! -- завопил Псих-Вулли. Тиффани увидела линию черных точек в отдалении и почувствовала, как кто-то вскарабкался по ее спине и прошелся по голове. -- Это Черные Псы, -- прокомментировал Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок. -- Тьма псов, большой человек. -- Мы не побежим от собак! -- закричала Тиффани, хватая сковородку. -- Да и не надошь, -- ответил Всяко-Граб. -- На сей раз с нами бездомный. Ты бы все ж заткнула уши. Не отрывая глаз от приближающейся стаи, Уильям отвинтил несколько труб от мышедуя и положил в сумку, висящую у него через плечо. Собаки были уже близко. Тиффани могла разглядеть зубы-бритвы и огненные глаза. Не торопясь, Уильям вытащил чуть более короткие посеребренные трубки и ввернул их на место старых. У него был такой вид, как будто он никуда не торопится. Тиффани перехватила ручку сковородки. Собаки не лаяли. Было бы не так страшно, если бы они это делали. Уильям взял мышедуй в руки и дул в него, пока сумка не раздулась. -- Начинаю играть, -- объявил он, когда собаки были уже настолько близко, что Тиффани могла разглядеть текущие слюни. -- Перрррвейший хит "Коррроль под Горррой". Все как один пиксти побросали мечи и заткнули уши. Уильям взял мундштук, топнул ногой раз, другой, и когда собака подобралась, чтобы прыгнуть на Тиффани, заиграл. Примерно в то же время случилось одновременно несколько вещей. Все зубы у Тиффани задрожали. Сковорода завибрировала у нее в руках и упала на снег. У собаки перед ней глаза скатились к носу, и вместо прыжка та рухнула мордой в снег. Псы Мрака не обращали внимания на пиксти. Они выли. Они крутились волчком. Они пытались кусать себя за хвост. Они натыкались друг на друга и сталкивались. Шквал удушливой смерти обрушился на обезумевших животных, крутящихся и корчащихся, пытавшихся выскочить из собственной шкуры. Снег растаял вокруг Уильяма, щеки которого покраснели от натуги. От него поднимался пар. Он вынул трубку изо рта. Псы Мрака, валяющиеся в грязи, подняли головы. А затем все, как один, поджали хвосты и помчались, как борзые, назад через снег. -- Ну вот, теперь они знашь, что мы тут, -- сказал Всяко-Граб, вытирая слезы с глаз. -- Фто то пфыло? -- спросила Тиффани, трогая свои зубы, чтобы проверить, что они все еще на месте. -- Он играл оду к боли, -- объяснил Всяко-Граб. -- Ты не мошь то слышать, мушто то шибко высоко, но песа мошь. Шибает им прям в главу. Теперь нам надо двигать, а то она нашлет еще чего-нибудь. -- Их послала Королева? Но они похожи на кошмарный сон! -- воскликнула Тиффани. -- О, да, -- ответил Всяко-Граб, -- там-то она их и взяла. Тиффани посмотрела на Уильяма бездомного. Он спокойно заменял трубы. Он видел, что она смотрит на него, и подмигнул. -- Нак Мак Фиглы игррррают музыку очень серррьезно, -- сказал он, а затем кивнул на снег под ногами Тиффани. Там лежал желтый "Плюшевый мишка", сделанный из стопроцентных искусственных добавок. И снег повсюду вокруг Тиффани таял. Два пиксти легко подхватили Тиффани. Она скользила над снегом, клан мчался рядом. Никакого солнца в небе. Даже в самые унылые дни можно было где-нибудь разглядеть солнце, но не здесь. И было еще что-то, что-то странное, чего она не могла объяснить. Это не ощущалось реальным местом. Она не знала почему, но чувствовала, что с горизонтом было что-то не так. Он выглядел так близко, что его можно было коснуться, а так не бывает. И вещи не были... законченными. Как, например, деревья в лесу, к которому они направлялись. "Дерево -- это дерево, -- думала она. Близко или далеко, оно остается деревом. У него есть кора, ветки и корни. И ты знаешь, что они там, даже если оно так далеко, что похоже на точку". Деревья здесь были другими. У нее было сильное ощущение, что они были точками и отращивали корни, ветки и другие детали, как только она приближалась к ним, как будто они думали: "Быстрей! Кто-то идет! Выгляди, как настоящее!" Это походило на картину, где художник не очень обеспокоился подробностями заднего плана, но проработал детали там, куда вы смотрели. Воздух был холодным и мертвым, как в старых подвалах. Когда они достигли леса, свет стал более тусклым. В промежутках между деревьями он был синим и жутким. Никаких птиц, -- подумала она. -- Остановитесь, -- сказала Тиффани. Пиксти поставили ее на снег, но Всяко-Граб сказал: -- Нельзя зависать здесь слишком долго. Ходу, парни. Тиффани вытащила жаба. Тот сощурился на свет. -- Ох, квак, -- пробормотал он. -- Это нехорошо. Я должен зимовать. -- Почему все такое... странное? -- Не могу помочь тебе здесь, -- ответил жаб. -- Я вижу только снег, я вижу только лед, я вижу только смертельный холод. Здесь я слушаю только свою внутреннюю жабу. -- Это не тот холод! -- Холодные чувства... к... я... -- жаб закрыл глаза. Тиффани вздохнула и опустила его в карман. --Я скажу тебе, где ты, -- сказал Всяко-Граб, все еще глядя на синие тени. -- Ты знашь, есть такие мелкие твари, что кусают овец, сосут пока не раздувашься от крови, а потом отваливаются? Этот мир похож на одного из них. -- Ты имеешь в виду клещей? Паразит? Вампир? -- Ох, да. Она рыщет повсюду, пока не найдешь слабое место, где никто не следишь, и открывает дверь. Потом Кроля насылает свой народ. Чтоб красть, ты знашь. Потрошить амбары, угонять скот... -- Мы тож любишь тырить скотинку, -- сказал Псих-Вулли. -- Вулли, -- сказал Всяко-Граб, доставая свой меч. -- Ты знашь, я ведь говорил тебе, что бывашь время, когда тебе надо думать прежде, чем открыть свой большой поганый рот? -- Айе, Граб. -- Так вот, сейчас то самое время, -- Граб повернулся к Тиффани и посмотрел на нее довольно робко. -- Да, мы были чемпионами ворья у Кроли, -- сказал он. -- Люди разбегались, когда мелкие мальцы выходишь на охоту. Но ей все было мало. Она всегда хотела больше. Но мы сказали, что неправильно тырить у старушки последнего порося или еду, потомуш у них и так есть нечего. Фиглам без проблем стырить златую чашу у богатого большуха, ты знашь, но отнять у старика стакан с его вставной челюстью нам стыдно, -- сказал он. -- Нак Мак Фигл конечно, мог бы подраться и украсть, но кто хотешь драться со слабым и красть у бедного? На краю темного леса Тиффани слушала историю маленького мира, где ничего не росло, где не светило солнце, и куда все приходило откуда-то из других мест. Это был мир, который только брал и не отдавал ничего, кроме страха. Он совершал набег -- и люди учились оставаться в постелях, если слышали на улице ночью странный шум, потому что Королева могла управлять снами тех, кто пытался ей мешать. Тиффани не могла понять, как это работало, но здесь были такие вещи, как Псы Мрака и Всадник без головы. Эти сны были... более реальными. Королева могла взять сон и дать ему... тело. Вы могли войти внутрь и исчезнуть. И вы не могли проснуться прежде, чем чудища настигнут вас... Люди Королевы брали не только пищу. Они брали и людей... -- ...таких, как волынщики, -- сказал Уильям бездомный. -- Феи не могут играть музыку, ты знашь. Она крадет человека, чтоб он ей играл. -- И она берет детей, -- сказала Тиффани. -- Да, твой мелкий брат не первый, -- сказал Всяко-Граб. -- Здесь не так много забав и смеха, ты знашь. Она думашь: она хороша с дитями. -- Старая кельда сказала, что она не будет вредить ему, -- сказала Тиффани. -- Это правда, не так ли? Нак Мак Фиглов можно было читать, как книгу. Это была бы большая простая книга с картинками пятнистых собачек с большим красным мячиком и одним-двумя предложениями на страницу. Все, что они думали, тут же отражалось на их лицах. И теперь во всех взглядах читалось: "Кривенс, надеюсь, что она не задашь нам вопрос, на который мы не хотишь отвечать..." -- Это верно, не так ли? -- повторила она. -- Ну, да, -- ответил Всяко-Граб медленно. -- Она тебе не совраш. Кроля постарается быть доброй к нему, но она не знашь, как. Она эльф. Они не очень хороши в заботе о других. -- Что с ним случится, если мы его не вернем? Снова взгяд, говорящий: "Мы не знашь, что бушь...". -- Я сказала... -- повторила Тиффани. -- Смею сказать, что она отошлет его обррратно, когда прррийдет вррремя, -- сказал Уильям. -- И он не вырррастешь. Здесь ничто не стареет. Ничто не растет. Ничто вообще. -- Значит, с ним все будет в порядке? Всяко-Граб что-то прохрипел. Это походило на голос, который пытался сказать "да", но спорил с мозгом, который знал, что правильный ответ "нет". -- Скажите мне, что вы не договариваете, -- сказала Тиффани. Псих-Вулли ответил первым: -- Например, таяние ведет к... -- В этом месте время идешь медленнее и дольше, -- сказал Всяко-Граб. -- Годы проходят, как дни. Мобыть через несколько месяцев Кроле мелкий пацан надоест. Несколько здешних месяцев, ты знашь, где время медленное и тяжелое. Но когда он вернется в смертный мир, ты будешь старухой или вообще помрешь. Так что если заведешь своих ребят, скажи им, чтоб они искали мелкого липкого мальца, шатающегося по холмам и клянчащего конфетки, мучто то будет их дядя Вентворт. То не самое худшее, что мошь быть. Если долго живешь в мечтах, сходишь с ума. Ты никогда не смошь проснуться, не смошь опять жить в натуре. Тиффани уставилась на него. -- Такое случалось прежде, -- сказал Уильям. -- Я верну его, -- спокойно сказала Тиффани. -- Мы и не сомневашься насчет того, -- сказал Всяко-Граб. -- Куда б ты ни шла -- мы пойдешь с тобой. Нак Мак Фиглы ниче не боятся! Поднялось всеобщее ликование, но Тиффани показалось, что синие тени высосали все звуки. -- Айе, ничего, кроме законников ммфф ммфф, -- попытался сказать Псих-Вулли, прежде чем Всяко-Граб зажал ему рот. Тиффани вернулась к следам копыт и пошла дальше. Снег неприятно скрипел под ногами. Девочка прошла немного, наблюдая за деревьями, становящимися более реальными, когда она смотрела на них, а затем огляделась. Все Нак Мак Фиглы ползли чуть позади нее. Всяко-Граб отвесил ей радостный поклон. И все ее следы были, как дыры на снегу, из которых торчала трава. Деревья начали раздражать ее. Изменяющиеся вещи пугали сильнее любого монстра. Можно было прибить чудовище, но нельзя было прибить лес. А ей очень хотелось кого-нибудь прибить. Тиффани остановилась и счистила немного снега у основания одного из деревьев -- мгновение там ничего не было, кроме серости. Но, по мере того, как она смотрела, кора распространилась туда, где раньше был снег, и притворилась, что была там все время. Это было более странно, чем Псы Мрака. Они были только чудищами. Их можно было сразить. А это было... страшно... Она подумала об этом снова. Она почувствовала, что страх растет, она почувствовала, что ее живот стал раскаленной глыбой, она почувствовала, что ее локти начали потеть. Но это было... как-то отдельно от нее. Она наблюдала за своим испугом, и это означало, что какая-то ее часть не испугалась. К несчастью, это были не ноги. Она должна быть очень осторожной. И все пошло не так, как надо. Внезапно страх захватил ее. Она была в странном мире с чудовищами, в сопровождении сотен синих воров. И... Черные псы. Безголовые всадники. Монстры в реке. Овцы, мчащиеся через поля. Голоса под кроватью... Ужас охватил ее. Но она бежала ему навстречу, подняв сковородку, потому что она была Тиффани. Она должна пройти через лес, найти Королеву, забрать брата и уйти из этого места! Позади нее кто-то закричал... Она проснулась. Не было никакого снега, но была белизна простыни и белый потолок. Она смотрела на него некоторое время, а потом наклонилась и посмотрела под кроватью. Там не было ничего, кроме ночного горшка. Тогда она бросилась открывать дверь в кукольный домик -- там никого не было, кроме двух солдатиков, мишки и безголовой куклы. Стены были крепкие. Пол скрипел, как обычно. Ее шлепанцы были такими, как всегда, -- старые, удобные, с розовой опушкой. Она встала посреди комнаты и спокойно сказала: -- Здесь кто-нибудь есть? Вдалеке блеяли овцы, но они, скорей всего, ее не услышали. Дверь заскрипела -- вошел Крысошлеп. Он потерся об ее ноги, замурлыкал, как отдаленная гроза, запрыгнул на кровать и свернулся клубком. Тиффани задумчиво оделась, ожидая увидеть в комнате что-нибудь странное. Когда она спустилась вниз, завтрак был уже готов. Ее мать возилась у раковины. Тиффани пробежала через кухню в маслодельню. Она опустилась на четвереньки и посмотрела под раковиной и за буфетом. -- Можете выходить, правда, -- сказала она. Никто не вышел. Она была одна в комнате. Она часто бывала одна в этой комнате и радовалась этому. Это была почти ее частная территория. Но теперь здесь было слишком пусто, слишком чисто... Когда Тиффани пришла назад в кухню, ее мать все еще была у раковины, моя посуду, а тарелка дымящейся овсянки стояла на столе рядом с ее местом. -- Я сегодня сделаю еще немного масла, -- сказала Тиффани, аккуратно садясь за стол. -- Хорошо бы истратить на него все это молоко. Мать кивнула и поставила тарелку в сушку рядом с раковиной. -- Я ведь не сделала чего-то неправильного, не так ли? -- спросила Тиффани. Мать покачала головой. Тиффани вздохнула. "А затем она проснулась -- это был всего лишь сон". Это было худшее окончание, которое можно было придумать для любой сказки. Но все это казалось очень реальным. Она помнила дымный запах в пещере пиксти и дорогу... кто там был?.. ах, да, его звали Всяко-Граб... по дороге Всяко-Граб всегда очень нервно с ней разговаривал. "Это очень странно, -- подумала она, -- то, что Крысошлеп потерся об нее". Он спал на ее кровати, если мог избежать неприятностей с ее стороны, но днем он не попадался Тиффани на глаза. Как странно... Около каминной доски раздался какой-то грохот. Фарфоровая пастушка на Бабулиной полке сама собой поехала боком и, пока Тиффани застыла с ложкой овсянки на полпути ко рту, соскользнула на пол и разбилась. Грохот продолжался. Теперь он раздавался из большой духовки. Она видела дверцу, так и трясущуюся в петлях. Тиффани повернулась к матери и увидела, что та ставит следующую тарелку в сушку. Но тарелка не касалась руки... Дверь духовки вылетела от взрыва и грохнулась на пол. -- Не трожь овсянку! Нак Мак Фиглы ворвались в комнату, сотни их выливались из духовки. Стены двигались. Пол шатался. И теперь нечто, стоящее у раковины было даже не человеком, а всего лишь... материей, не более человеческой, чем пряничный человечек, серый, как старое тесто, изменяющий форму, потому что тянулся к Тиффани. Пиксти лились мимо нее в волнах снега. Она всматривалась в крошечные черные глаза. Крик вырвался откуда-то изнутри. Не было никакого Точновидения, вообще никакого видения, только крик. Казалось, он распространяется, потому что, вылетая изо рта Тиффани, он превращался в черный туннель, и когда она падала в него, она услышала волнение позади себя: -- Кто там таращится, а приятель? Кривенс, кому надо напинать?! Тиффани открыла глаза. Она лежала на сырой земле в мрачном заснеженном лесу. Пиксти внимательно наблюдали за ней, но она увидела, что другие позади них смотрят вдаль, вглядываясь во мрак между стволов. Было... нечто на деревьях. Глыбы этого нечто. Оно было серое и висело, как старая тряпка. Она повернула голову и видела, что Уильям стоит рядом с ней и смотрит на нее с беспокойством. -- Это был сон, правда?.. -- спросила она. -- Да, -- сказал Уильям. -- Это было, это повторррится, этого не будет... Тиффани резко села, заставив пиксти отпрыгнуть назад. -- Но эта... штука была там, а потом вы все выскочили из духовки! -- сказала она. -- Вы были в моем сне! Что это за тварь? Уильям бездомный смотрел на нее, как будто что-то решая. -- Именно это мы называем дрем, -- сказал он. -- Здесь все неотсюда, помнишь? Все отражение того, что снаружи, или сворованное из дррругого мира, или что-то, что наколдовала Кроля. Он прятался в деревьях, а ты шла так быстро, что не видашь того. Ты знашь пауков? -- Конечно! -- Хорошо, пауки ткут сети. Дремы ткут сны. Тут это легко. Мир, из которого ты вернулась, почти реален. Это место почти нереальное, значит: по-любому, это сон. И дрем делашь тебе сон с ловушкой. Если ты съешь хоть что-то во сне, ты никогда не захошь оставить его. Он посмотрел так, как будто Тиффани должна была впечатлиться. -- Что нужно этому дрему? -- спросила она. -- Ему нравится глядешь сны. Он развлекашься, глядя на тебя, как на забаву. Он будет глядешь, как ты будешь есть еду сна, пока ты не умрешь с голоду. Тогда дрем сожрет тебя. Конечно, не сразу. Он подождет, пока ты расползешься в лужу, мучто у него нет зубов. -- Так как же от него убежать? -- Лучший способ в том, чтоб найти дрем, -- сказал Всяко-Граб. -- Он будет с тобой во сне, скрытый. Тогда останется только дать ему хорошего пенделя. -- Под пенделем ты понимаешь... -- Срубание главы обычно хорошо помогает. Тиффани подумала: "Да, теперь я под впечатлением. Жаль, что не знала". -- И это Волшебная страна? -- спросила она. -- Да. Ты мошь сказать, что этот кусок туристам не кажут, -- сказал Уильям. -- Ты преуспела. Ты победила его. Ты знашь, что то не правда. Тиффани вспомнила дружелюбного кота и падающую пастушку. Она пыталась послать себе сообщение, она должна была понять... -- Спасибо, что вы пришли за мной, -- коротко поблагодарила она. -- Как вы это сделали? -- А, мы мошь найти путь куда угодно, даже в сон, -- сказал Уильям. -- Мы народ-ворье, в конце концов. Чать дрема оторвалась от дерева и шлепнулась на снег. -- Ни один из них меня больше не получит! -- сказала Тиффани. -- Да, верррю. У тебя в глазах убийство, -- сказал Уильям с легким восхищением. -- Если б я попал в дрем, я б поболе боялся, ну, если б у меня были мозги. Еще многие из них заметят тебя, а некоторые обхитрят. Кроля держит их как охрану. -- Меня не одурачишь! -- Тиффани вспомнила ужас того момента, когда тварь надвигалась на нее, меняя форму. Это было самое худшее, потому что это происходило в ее доме, на ее территории. Она чувствовала настоящий ужас от того, что бесформенная туша расползлась по кухне, но здесь же присутствовал и гнев. Это вторглось на ее территорию. Тварь не пыталась ее убить, она оскорбляла ее... Уильям наблюдал за ней. -- Айе, ты глядишь больно свирепой, -- сказал он. -- Ты должно быть сильно любишь своего брата, раз связалась ради него с этими чудищами... И Тиффани не смогла остановить свои мысли. Я не люблю его. Я знаю, что нет. Он такой... липкий и не может хорошо стоять, и я должна тратить на него слишком много времени, заботиться о нем, а он всегда ревет из-за ерунды. Я не могу с ним поговорить. Все время он только хочет. Но ее Ясномыслие сказало: он мой. Мое место, мой дом, мой брат! Как смеет кто-то касаться того, что мое! Тиффани достаточно подросла, чтобы не быть эгоистичной. Она знала, что не такая, какой кажется. Она пыталась думать о других. Она никогда не брала последний кусок хлеба. Это были разные чувства. Она не была храбра или благородна, или добра. Она поступала так, потому что так было надо, потому что не было никакого способа избежать этого. Она вспоминала: ...Огонек Бабули Болит, медленно плывущий через холмы на морозе в искрящейся ночи или в грозу, грохочущую, как войн. Спасая ягнят от надвигавшегося мороза или вытаскивая барана из пропасти, она замерзала, но боролась и гонялась всю ночь за слабоумными овцами, которые никогда не говорили спасибо и были настолько тупы, что на следующий день опять попадали в ту же неприятность. И Бабуля делала это, потому что не делать это было невозможно. Однажды они встретили в переулке торговца с осликом. Это был маленький осел, едва заметный из-под тюка, который на него навьючили. И под тяжестью тюка он упал на землю. Тиффани заплакала, увидев это, а Бабуля посмотрела на нее и что-то сказала Грому и Молнии... Торговец остановился, когда услышал рычание. Овчарки сели с обех сторон так, чтобы он не мог увидеть обоих разом. Он поднял палку и попытался замахнуться на Молнию, но рычание Грома остановило его. -- Я бы не советовала тебе делать этого, -- сказала Бабуля. Он не был глупым человеком. Собачьи глаза отливали металлическим блеском. Он опустил руку. -- Теперь брось палку, -- сказала Бабуля. Человек бросил ее в пыль так, как будто она стала раскаленной. Бабуля Болит подошла и подняла ее. Тиффани помнила, что это был ивовый прут, длинный и гибкий. Внезапно, так быстро, что ее рука расплылась в воздухе, Бабуля дважды резанула человека по лицу, оставив два длинных красных рубца. Он дернулся, но остатки здравого смысла спасли его, потому что собаки уже были готовы наброситься. -- Впредь не делай этого, -- вежливо сказала Бабуля. -- Теперь я знаю, кто ты, и думаю, ты знаешь, кто я. Ты продаешь горшки и кастрюли, и насколько я помню, они неплохие. Но стоит мне сказать одно слово, и для тебя не найдется работы на моих холмах. Я сказала. Лучше накормить свое животное, чем стегать его. Ты слышишь меня? Человек кивнул, закрывая лицо трясущимися руками. -- Дело сделано, -- сказала бабуля Болит, и тотчас же собаки опять стали обычными овчарками, которые подбежали и сели по обе стороны от нее с болтающимися языками. Тиффани увидела, что человек распаковал часть груза и привязл его себе за спину, а затем с большой осторожностью погнал осла вдоль дороги. Бабуля наблюдала, как он идет, набивая трубку "Веселым Моряком". Потом, раскурив ее, она сказала, как будто эта мысль только что пришла ей в голову: -- Кто может делать, должен сделать для тех, кто не может. Кто-то должен сказать за тех, кто не может говорить. Тиффани подумала: "Каково это -- быть ведьмой? Это не то, чего я ожидала. Когда будет хоть что-нибудь хорошее?" Она встала. -- Нам надо идти дальше, -- сказала она. -- Разве ты не устала? -- спросил Всяко-Граб. -- Собираемся и идем! -- Да? Ладно, она наверно уже у себя дома, за лесом. Если мы несешь тебя, то это будет часов несколько... -- Я пойду! -- воспоминание об огромном мертвом лице дрема пыталось вернуться в ее ум, но ярость не пускала его туда. -- Где сковорода? Спасибо! Пошли! Она прошла мимо странных деревьев. Следы копыт почти пылали во мраке. Тут и там их пересекали другие следы, которые, возможно, были отпечатками птичьих лап, грубые круглые следы, которые оставил непонятно кто, волнистые линии, которые могла бы оставить змея, если бы была возможна такая вещь, как змея на снегу. Пиксти бежали рядом с ней с обеих сторон. Даже в сильном бешенстве нельзя было смотреть на местные вещи без головной боли. Предметы, казавшиеся далекими, становились близкими слишком быстро, деревья меняли форму, когда она смотрела на них... Почти нереально, как сказал Уильям. Почти сон. Вероятно, у этого мира было недостаточно действительности, чтобы расстояния и формы работали. Как будто здесь трудился сумасшедший художник. Если она пристально смотрела на дерево, оно изменялось и становилось больше похожим на дерево, а не на то, что, не глядя, тащит в рот Вентворт. "Это искусственный мир, -- подумала Тиффани. -- Почти как сказка. Деревья не должны быть детально проработаны, потому что кто смотрит на деревья в сказке?" Она остановилась на небольшой поляне и внимательно посмотрела на дерево. Оно, казалось, знало, что за ним наблюдают, и стало более отчетливым. Кора огрубела, а маленькие побеги отросли на концах ветвей. А еще вокруг ее ног таял снег. Хотя "таяние" было неправильным словом. Он просто ичезал, оставляя траву и листья. "Если бы я была миром, у которого не хватает реальности на все, что в нем есть, -- думала Тиффани, -- то снег -- лучший выход. Не надо ничего сочинять. Это только белая материя. Все выглядит простым и белым. Но я могу усложнить его. Я более реальна, чем это место". Она услышала гудение откуда-то сверху и огляделась. И внезапно воздух заполнялся крошечными человечками, еще меньшими, чем Фиглы, с крыльями, как у стрекозы. Они были окружены золотистым сиянием. Очарованная, Тиффани протянула руку... ...и почувствовала, что весь клан Нак Мак Фиглов прыгнул к ней на спину и сунул носом в сугроб. Когда она вырвалась, поляна первратилась в поле боя. Пиксти скакали и рубились с летающими существами, которые гудели вокруг них, как пчелы. У нее на глазах двое из них прыгнули на Всяко-Граба и подняли его в воздух за волосы. Он повис, вопя и отбиваясь. Тиффани подскочила и схватила его за пояс, отмахиваясь от существ другой рукой. Они отпустили пиксти и легко увернулись, носясь в воздухе со скоростью колибри. Один из них перед тем, как улизнуть, цапнул ее за палец. Где-то раздался вопль: -- ооооооооооууууууууййййеееее... Всяко-Граб начал вырываться у Тиффани: -- Быстро, ставь мя вниз! -- завопил он. -- Щас будет лирика! Стон катился по поляне, так же уныло, как целый месяц понедельников. --ооооооооооууууууууййййеееее... Это походило на вопль животного в ужасных муках. Но на самом деле, это был Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок, стоящий в сугробе с одной рукой, прижатой к сердцу, а другой откинутой очень театрально. А еще он выкатил глаза. -- ...ооооооооооооойййййййй... -- Ай, музыка -- худшее, что с тобой мошь случиться, -- сказал Всяко-Граб, затыкая уши. -- оооооооо-уууууууууе, -- завывал пиксти,-- небо как помятая фольга ярко-красные снега все всегда здесь только за на месте солнца пятиконечная звезда... Летающие в воздухе существа перестали нападать и запаниковали. Некоторые из них врезались друг в друга. -- Всех строят строем страдают геморроем роем мамагилы роют ноют чтобы ближе быть к земле...-- продолжал Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок. -- Сантаклаустрофобия рожденные в клетке кровоточит троеточие с утра до ночи я рублю дрова вау под топор попала голова... Летуны визжали. Некоторые падали в снег, но те, которые еще могли летать, роились в отдалении среди деревьев. -- Гейм оувер, ГЕЙМ ОУ-ВЕРРР!* -- прокричал им всед Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок. ___________________________________________________________________ *Очень извиняюсь перед группой "Пятница", если они будут против (нарушение авторских прав, как-никак), немедленно уберу. В оригинале: oooooiiiiiit is with grreat lamentation and much worrying dismay that we rrregard the doleful prospect of Fairyland in considerrrable decay... Это образец поэзии МакГонаголла. Образца поэзии Ивана Бездомного не имеем, так что "Пятница" очень подходит по смыслу и стилю. (Переводчик не согласен с мнением Уильяма бездомного.) ___________________________________________________________________ И они ушли. Фиглы поднимались с земли. У некоторых шла кровь в тех местах, где их покусали феи, некоторые лежали и стонали. Тиффани посмотрела на свой покусанный палец. Укус феи состоял из двух крошечных отверстий. -- Все не так плохо, -- прокричал снизу Всяко-Граб. -- Никого не потеряшь, только несколько парней не успели вовремя заткнушь ухи. -- С ними все в порядке? -- О, оклемаются, поверь мне. На сугробе Уильям дружески похлопал Не-столь-же-большого-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джока по плечу. -- Парень, то были строки самой худшей поэзии, которую я когда-нибудь слышал. Это было оскорррбление для ушей и пытка для души. Последние строчки надо немного подработать, но получился пррррекрасный вой. Очень серррьезная заявка! Мы все же сделашь из тебя бездомного! Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок счастливо покраснел. "В волшебной стране слова действительно имеют власть, -- подумала Тиффани. -- И я более реальная. Я буду помнить об этом". Пиксти снова собрались на поле боя и довольно беспорядочно двинулись дальше. На этот раз Тиффани не отходила от них далеко. -- Вот твои мелкие купидончики с крылышками, -- сказал Всяко-Граб Тиффани, сосавшей покусанный палец. -- Теперь ты довольна? -- Почему они хотели унести тебя? -- А, ну они держат своих жертв в гнездах, где их молодь... -- Стоп! -- сказала Тиффани. -- Ты хочешь сказать что-то ужасное, так? -- О, айе. Ужасное, -- усмехнулся в ответ Всяко-Граб. -- И вы здесь жили? -- Ну, тогда здесь бышь не так плохо. Не то чтоб совсем прекрасно, ты знашь, но Кроля тогда не бышь такой холодной. Здесь был Король. Она тогда была счастлива. -- Что случилось? Король умер? -- Нет. Они не те слова сказашь, если ты понимашь, о чем я, -- ответил Граб. -- О, ты имеешь в виду размолвку... -- Почти так, -- сказал Граб. -- Но то были волшебные слова. Леса порушены, горы подорваны, куча трупов -- такие дела. И он ушел в свой собственный мир. Волшебная страна никогда не была цветущей лужайкой, ты знашь, даже в старые дни. Но бышь прекрасно, если ты начеку. Летом бышь цветы и птахи. Теперь здесь дремы и псы, и моровая язва, и всякие твари выползли из своих миров, и целый мир без закона. "Твари из своих миров, -- думала Тиффани, топча снег. -- Миры, спрессованные вместе, как горох в мешке, или спрятанные друг в друге, как матрешки". Она представила вещи, переходящие из одного мира в другой так же, как мыши пробираются в кладовку. Только эти вещи были хуже мышей. Что сделал бы дрем, если бы попал в наш мир? Вы бы никогда не догадались, что он рядом. Он бы сидел в углу, а вы бы его не видели, потому что он не позволил бы вам. И он изменил бы ваше видение мира, насылая на вас кошмары, заставляя желать смерти... Ее Ясномыслие добавило: интересно, сколько уже вползло, про которых мы не знаем? И я нахожусь в Волшебной стране, где сны могут нанести вред. Где-нибудь все сказки реальны, а песни верны. Я думала: вот странно, что кельда сказала... Ясномыслие сказало Тиффани: подожди, это Первомыслие*? ___________________________________________________________________ См. примечание к главе 7. ___________________________________________________________________ И Тиффани подумала: "Нет, это Глубокомыслие. Я думаю, как я думаю о том, что я думаю. По крайней мере, я думаю так". Ее Ясномыслие сказало: пожалуйста, давай все успокоится, потому что это не очень большая голова. Лес продолжался. Или, возможно, это был маленький лес, который перемещался всед за ними. В конце концов, это была Волшебная страна. Ей нельзя было доверять. И снег все еще исчезал там, куда наступала Тиффани. И ей приходилось смотреть на деревья, чтобы те принарядились и постарались быть похожими на настоящие. "Королева... хорошо, Королева, -- думала Тиффани. -- У нее есть собственный мир. Она может делать с ним все, что хочет. И все, что она делает -- только ворует и портит людям жизнь..." В отдалении послышался глухой стук копыт. Это она! Что я сделаю? Что я скажу? Нак Мак Фиглы попрятались за деревья. -- Свали с дороги! -- прошипел Всяко-Граб. -- Он все еще может быть с ней! -- сказала Тиффани, нервно хватаясь за ручку сковородки и уставившись в синие тени между деревьями. -- И что? Мы найдешь, что покрадено! Она Кроля! Не надо встречаться с Кролей лицом к лицу! Стук копыт стал громче, и теперь звучал так, как будто там было больше, чем одно животное. Олень появился между деревьями, пар так и валил от него. Он уставился на Тиффани дикими глазами, а затем, увязая в снегу, перепрыгнул через нее. Она почувствовала его вонь, а когда поднырнула под него, ощутила на шее его пот. Это был настоящий зверь. Нельзя было представить такой сильный запах. И тут появились собаки... Первого пса она оглушила торцом сковородки. Другой обернулся, чтобы огрызнуться на нее, но посмотрел вниз с изумлением, потому что пиксти вырвались из снега под его лапами. Трудно кусаться, когда все четыре лапы разъезжаются в разные стороны. А потом еще один пиксти приземлился ему на голову, и кусать что-либо и когда-либо стало... невозможно. Нак Мак Фиглы ненавидели Псов Мрака. Тиффани подняла глаза на белую лошадь. Та тоже была настоящей, насколько она могла судить. И на ней сидел мальчик. -- Кто ты? -- спросил он, придерживая лошадь. -- Что ты за вещь? -- Кто ты? -- ответила Тиффани вопросом на вопрос, отбросывая волосы с глаз (это было лучшее, что она могла сейчас сделать). -- Это мой лес, -- сказал мальчик. -- Я приказываю, чтобы ты сделала то, что я говорю! Тиффани всматривалась в него. Унылый, тусклый свет Волшебной страны был не очень хорош, но чем больше она смотрела, тем более уверенной становилась. -- Твое имя Роланд, не так ли? -- спросила она. -- Не смей со мной так разговаривать! -- Точно. Ты сын барона! -- Я требую, чтобы ты замолчала! Выражение его лица теперь было странным, помятым и покрасневшим, как будто он пытался сдержать слезы. Он поднял руку с кнутом... Раздалось очень слабое "твап". Тиффани мельком увидела, что Нак Мак Фиглы сгрудились кучей под брюхом лошади, и один из них, поднятый на плечи остальных, только что перерезал подпругу. Тиффани быстро вскинула руку: -- Остановись! -- прокричала она мальчику, пытаясь голосом остановить его. -- Если ты пошевелишься, то упадешь с лошади! -- Это чары? Ты что, ведьма? -- мальчик опустил кнут и вытащил из-за пояса длинный кинжал. -- Смерть ведьмам! Он резко пустил лошадь вперед, а потом был один из тех долгих моментов, когда весь мир говорит "о-о-о-о-о-х", и, все еще держа в руке кинжал, мальчик прокрутился вокруг лошади и упал в снег. Тиффани знала, что будет потом. Голос Всяко-Граба отражался от деревьев. -- Эй, парень, у тя проблемы! Геть его! -- Нет! -- закричала Тиффани. -- Отстаньте от него! Мальчик отползал назад, с ужасом смотря на Тиффани. -- Я действительно знаю тебя, -- сказала она. -- Твое имя -- Роланд. Ты сын барона. Все говорят, что ты умер в лесу... -- Ты не должна говорить об этом! -- Почему нет? -- Случится что-то плохое! -- Оно уже случилось, -- сказала Тиффани. -- Послушай, я здесь для того, чтобы спасти моего... Но мальчик вскочил на ноги и побежал прочь через лес. Он обернулся и крикнул: -- Отстань от меня! Тиффани бежала за ним, перепрыгивая через заснеженные кочки, и следила за ним, перебегая от дерева к дереву. Через некоторое время Роланд остановился и оглянулся назад. Она подошла к нему, говоря: -- Я знаю, как вывести тебя... ...и потанцевать. Она держала за руку попугая или по крайней мере кого-то с головой попугая. Ее ноги кружились в вальсе. Они прокрутили ее вокруг себя, и на этот раз ее рука была поймана павлином или по крайней мере кем-то с головой павлина. Она оглянулась через плечо и увидела, что теперь она была в зале, нет, в танцзале полном вальсирущих людей в масках. "Ах, -- подумала она. -- Другой сон. Надо было смотреть, куда идешь..." Музыка была странной. В ней был какой-то ритм, но он казался приглушенным и нечетким, как будто она игралась под водой музыкантами, которые никогда раньше не видели свои инструменты. И она надеялась, что танцоры были в масках, но вдруг поняла, что тоже смотрит сквозь глазные отверстия одной из них, и задалась вопросом: кто же она. Еще на ней было длинное блестящее платье. "Хорошо, -- думала она. -- Там был дрем, и я не остановилась, чтобы посмотреть. И сейчас я нахожусь во сне. Но он не мой. Он должен использовать то, что находит в моей голове, а я никогда не видала ничего подобного..." -- Фва ваа фва ваа фа? -- спросил павлин. Голос походил на музыку. Это был почти голос, но не совсем. -- О да, -- сказала Тиффани. -- Прекрасно! -- Фваа? -- О, э... вуфф фавф фавф? Казалось, это сработало. Танцор с головой павлина, отвесив ей небольшой поклон, сказал: "Мфа ваф ваф, к сожаленью", -- и убрел прочь. "Дрем где-то здесь, -- сказала себе Тиффани. -- И он должен быть неслабый. Это большой сон". Все же некоторые вещи были неправильными. В зале были сотни людей, но те, что были в отдалении, хотя и двигались самым естественным образом, казались тем же, что и деревья, -- пятнами и цветными разводами. Чтобы рассмотреть их, надо было внимательно вглядываться. "Точновидение", -- подумала Тиффани. Люди в блестящих одеждах, и все, как один, в масках, ходили под ручку мимо нее, как будто она была обычной гостьей. Те, что не присоединялись к новому танцу отходили в сторону, заставленных едой столов в другом конце зала. Тиффани видела такую еду только на картинках. На ферме люди не голодали, но даже когда еды было много -- в Страшдество или после сбора урожая -- она никогда не была похожа на эту. Пища на ферме имела в основном оттенки белого и коричневого цвета. Она никогда не бывала розовой или синей и не дрожала. Было нечто на палочках и нечто блестящее и переливающееся в шариках. Не было ничего простого. На всем были сливки или шоколадные завитушки, а так же тысячи мелких цветных бисеринок. Все было увито мишурой, глазировано или перемешано. Это не было едой; это было тем, чем стала бы еда, если бы хорошо себя вела и попала на пищевые небеса. Все это было не для еды, а для показа. Это было уложено рядом с грудами зелени и огромными вазами с цветами. Тут и там пейзаж из еды украшали прозрачные резные фигурки. Тиффани дотянулась и потрогала блестящего петушка. Это был лед, растаявший под кончиками ее пальцев. Были и другие: веселый толстый человечек, корзина с фруктами изо льда, лебедь... На мгновение Тиффани соблазнилась. Прошло много времени с тех пор, когда она ела в последний раз. Но пища была слишком очевидно вообще не пищей. Это была приманка. Предполагалось, что она должна говорить: "Здравствуй, детка! Съешь меня!" "Хорошо, я приобретаю навык, -- подумала Тиффани. -- Хорошо, что тварь не подумала о сыре..." ...и появился сыр. Внезапно, как будто всегда был здесь. На картинках в Ещегоднике она видела много разных сыров. Она была способна к сыру и всегда задавалась вопросом, каковы на вкус другие сорта. То были далекие сыры со странно звучащими названиями, такими как "Тройной Виблей", "Вкусняшка", "Старый Аргг", "Красный Жидкий", и легендарный "Голубой Ланкрский", который надо прибивать к столу, чтобы он не нападал на другие сыры. Только вкус не повредил бы, конечно. Оно же само их не ело, не так ли? В конце концов, она осознала ситуацию, не так ли? Она имеет право уйти из сна немедленно, не так ли? Значит, это не даст никакого эффекта, не так ли? И... хорошо, сыр был сильным искушением для кого угодно... Хорошо, дрем вставил сыр, как только она о нем подумала, но... Она уже держала нож для сыра. Она не забыла поднять его. Капля холодной воды упала ей на руку. Это заставило ее перевести взгляд на ближайшее ледяное украшение. Теперь это была пастушка в платье с бантиками и шляпой. Тиффани была уверена, что когда она смотрела на него в последний раз, это был лебедь. Гнев вернулся. Ее почти одурачили! Она посмотрела на нож для сыра. -- Стань мечом! -- приказала она. В конце концов, дрем делал ее сон, но она думала, что должно присниться. Она была настоящая. Часть ее не спала. Раздался лязг. -- Поправка, -- сказала Тиффани. -- Стань мечом, но не таким тяжелым. -- И на сей раз она получила нечто, что смогла удержать. В куче зелени послышался шорох, и оттуда высунулось рыжеволосое лицо. -- Пст, -- прошептало оно. -- Не трожь бутеры! -- Вы немного припозднились! -- Ах, тут, вишь ты, старый, хитрый дрем, -- сказал Всяко-Граб. -- Сон не пускашь нас, пока мы нормально не приоделись. Он вышел, выглядя очень робко в своем черном смокинге с бабочкой. Раздался еще один шорох, и другой пиксти вылез из петрушки. Они немного походили на рыжеволосых пингвинов. -- Нормально приоделись? -- спросила Тиффани. -- Да, -- сказал Псих-Вулли, у которого на голове был лист салата. -- И эти портки чуток мешашь тому, что снизу, должен сказать. -- Ты уже нашла тварь? -- спросил Всяко-Граб. -- Нет! Здесь так много всего! -- Мы поможем тебе искать, -- сказал Всяко-Граб. -- Штука мошь не прятаться или наоборот. Будь осторожна, проверяшь себя. Если вон поймет, что ты его засекла, не говори -- действуй! Шуруйте, парни и прикиньтесь, что тащитесь от этого пати. -- Шо? Гришь, можно начать бухать и драться, и все такое? -- спросил Псих-Вулли. -- Кривенс, это невыносимо! -- сказал Всяко-Граб, закатывая глаза. -- Нет, ты, редиска! Это шикарная вечеринка, ты вишь? То значит, ты делашь светскую беседу и незаметно присоединяешься. -- Ах, я знатный присоединятель! Они даже не заметят, что мы тут! -- сказал Псих-Вулли. -- Айда! Даже во сне, даже на шикарном балу Нак Мак Фиглы знали, как надо себя вести. Вы мощно зажигаете, и вы кричите... вежливо. -- Прекрасная погода, не правда ли, ты, брюква? -- Эй, Джимми, будь любезен, передашь бланманже с киселем старому другу? -- Группа играшь божественно, точно говорю! -- Поджарь мне икру во фритюре, а, Вулли? С людьми было что-то не так. Никто не испугался и не пытался убежать, что было бы правильной реакцией на вторжение Фиглов. Тиффани опять вошла в толпу. Люди в масках все также не обращали на нее внимание. "И поэтому они второстепенные люди, -- подумала она, -- также как второстепенными были деревья". Она подошла к двойным дверям и открыла их. За ними была только чернота. Так... единственный выход -- найти дрем. Она больше ничего не могла придумать. Он мог быть где угодно. Он мог прятаться за маской, или это мог быть стол. Он мог быть где угодно. Тиффани уставилась на толпу. И в этот момент она увидела Роланда. Он сидел за столом в одиночестве. Тот был уставлен пищей, и у него в руке была ложка. Она подскочила и бросила ее на пол. -- У тебя совсем нет мозгов? -- спросила она, пытаясь поставить его на ноги. -- Ты хочешь остаться здесь навсегда? И вдруг Тиффани почувствовала движение позади себя. Позже она была уверена, что ничего не слышала. Она только знала. Это был сон, в конце концов. Девочка огляделась вокруг и увидела дрема. Он почти спрятался позади столба. Роланд смотрел на нее. -- С тобой все в порядке? -- в отчаянии спросила Тиффани, пытаясь расшевелить его. -- Ты съел что-нибудь? -- Фва фва фафф, -- пробормотал мальчик. Тиффани повернулась к дрему. Он двигался к ней, но очень медленно, пытаясь остаться в тени. Он был похож на маленького снеговика, слепленного из грязного снега. Музыка стала громче. Свечи засияли ярче. На огромном танцполе пары с головами животных кружились все быстрее и быстрее. И задрожал пол. Сон был в беде. Нак Мак Фиглы неслись к ней со всех сторон, пытаясь перекричать шум. Дрем покачнулся к ней, толстые белые пальцы хватали воздух. -- Точновидение, -- выдохнула Тиффани. И отрубила Роланду голову. Снег растаял на всей поляне, и деревья выглядели настоящими, как и подобает деревьям. Дрем опрокинулся на спину перед Тиффани. Она держала в руке старую сковородку, но та выглядела прекрасно. Нечеткие вещи -- сны. Она повернулась и оказалась перед Роландом, который смотрел на нее с лицом таким бледным, что возможно, тоже был дремом. -- Это было очень страшно, -- сказала она. -- Он хотел, чтобы я вместо него напала на тебя. Он попытался стать похожим на тебя, а тебя сделать похожим на дрем. Но он не умел говорить. Ты умеешь. -- Ты хочешь меня убить? -- хрипло спросил Роланд. -- Нет, -- сказала Тиффани. -- Я только объяснила. Пожалуйста, не убегай. Ты не видел здесь мальчика? Лицо Роланда сморщилось. -- Что? -- спросил он. -- Королева взяла его, -- сказала Тиффани. -- Я собираюсь забрать его домой. Если хочешь, могу забрать и тебя. -- Ты никогда не уйдешь, -- прошептал Роланд. -- Я вошла, не так ли? -- Войти легко. Но никто не выходит! -- Я хочу найти дорогу, -- сказала Тиффани, пытаясь выглядеть гораздо более уверенной, чем была на самом деле. -- Она не позволит тебе! -- Роланд опять начал пятиться. -- Пожалуйста, не будь таким... таким глупым, -- сказала Тиффани. -- Я собираюсь найти Королеву и вернуть своего брата независимо от того, что ты скажешь. Понял? Я пойду дальше. И у меня есть помощь, знаешь ли. -- Где? -- спросил Роланд. Тиффани огляделась, не было никаких признаков присутствия Нак Мак Фиглов. -- Они всегда приходят, -- сказала она, -- как раз в то самое время, когда я нуждаюсь в них. Ей показалось, что в лесу внезапно стало... как-то очень пусто. Еще показалось, что стало холоднее. -- Они будут здесь в любую минуту, -- сказала она. -- Я надеюсь. -- Их поймали в ловушку во сне, -- уверенно ответил Роланд. -- Не может быть. Я убила дрема! -- Все намного сложнее, -- сказал мальчик. -- Ты не знаешь, на что это похоже здесь. Во снах есть сны. Есть... другие вещи, которые живут во снах, ужасные вещи. Ты никогда не знаешь, проснулся ли ты на самом деле. И всеми ими управляет Королева. Так или иначе, они волшебные люди. Ты не можешь доверять им. Ты не можешь доверять никому. Я не доверяю тебе. Может быть ты другой сон. Он повернулся к ней спиной и ушел вдоль следов копыт. Тиффани колебалась. Единственный настоящий человек уходил, оставляя ее наедине с тенями и деревьями. И, конечно, чем-то ужасным, что кралось к ней среди них... -- Э... -- сказала она. -- Привет? Всяко-Граб? Уильям? Псих-Вулли? Ответа не было. Не было даже эха. Она ничего не слышала, кроме биения своего сердца. Хорошо, конечно, она боролась и победила, не так ли? Но Нак Мак Фиглы были рядом, и от этого становилось легче. Они никогда не сдавались, они кидались на все подряд и не ведали слова "страх". У Тиффани, которая все время читала словарь, началось Ясномыслие. "Слеза" было только одним из тысячи слов, значения которых, вероятно, пиксти не знали. К сожалению, она знала, что оно означает. А также вкус и чувство страха. Их-то она сейчас и чувствовала. Она схватила сковородку. Больше она не казалась таким уж хорошим оружием. Холодные синие тени между деревьями, казалось, расползались. Самыми темными они были впереди, куда вели следы копыт. Странно, но лес позади нее казался светлым и манящим. "Кто-то не хочет, чтобы я шла дальше", -- подумала она. Это было... весьма ободряюще. Но сумерки были туманными и неприятно мерцающими. Что угодно могло поджидать ее там. И еще она ждала. Она поняла, что ждет Нак Мак Фиглов, надеясь несмотря ни на что, что внезапно услышит крик "Кривенс!" (она была уверена, что это проклятие). Она вытащила жаба, который храпел у нее на ладонях, и попыталась рабудить его. -- Вф? -- квакнул он. -- Я застряла в лесу злых снов, и я совершенно одна, и я мне кажется, что он становится темнее, -- сказала Тиффани. -- Что мне делать? Жаб открыл один мутный глаз и сказал: -- Уходи. -- Ты мне очень помог! -- Это лучший совет, -- сказал жаб. -- Теперь положи меня обратно. От холода я впадаю в летаргию. Неохотно Тиффани положила его обратно в карман, и ее рука коснулась "Болезней овцы". Она вытащила книгу и наугад открыла. Было лечение газов, но оно было перечеркнуто карандашом. На полях большим округлым почерком Бабули Болит было написано: Это не работает. Одна чайная ложка скипидара поможет. Тиффани аккуратно закрыла книгу и мягко положила ее в карман, чтобы не задеть спящего жаба. Потом, сильно перехватив ручку сковороды, она вступила в длинные синие тени. Откуда берутся тени, если в небе нет солнца? -- думала она, потому что лучше было думать о таких вещах, чем обо всех других, намного худших, которые приходили ей на ум. Но свет был не нужен, чтобы создать такие тени. Они ползали вокруг по снегу по своему желанию и отползали, когда она шла на них. От этого становилось немного легче. Они скапливались позади нее. Они шли за ней. Тиффани повернулась и несколько раз топнула ногой, и они унеслись прочь и попрятались среди деревьев, но она знала, что они вытекут назад, как только она отвернется. Она увидела дрем немного впереди, полуспрятанный за деревьями. Девочка закричала на него, замахнулась сковородкой, и он быстро потопал прочь. Оглянувшись, она увидела еще двух сзади, довольно далеко. Следы вели в гору, в то, что напоминало очень густой туман. Он слегка светился. Тиффани подошла к нему. Другого способа пройти не было. Когда Тиффани достигла вершины холма, она посмотрела вниз, в небольшую долину. Там было четыре дрема, большие, больше, чем любой из тех, что она видела. Они сидели квадратом, вытянув вперед свои кряжистые ноги. У каждого на шее был золотой ошейник, прикованный к цепи. -- Ручные? -- громко воскликнула Тиффани. -- Но... ...кто мог одеть ошейник на дрема? Только тот, кто мог наводить чары так же, как они. Мы приручили овчарок, чтобы те помогли нам пасти сада, -- подумала она. -- Королева использует дремы для того, чтобы пасти стада снов. В центре квадрата, сформированного дремами, воздух был полон тумана. Следы копыт и следы Роланда вели вниз, мимо дремов -- прямо в облако. Тиффани обернулась кругом. Тени отпрыгнули назад. Поблизости больше ничего не было. Птицы не пели, в лесу ничто не двигалось. Но теперь она могла различить еще три дрема, их большие круглые сырые лица, всматривающиеся в нее из-за стволов дерева. Теперь пасли ее. В такое время было бы хорошо иметь кого-нибудь рядом, кто бы сказал что-нибудь вроде: "Нет! Это слишком опасно! Не делай этого!" К сожалению, никого не было. Она собиралась совершить отаянно-храбрый поступок, и никто не будет знать, правильно ли она поступает. Это пугало, но также и... раздражало. Это было раздражающим. Это место раздражало ее. Это все было глупо и странно. Это было то же самое чувство, которое было у нее, когда Дженни выпрыгнула из реки. Из ее реки. И Королева взяла ее брата. Возможно, было эгоистично так думать, но гнев был лучше, чем страх. Страх был влажным холодным хаосом, а у гнева было лезвие. Она могла его использовать. Они пасли ее! Как овцу! Хорошо, злая овца могла прогнать собаку и заставить ее скулить. Так... Четыре больших дрема, сидящие квадратом. Это собиралось быть большим сном... Подняв сковородку повыше, чтобы посильнее ударить то, что сунется, и подавляя сильное желание сходить в туалет, Тиффани медленно пошла под уклон, через снег, через туман... и в лето. Сильная жара обожгла, как паяльная лампа, такая острая и внезапная, что Тиффани задохнулась. Однажды у нее был солнечный удар, на холмах, когда она была без шляпы. И это было похоже на него, мир вокруг нее переливался всеми оттенками уныло-зеленого, желтого и фиолетового, без теней. Воздух был настолько наполнен жарой, что казалось, может загореться. Она была в... тростниках, по крайней мере в чем-то, похожем на тростники, но намного выше нее. ...и с подсолнухами на верхушках, но... ... подсолнухи были белые. ... потому что это вообще были не подсолнухи. Это были маргаритки. Она знала это. Она разглядывала их очень много раз на той странной картине в "Волшебных преданиях". Вокруг нее были маргаритки, а не гигантские тростники, это были травинки, а она очень маленькая. Она была на волшебной картинке. Картинка была сном, или сон был картинкой. Суть не менялась, потому что она была прямо в центре нее. Если вы упали с утеса, не важно, вы летите к земле или земля летит на вас. В любом случае, ничего хорошего вас не ожидает. Где-то в отдалении раздалось громкое "крак!" и аплодисменты. Кто-то хлопал и говорил сонным голосом: "Хорошо сделано. Хороший человек. Оч хорошо сделано...". С небольшим усилием Тиффани пошла между травинками. На плоском камне человек колол двуручным молотом орехи, такие же большие, как он сам. За ним наблюдала толпа людей. Тиффани использовала слово "люди", потому что не смогла придумать ничего более подходящего, но оно было немного притянуто за уши, потому что не все здесь были... людьми. С одной стороны, они все были разного размера. Некоторые из мужчин были выше нее, даже учитывая тот факт, что все они были ниже травы. А другие были крошечные. У некоторых из них были лица, на которые не хотелось смотреть дважды. У других были лица, на которые никто не захочет смотреть даже однажды. "В конце концов, это сон, -- сказала себе Тиффани. -- Он не должен иметь смысла или быть хорошим. Это сон, не галлюцинация. Люди, которые говорят вещи, вроде "все ваши сны сбудутся", должны попробовать пожить в одном хотя бы пять минут". Она вышла на яркую, душную и горячую поляну, и когда человек снова поднял свой молот, сказала: -- Простите... -- Да? -- сказал он. -- Где здесь Королева? -- спросила Тиффани. Человек отер лоб и кивнул на другую сторону поляны. -- Ее Величество пошло на свою дачу, -- ответил он. -- Это ее убежище или место для отдыха? -- спросила Тиффани. Человек кивнул и ответил: -- Верно и то, и другое, мисс Тиффани. "Не спрашивай, откуда он знает твое имя", -- сказала себе Тиффани. -- Спасибо, -- сказала она и, потому что была приучена быть вежливой, добавила: -- Желаю удачи в колке орехов. -- Этот самый крепкий из всех, -- ответил человек. Тиффани ушла, стараясь выглядеть так, как будто эта коллекция "почтилюдей" была обычной толпой. Наверное, самыми страшными были Большие женщины, двое из них. Большие женщины ценились на Мелу. Фермерам нравились большие жены. Работа на ферме была тяжелой, и никому не нужна была жена, которая не могла нести несколько поросят или охапку сена. Но каждая из этих двоих, наверное, могла поднять лошадь. Когда девочка проходила мимо, они посмотрели на нее свысока. За спиной у них были крошечные глупые крылья. -- Хороший день, чтобы смотреть, как колют орехи! -- сказала Тиффани, когда проходила мимо. Их огромные бледные лица сморщились, как будто они пытались решить, кто она такая. Рядом с ними сидел маленький человек с большой головой, торчащей бородой и острым ушами, наблюдающий за колкой орехов с выражением крайнего беспокойства. Он носил очень старомодную одежду, и его взгляд последовал за Тиффани, когда она шла мимо. -- Доброе утро, -- сказала она. -- Снибс! -- ответил он, и в ее голове появились слова: "Уходи отсюда!". -- Простите? -- спросила она. -- Снибс! -- сказал человек, переплетая руки. И слова снова проплыли в ее голове: "Это очень опасно!" Он махнул бледной рукой, как будто отгоняя ее в сторону. Покачав головой, Тиффани пошла дальше. Здесь были лорды и леди, люди в красивой одежде и даже несколько пастухов. Но у некоторых был отсутствующий взгляд. Они выглядели, как книга с картинками, спрятанная у нее в спальне. Книга была сделана из твердого картона и довольно потрепана поколениями детей Болитов. На каждой странице были нарисованы люди разных профессий, и каждая была разрезана на четыре части, переворачивающиеся независимо друг от друга. Главное во всем этом было то, что скучающий ребенок мог переворачивать части страниц и изменять вид человека. Так можно было получить голову солдата на груди пекаря, одетого в женское платье и в башмаках фермера. Тиффани никогда не было настолько скучно. Она полагала, что даже тем, кто проводит всю жизнь, плюя в потолок, никогда не было настолько скучно, чтобы провести с этой книгой хоть пять секунд. Люди вокруг нее выглядели так, как будто вышли из этой книги или собирались на маскарад в темноте. Один или два из них кивнули ей, когда она шла мимо, но никто не казался удивленным от того, что видит ее. Она поднырнула под круглый, намного крупнее, чем она, лист и снова вытащила жаба. -- Что? Здесь так холодно, -- сказал жаб, сжимаясь на ее ладони. -- Холодно? Жарко, как в печке! -- Здесь только снег, -- сказал жаб. -- Спрячь меня, я замерзаю! Минутку, -- подумала Тиффани. -- Жабы видят сны? -- спросила она. -- Нет! -- О... значит, здесь не по правде жарко? -- Нет! Тебе только так кажется! -- Пст, -- раздался голос. Тиффани спрятала жаба и задалась вопросом, надо ли оборачиваться. -- Это я! -- сказал голос. Тиффани развернулась к кусту маргариток высотой в два человеческих роста. Это хоть небольшое прикрытие... -- Ты с ума сошла? -- спросили маргаритки. -- Я ищу своего брата, -- резко сказала Тиффани. -- Ужасного ребенка, который все время ноет из-за конфеток? Длинные стебли разошлись -- выскочил Роланд и присоединился к ней под листом. -- Да, -- она отодвинулась подальше и почувствовала, что только сестра имеет право называть брата, даже такого, как Вентворт, "ужасным". -- И грозит уделаться, если остается один? -- спросил Роланд. -- Да! Где он? -- Это твой брат? Липкий такой? -- Я сказала тебе! -- И ты серьезно хочешь его вернуть? -- Да! -- Почему? "Он мой брат, -- подумала Тиффани. -- Далось ему это "почему"." -- Потому что он мой брат! Теперь скажи мне, где он. -- Ты действительно уверена, что сможешь выйти отсюда? -- Конечно, -- солгала Тиффани. -- И ты сможешь взять меня с собой? -- Да, -- если не с уверенностью, то с надеждой ответила Тиффани. -- Хорошо. Я позволю тебе сделать это, -- расслабившись, сказал Роланд. -- О, ты позволишь мне, не так ли? -- сказала Тиффани. -- Слушай, я не знал, кто ты такая, хорошо? -- сказал Роланд. -- В лесу всегда есть странные вещи. Потерянные люди, обрывки снов все еще лежат вокруг... Ты должна быть осторожной. Но если ты действительно знаешь путь, тогда я должен вернуться прежде, чем мой отец начнет волноваться. Тиффани почувствовала, как началось Ясномыслие. Оно сказало: не меняй выражение лица. Только... проверь... -- Как долго ты здесь находишься, -- аккуратно спросила она. -- Уточни? -- Хорошо, освещение не сильно изменилось, -- сказал мальчик. -- Кажется, я здесь... несколько часов. Может, день... Тиффани попыталась приказать своему лицу не менять выражение, но это не сработало. Глаза Роланда сузились. -- Я прав, не так ли? -- спросил он -- Э... почему ты спрашиваешь? -- отчаянно спросила Тиффани. -- Потому что в дороге это... чувствуется немного... дольше. Я захотел есть два или три раза и был в... ты знаешь... дважды, таким образом, я не могу быть здесь слишком долго. Но я делал разные вещи... это был занятный день... -- его голос затих. -- Гм, ты прав, -- сказала Тиффани. -- Время здесь идет медленно. Это было... немного дольше... -- Сто лет? Не говори мне, что сто лет! Случилось что-то волшебное, и я пробыл здесь сто лет, да? -- Что? Нет! Гм... почти год. Реакция мальчика была странной. На сей раз, он выглядел действительно напуганным. -- О, нет! Это хуже чем сто лет! -- Почему? -- изумленно спросила Тиффани. -- Если бы это было сто лет, меня не наказали бы, когда я вернусь домой! "Хм", -- подумала Тиффани. -- Я не думаю, что это случится, -- сказала она громко. -- Твой отец был очень расстроен. Кроме того, это не твоя ошибка, тебя украла Королева... -- она колебалась, потому что сейчас его выражение лица рассказывало об этом. -- Было так? -- Хорошо, это была прекрасная леди на лошади с бубенцами на сбруе, и она проскакала мимо меня, когда я охотился, она засмеялась, а я подхлестнул свою лошадь и погнался за ней и... -- он затих. -- Это, вероятно, не было хорошим решением, -- сказала Тиффани. -- Здесь не... плохо, -- сказал Роланд. -- Это только держит... изменяется. Двери... повсюду. Я имею в виду, проходы в другие... места, -- его голос опять затих. -- Ты должен начать с начала, -- сказала Тиффани. -- Сначала это было прекрасно, -- сказал Роланд. -- Я думал, что это было, знаешь, приключение. Она накормила меня трюфелями... -- Ну и как они? -- спросила Тиффани. В ее словаре не было такого слова. -- Это что-то вроде требухи? -- Я не знаю. Что такое требуха? -- Селезенка или вымя, -- сказала Тиффани. -- Я думаю, это не очень хорошее название. Лицо Роланда покраснело от усиленных размышлений. -- Это больше похоже на нугу. -- Хорошо. Продолжай, -- сказала Тиффани. -- А потом она сказала, чтобы я пел, танцевал, прыгал и играл, -- сказал Роланд. -- Она сказала, что это то, что всегда делают дети. -- А ты? -- Что я? Я что, идиот? Мне уже двенадцать, знаешь ли, -- Роланд поколебался. -- На самом деле, если то, что ты говоришь, -- правда, мне уже тринадцать. -- Почему она хотела, чтобы ты прыгал и играл? -- спросила Тиффани, вместо того, чтобы ответить: "Нет, тебе все еще двенадцать, а ведешь ты себя так, как будто тебе восемь". -- Она только сказала, что это обычно делают дети, -- ответил Роланд. Тиффани задумалась над этим. Насколько она могла судить, дети в основном кричали, быстро носились вокруг, громко смеялись, шмыгали носами, пачкались и плакали. Любое пение, танец или прыжки были, скорее всего, результатом укуса осы. -- Странно, -- сказала она. -- А потом, когда я отказался, она дала мне еще больше конфет. -- Больше нуги? -- Засахаренные сливы, -- объяснил Роланд. -- Они как настоящие сливы. Знаешь? Покрытые сахаром? Она всегда пытается накормить меня сахаром! Она думает, что мне это нравится! Маленький колокольчик прозвенел в памяти Тиффани. -- Ты думаешь, что она хочет откормить тебя, а потом запечь в духовке и съесть, так что ли? -- Нет, конечно. Так поступают только злые ведьмы. Глаза Тиффани сузились. -- Ах, да, -- сказала она, тщательно подбирая слова. -- Я и забыла. Значит, ты жил здесь на одних конфетках? -- Нет, я умею охотиться! Сюда попадают настоящие животные. Я не знаю, как. Снибс думает, что они случайно попадают через проходы. А потом они умирают от голода, потому что здесь всегда зима. Еще иногда Королева посылает шайки на грабеж, когда проход открывается в интересный мир. Весь этот мир похож... на пиратский корабль. -- Да, или на клеща, -- сказала Тиффани. -- Что это такое? -- Это насекомые, которые кусают овец и сосут кровь и не отваливаются, пока не напьются до отвала, -- ответила Тиффани. -- Ой. Мне кажется, это вещь, о которй должны знать крестьяне, -- сказал Роланд. -- Я рад, что не знаю. Я видел через проходы пару миров. Они бы меня все равно не освободили. Из одного мы взяли картошку, а из другого -- рыбу. Я думаю, что они пугают людей, чтобы те давали им провизию. А, и был еще мир, откуда приходят дремы. Они смеялись и спрашивали, не хочу ли я войти, ведь меня там так ждут. Я не пошел! Он весь красный, как закат. Огромное красное солнце на горизонте, и красное море, которое еле колышется, и красные скалы, и длинные тени. И эти ужасные твари сидят на скалах и живут за счет крабов, всяких моллюсков и маленьких ползучих существ. Это было ужасно. Вокруг каждого кругами были навалены кости и раковины. -- Кто они? -- спросила Тиффани, отмечая слово "крестьяне". -- В каком смысле? -- Ты продолжаешь говорить о "них", -- сказала Тиффани. -- Кого ты имешь в виду? Это люди? -- Те? Большинство из них даже ненастоящие, -- сказал Роланд. -- Я имею в виду эльфов. Это те, чьей королевой она является. Разве ты не знала? -- Я думала, что они маленькие! -- Я думаю, что они могут быть любого размера, какого захотят, -- сказал Роланд. -- Они не... совсем настоящие. Они похожи на... мечты о себе. Они могут быть тонкими, как воздух, или неприступными, как скала. Снибс так говорит. -- Снибс? -- спросила Тиффани. -- А... маленький человек, который говорит только "снибс", а настоящие слова возникают в голове? -- Да, это он. Он был здесь в течение многих лет. Вот как я узнал, что время здесь неправильное. Снибс однажды вернулся в свой мир, а там все было по-другому. Он так расстроился, что нашел другой проход и пришел обратно. -- Он вернулся? -- удивленно спросила Тиффани. -- Он сказал, что лучше принадлежать тому, чему не принадлежишь, чем не принадлежать тому, что помнишь и чему принадлежал когда-то, -- сказал Роланд. -- По крайней мере я думаю, что это то, что он сказал. Он сказал, что здесь не очень плохо, если держаться подальше от Королевы. Он говорит, что здесь можно многому научиться. Тиффани оглянулась на сутулую фигуру Снибса, который все еще наблюдал колку орехов. Было непохоже, что он что-то изучал. Скорее он был похож на кого-то, кто так долго боялся, что это стало частью его жизни, как веснушки. -- Но ты не должна сердить Королеву, -- сказал Роланд. -- Я видел, что случается с людьми, которые ее рассердили. Она сажает на них Женщин-шмелей. -- Ты говоришь о тех огромных женщинах с крошечными крыльями? -- Да! Они гадкие. А если Королева в серьез на кого-то рассердится, она просто смотрит на них и... они превращаются. -- Во что? -- В другие вещи. Я не смог бы нарисовать тебе такую картину, -- Роланд задрожал. -- А если бы попытался, мне понадобилось бы много красных и фиолетовых мелков. А потом их оттаскивают прочь -- к дремам, -- он покачал головой. -- Слушай, сны здесь реальны. Действительно реальны. Когда ты в них, ты не... совсем здесь. Кошмары тоже реальны. Ты можешь умереть. "Это не ощущается реальностью, -- сказала себе Тиффани. Это чувствуется, как сон. Я почти могу проснуться. Я должна всегда помнить то, что реально", -- решила Тиффани. Она посмотрела вниз на свое полинялое платье с плохо подрубленным краем, удлинняемом по мере роста его владельцев. Оно было реальное. И она была реальна. Сыр был реален. Где-то недалеко был мир зеленого торфа под синим небом, и он был реален. Нак Мак Фиглы были реальны, и она еще раз пожалела, что их нет рядом. Было что-то утешительное в том, как они кричали "Кривенс!" и бросались на все, что движется. Роланд, вероятно, был реальный. Почти все остальное было сном в мире-грабителе, который жил за счет реальных миров и где время почти остановилось, и ужасные вещи могли случиться с тобой в любой момент. "Я ничего больше не хочу об этом знать, -- решила она. -- Я только хочу забрать своего брата и пойти домой, пока у меня еще есть злость. Потому что, когда я перестану злиться, наступит время, когда я снова испугаюсь, и на сей раз я испугаюсь по-настоящему. Так, что не смогу думать. Так же, как Снибс. А я должна думать..." -- Первый сон, в который я попала, походил на мой дом, -- сказала она. -- У меня бывали сны, в которых я просыпалась, но все еще продолжала спать. Но бал я никогда не видела... -- О, это один из моих, -- сказал Роланд. -- Из того времени, когда я был маленьким. Однажды ночью я проснулся и спустился в большой зал, а там танцевали эти люди в масках. Это было именно так... ярко, -- на мгновение он задумался. -- Это было тогда, когда моя мать была еще жива. -- Сейчас это картинка из моей книги, -- сказала Тиффани. -- Это, наверное, от меня... -- Нет, она часто использует ее, -- сказал Роланд. -- Ей это нравится. Она подбирает сны повсюду. Она их собирает. Тиффани встала и снова взяла сковородку. -- Я собираюсь найти Королеву, -- сказала она. -- Не надо, -- сказал Роланд. -- Ты здесь единственный настоящий человек, не считая Снибса, а он не очень хорошая компания. -- Я собираюсь забрать своего брата и пойти домой, -- отрезала Тиффани. -- Тогда я с тобой не пойду, -- сказал Роланд. -- Я не хочу видеть, во что она тебя превратит. Тиффани вышла на яркий свет без теней и пошла дальше под уклон. Гигантская трава выгибалась сверху. Тут и там странно одетые люди странной формы поворачивались, чтобы посмотреть на нее, но делали это так, как будто она не представляет из себя ничего интересного. Она оглянулась. Вдалеке кольщик орехов поднял молот и собирался ударить. -- Хоцю, хоцю, ХОЦЮ нафетку! Голова Тиффани закрутилась кругом, как флюгер в торнадо. Она побежала вдоль дороги с опущенной головой, готовая смести сковородкой все, что попадется на пути, и прорвалась через заросли на поляну среди маргариток. Возможно, это была дача. Она не потрудилась проверить. Вентворт сидел на большом плоском камне, окруженном конфетами. Многие из них были больше, чем он сам. Маленькие были насыпаны грудами, большие лежали сами по себе. И они были невозможных цветов и оттенков таких, как "уж-больно-малиновый", "искусственно-лимонный", "очень-химическо-апельсиновый", "жуть-до-чего-кисло-зеленый" и "черт-знает-какой-синий". Слезы крупными каплями стекали с его подбородка. Так как они падали на конфеты, уже имело место серьезное прилипание. Вентворт выл. Его рот был большим красным туннелем с дрожащей штукой, названия которой никто не знает, подпрыгивающей вверх-вниз позади его горла. Он останавливался, только когда приходило время сделать вдох или умереть, и даже тогда это было только секундное затишье, прежде чем вой возобновлялся. Тиффани поняла, в чем заключается проблема. Она видела такое раньше на вечеринках в честь дня рождения. Ее брат страдал от катастрофического отсутствия сладкого. Да, он был окружен конфетами, но его мозг был испорчен сахаром, и момент, когда он брал какую-нибудь конфету, означал, что он не взял все остальные. Конфет было очень много, и он никогда не будет в состоянии съесть их все. Это было слишком, чтобы держать себя в руках. Единственное решение состояло в том, чтобы разрыдаться. Единственное решение дома состояло в том, чтобы надеть ему ведро на голову и, пока он успокаивается, убрать все конфеты подальше. Он мог иметь дело только с несколькими пригошнями за раз. Тиффани опустила сковородку и подхватила его на руки. -- Это Тиффани, -- прошептала она. -- И мы идем домой. "Тут-то я и встречу Королеву", -- подумала она. Но не было никакого гневного окрика, никакого волшебства... ничего. Было только гудение пчел в отдалении, и шелест ветра в траве, и икание Вентворта, который был слишком потрясен, чтобы плакать. Теперь она видела, что на дальней стороне дачи стоит кушетка из листьев, увитая цветами, но там никого не было. -- Потому что я стою у тебя за спиной, -- прошептал в ее ухе голос Королевы. Тиффани быстро обернулась. Там никого не было. -- Все еще позади тебя, -- сказала Королева. -- Это мой мир, дитя. Ты никогда не будешь такой же быстрой, как я, или такой же умной, как я. Почему ты пытаешься забрать моего мальчика? -- Он не твой! Он наш! -- сказала Тиффани. -- Ты никогда не любила его. У тебя сердце как кусок льда. Я вижу это. Тиффани наморщила лоб. -- Любовь? -- спросила она. -- Что она дает, и что с ней делать? Он мой брат! Мой брат! -- Очень по-ведьмински, не так ли? -- сказал голос Королевы. -- Эгоизм, -- мне, мой, мое. Любая ведьма заботится о том, что ее. -- Ты украла его! -- Украла? Ты подразумеваешь, что думала, будто он принадлежал тебе. Ясномыслие Тиффани сказало: "Она находит твои слабости, не слушай ее". -- Ах, у тебя есть Ясномыслие, -- сказала Королева. -- Мне кажется, ты думаешь, что это делает тебя очень ведьмоватой, не так ли? -- Почему ты не хочешь показаться? -- спросила Тиффани. -- Ты испугалась? -- Испугалась? -- спросил голос Королевы. -- Чего-то вроде тебя? И Королева появилась перед ней. Она была намного выше Тиффни, но такой же стройной, ее волосы были длинные и черные, у нее было бледное лицо и красные, как вишня, губы, ее платье было черно-бело-красное. И все это было чуть-чуть неправильно. Ясномыслие Тиффани сказало: это потому что она прекрасна. Полностью прекрасна, как кукла. Никто настоящий не может быть так прекрасен. -- Это не ты, -- сказала Тиффани с абсолютной уверенностью. -- Это только твоя мечта о себе. Это вообще не ты. На мгновенье улыбка Королевы исчезла и возвратилась острой и кривой. -- Какая грубость, ты едва знаешь меня, -- сказала она, садясь на покрытое листвой сидение. Она похлопала рядом с собой. -- Присядь, -- сказала она. -- Такое положение предполагает противостояние. Я отношу твою невежливость к простой растерянности, -- она подарила Тиффани красивую улыбку. "Смотри за движением ее глаз, -- сказало Тиффани ее Ясномыслие. -- Я не думаю, что она использует их для того, чтобы смотреть на тебя. Это только красивые безделушки". -- Ты вторглась в мой дом, убила несколько моих подданных, и вообще поступила низко и жалко, -- сказала Королева. -- Это оскорбляет меня. Однако я понимаю, что тобой руководили подрывные элементы... -- Ты украла моего брата, -- сказала Тиффани, крепко держа Вентворта. -- Ты воруешь все подрят, -- но ее голос казался слабым и расплывался в ушах. -- Он потерялся, -- спокойно ответила Королева. -- Я привела его домой и успокоила. И то, как звучал голос Королевы, дружественно и понимающе, объясняло, что она права, а ты нет. И это точно не твоя ошибка. Возможно, это ошибка твоих родителей или твоей еды, или чего-то такого ужасного, о чем ты совсем забыла. Это была не твоя ошибка, Королева поняла это, потому что ты хороший человек. Только такая вещь, как все эти плохие влияния заставила тебя сделать неправильный выбор. И если только ты признаешь это, Тиффани, мир станет намного более счастливым местом... "...холодным местом, которое охраняют чудища, миром, где ничто не стареет, -- сказало ее Ясномыслие, -- или миром с Королевой, которая решат все. Не слушай". Тиффани удалось сделать шаг назад. -- Я что, монстр? -- спросила Королева. -- Все, что я хотела иметь небольшую компанию... И Ясномыслие, сильно затопленное голосом Королевы, сказало: "Мисс Девочка Робинсон..." Она приехала, чтобы наняться работницей на одну из ферм много лет назад. Говорили, что она выросла в сиротском приюте в Визге. Говорили, что она попала туда, после того, как ее мать погибла во время ужасного шторма, и капитан корабля написал в своем судовом журнале "мисс Робинсон, младенец-девочка". Видно, ее молодая мать не была слишком умна, но в любом случае она умерла, и подумали, что это имя ребенка. В конце концов, это было записано в официальной книге. Теперь мисс Робинсон была уже стара, никогда много не говорила, никогда много не ела, но никто не видел ее сидящей без дела. Никто не мог отмыть пол так, как мисс Младенец-Девочка Робинсон. У нее было длинное худое лицо с острым красным носом и тонкие бледные руки с красными суставами, всегда занятые работой. Мисс Робинсон упорно трудилась. Тиффани многое не поняла из того, что происходило, когда случилось преступление. Женщины обсуждали это по двое-трое, стоя в воротах, их руки были скрещены на груди, и они останавливались и выглядели возмущенными, если мимо кто-нибудь проходил. Она ловила отрывки разговоров, хотя иногда казалось, что они зашифрованы: "У нее и правда никого никогда не было, бедная старая дева. Не ее вина -- она всегда была тощая, как грабли", "Говорят, что когда ее нашли, она обнимала его и твердила, что он ее", "Дом был полон детской одежды, которую она вязала!". Последнее высказывание особенно озадачило Тиффани, потому что было сказано таким тоном, каким обычно говорят: "И в доме было полно человеческих черепов!". Но все они сходились на одной мысли: мы этого не потерпим. Преступление есть преступление. Нужно сказать барону. Мисс Робинсон украла ребенка Точность Загадку, горячо любимого своими молодыми родителями, даже несмотря на то, что они назвали его Точность (вариация на тему того, что называли же в добрые старые времена детей в честь таких добродетелей, как Вера, Надежда и Любовь). Его оставили в люльке во дворе, и он исчез. И, естественно, были поиски и рыдания, а потом кто-то упомянул, что мисс Робинсон несла домой молоко... Это был киднеппинг. На Мелу было не так уж много заборов, и очень мало дверей с замками. К воровству всех видов относились очень серьезно. Если нельзя на пять минут оставить без присмотра свое имущество, чем все это может закончиться? Закон есть закон. Преступление есть преступление... Тиффани слышала обрывки разговоров по всей деревне, но одни и те же фразы возникали снова и снова. Бедняжка никого не хотела обидеть. Она тяжело работала и никогда не жаловалась. Она повредилась в уме. Закон есть закон. Преступление есть преступление. И, таким образом, барону доложили, и он держал суд в Большом зале, и были все, кто не был занят работой на холмах, включая господина и госпожу Загадку (она выглядела взволнованно, он -- решительно) и мисс Робинсон, смотрящей в землю с красными натруженными руками, сложенными на коленях. Это было тяжелое испытание. Мисс Робинсон раскаивалась в содеяном, и Тиффани казалось, что все с ней согласны. Они не были уверены, что все было так, и они пришли, чтобы узнать. Барону также было неудобно. Закон был ясен. Воровство было ужасным преступлением, а кража человека была намного хуже. В Визге была тюрьма, прямо рядом с сиротским приютом, некоторые считали, что они даже соединяются дверью. Туда отправлялись все воры. Барон не был большим мыслителем. Его семья правила Мелом, не задумываясь ни о чем, в течение сотен лет. Он сидел, слушал и барабанил по столу пальцами, смотрел на лица людей и держался, как человек, сидящий на горячем стуле. Тиффани была в первом ряду. Она была там, когда глашатай начал читать приговор: "Гм, кхе, а...", -- пытаясь проглатывать слова -- он знал, что должен будет сказать, когда распахнулась дверь, и внутрь ворвались овчарки Гром и Молния. Они промчались по проходу между скамьями и сели перед бароном, сверкающие глазами и опасные. Тиффани обернулась, чтобы посмотреть на вход. Двери все еще были немного приоткрыты. Они были слишком тяжелы, и вряд ли даже самая сильная собака смогла бы открыть их. И она могла разгядеть кого-то, подсматривающего в щелку. Барон остановился и посмотрел на собак. Еще он посмотрел на дверь. А затем, спустя несколько мгновений, он отодвинул сборник законов и сказал: "Возможно, это дело можно решить по-другому..." И решили по-другому, и люди обратили больше внимания на мисс Робинсон. Это не было слишком хорошо, и не всем это понравилось, но это сработало. Тиффани почувствовала аромат "Веселого моряка" за дверями зала, когда заседание было закончено, и вспомнила о собаке барона. "Помни этот день, -- сказала Бабуля Болит. -- У тебя есть на то причина". Бароны нуждались в напоминании... -- Кто заступится за тебя? -- громко спросила Тиффани. -- Заступится за меня? -- переспросила Королева, и ее прекрасные брови изогнулись. И Глубокомыслие Тиффани сказало: "Наблюдай за ее лицом, когда она волнуется". -- Нет никого? -- сказала Тиффани, пятясь, -- Любой, к кому ты была добра? Любой, кто скажет, что ты не только вор и бандит? Потому что это ты. Ты как... Ты как дремы, у тебя одни уловки... И это случилось. Теперь она могла увидеть то, что заметило ее Глубокомыслие. Лицо Королевы на мгновение мигнуло. -- И это не твое тело, -- сказала Тиффани, продолжая отступать. -- Это только то, что ты показываешь людям. Оно ненастоящее. Оно такое же, как и все здесь, -- пустое... Королева бросилась вперед и ударила ее намного сильнее, чем могло быть во сне. Тиффани шлепнулась на мох, а Вентворт полетел еще дальше и завопил: -- Хоцю пись-пись! "Хорошо", -- сказало Глубокомыслие Тиффани. -- Хорошо? -- громко спросила Тиффани. -- Хорошо? -- сказала Королева. "Да, -- сказало Глубокомыслие, -- потому что она не знает, что у тебя есть Глубокомыслие, и твоя рука всего в нескольких дюймах от сковородки, а такие вещи, как железо, ей ненависты, не так ли? Она сердита. Так сделай ее разъяренной настолько, чтобы она не думала. Причини ей боль". -- Ты только живешь здесь, на земле полной зимы, и все, что ты делаешь, -- только мечтаешь о лете, -- сказала Тиффани. -- Неудивительно, что Король ушел. Королева остановилась на мгновение, как красивая статуя, которую она так напоминала. Ходячая мечта снова мигнула, и Тиффани показалось, что она увидела... что-то. Это было ненамного выше ее, в основном человек, немного стертый и только на мгновение потрясенный. Потом Королева вернулась, высокая и разгневанная, она глубоко вдохнула... Тиффани схватила сковороду и замахнулась ей, вскакивая на ноги. Она задела высокую фигуру, это только напоминало удар, но Королева пошатнулась, как горячий воздух над дорогой, и закричала. Тиффани не стала ждать, чтобы посмотреть на то, что будет дальше. Она снова подхватила брата и побежала вниз через траву, мимо странных фигур, оглядывавшихся на гневные вопли Королевы. Теперь тени перемещались по траве сами по себе. Некоторые из людей -- люди-обманки, те, похожие на картинку из книги-перевертыша, -- изменили форму и начали двигаться за Тиффани и ее кричащим братом. Появился быстро нарастающий гул с другой стороны поляны. Два огромных существа, которых Роланд назвал Женщинами-шмелями, поднимались с земли, с усилием махая крошечными крыльями. Кто-то схватил ее и затащил в траву. Это был Роланд. -- Теперь ты можешь выйти? -- потребовал он, краснея. -- Э... -- начала Тиффани. -- Тогда нам надо бежать, -- сказал он. -- Давай руку. Пошли! -- Ты знаешь дорогу отсюда? -- Тиффани задыхалась, потому что они помчались через гигантские маргаритки. -- Нет, -- Роланд тоже задыхался. -- Нет его. Ты видела дремы снаружи... Это и правда очень сильный сон... -- Тогда почему мы бежим? -- Чтобы не попадаться... на ее дорогу. Если ты... прячешсь довольно долго... Снибс говорит, что она... забывает... "Не думаю, что она скоро меня забудет", -- подумала Тиффани. Роланд остановился, но она выдернула руку и побежала дальше с Вентвортом, цепляющимся за нее в тихом изумлении. -- Куда ты идешь? -- прокричал Роланд позади нее. -- Я действительно хочу убраться с ее дороги! -- Вернись! Ты бежишь назад! -- Неправда, я бегу по прямой! -- Это сон! -- закричал Роланд, его голос стал громче, потому что он догнал ее, -- ты бежишь по кругу... Тиффани вырвалась на поляну... ...на поляну. Женщины-шмели приземлились с обеих сторон, и Королева вышла вперед. -- Ты знаешь, -- сказала Королева, -- Я действительно ожидала от тебя большего, Тиффани. Теперь отдай мне мальчика, и я решу, что делать дальше. -- Это не очень большой сон, -- пробормотал Роланд позади нее. -- Если ты уходишь слишком далеко, ты возвращаешься назад... -- Я могу сделать сон о тебе, еще меньше, чем ты, -- приятным голосом сказала Королева. -- Это может быть весьма болезненно! Цвета стали ярче, и звуки стали громче. И еще Тиффани почувствовала некий запах, что было странно, потому что раньше здесь не было никаких запахов. Это был острый, горький запах, который невозможно забыть. Это был запах снега. И как стрекот насекомых в траве, она услышала очень слабые голоса: -- Кривенс! Где здесь выход?! С другой стороны поляны, человек, коловший орехи, взялся за последний, примерно в половину роста Тиффани. Тот мягко покачивался. Кольщик ударил по нему, и орех покатился по дороге. Посмотрим, что там на самом деле... -- сказала себе Тиффани и рассмеялась. Королева озадаченно посмотрела на нее. -- Ты находишь это забавным? -- потребовала она. -- Что в этом смешного? Что веселого в этой ситуации? -- У меня появилась интересная мысль, -- сказала Тиффани. Королева криво усмехнулась, потому что люди без чувства юмора всегда так делают, когда сталкиваются с улыбкой. "Ты не очень умна, -- подумала Тиффани. -- И тебе никогда не надо было быть такой: ты получаешь все, что хочешь, мечтая об этом. Ты веришь в свои сны, значит, тебе не часто приходится думать". Она повернулась и прошептала Роланду: -- Расколи орех! Не беспокойся, о том, что я делаю, расколи орех! Мальчик посмотрел на нее безучастно. -- Что ты ему сказала? -- одернула ее Королева. -- Я сказала "до свидания", -- ответила Тиффани, сильно прижимая к себе брата. -- Я не отдам тебе своего брата, независимо от того, что ты сделаешь. -- Ты знаешь, какого цвета твои внутренности? -- спросила Королева. Тиффани безучастно покачала головой. -- Хорошо, теперь будешь знать, -- сказала Королева, сладко улыбаясь. -- Ты не достаточно сильна, чтобы сделать что-нибудь подобное, -- ответила Тиффани. -- Знаешь, ты права, -- сказала Королева. -- Такое физическое волшебство действительно очень трудоемко. Но я могу заставить тебя думать, что я сделала что-нибудь... более ужасное. И это, детка, все, что мне надо сделать. Теперь не желаешь ли попросить о милосердии? Позже ты будешь уже не в состоянии. Тиффани сделала паузу. -- Нет, -- сказала она, наконец. -- Думаю, что не желаю. Королева наклонилась к ней. Ее серые глаза заслонили от Тиффани весь мир. -- Люди здесь будут долго помнить об этом, -- сказала она. -- Надеюсь, что так, -- сказала Тиффани. -- Расколи... орех. На мгновение Королева снова показалась озадаченной. Она не слишком хорошо реагировала на резкие изменения. -- А? Ох... щас, -- пробормотал Роланд. -- Что ты ему сказала? -- потребовала Королева, потому что мальчик кинулся к человеку с молотом. Тиффани пнула ее в ногу. Это было не по-ведьмински. Но ей было всего девять лет и, к сожалению, она не придумала ничего лучше. С другой стороны, у нее были тяжелые ботинки, и это был хороший пинок. Королева встряхнула ее: -- Зачем ты это сделала? -- спросила она. -- Почему ты не желаешь делать то, что я говорю? Все будут так счастливы, если будут поступать так, как я говорю! Тиффани посмотрела на ее лицо. Теперь ее глаза были серые, но зрачки были, как серебряные зеркала. "Я знаю, кто ты, -- сказало ее Глубокомыслие. -- Ты ничто, которое никогда ничему не научится. Ты ничего не знаешь о людях. Ты только... постаревший ребенок". -- Хочешь конфетку? -- прошептала Тиффани. Позади нее раздался крик. Она вырвалась из рук Королевы и увидела, что Роланд борется за молот. Пока она наблюдала, он резко развернулся и вскинул молот, свалив эльфа, стоящего сзади. Молот упал, Королева взбесилась: -- Конфетку? -- злобно прошипела она. -- Я покажу тебе кон... -- Кривенс! Это Кроля! Она держашь нашу кельду, старая брюква! -- Нет кроли! Нет лорда! Вольные Мальцы! -- Забей е на шашлык! -- Геть ее! Возможно, Тиффани была единственным человеком во всех множественных мирах, обрадовавшимся, услышав голоса Нак Мак Фиглов. Они лились из разбитого вдребезги ореха. Некоторые все еще были в бабочках. Другие вернули свои клетчатые килты. Но все они были настроены на драку и, чтобы сэкономить время, отвешивали друг другу пинки для ускорения. Поляна... очистилась. Настоящие или нереальные люди не могли не заметить проблемы, катившиеся на них оранжево-синим потоком, с ревом и проклятиями. Тиффани вырвалась из рук Королевы, затем, все еще держа Вентворта, нырнула в траву и приготовилась наблюдать. Большой Ян мчался мимо, неся над головой отбивающегося крупного эльфа. Потом он внезапно остановился и подбросил его высоко вверх. -- Хорошо пошел, прям на бошку, -- завопил он, затем развернулся и бросился обратно в сражение. Нак Мак Фиглов нельзя было оттеснить или окружить. Они работали группами, забирались друг другу на спину, чтобы подняться на высоту, достаточную для того, чтобы дать эльфам по ушам или, что предпочтительнее, сшибить их лбами. А если кто-нибудь из них падал, на всем протяжении падения он молотил ногами. В способе борьбы Нак Мак Фиглов была некоторая особенность. Например, пиксти всегда выбирали самого крупного противника, потому что, как позже сказал Всяко-Граб: "В такого легче попасть, ты знашь". И они совсем не останавливались. Они просто сметали неприятеля. Это было похоже на нападение ос с кулаками. Им понадобилось некоторое время для осознания того, что противники кончились. Некоторое время они продолжали драться друг с другом -- недаром же они проделали такой путь, а затем успокоились и начали обшаривать карманы лежащих -- вдруг там найдется монетка-другая. Тиффани встала. -- Ну что ж, неплохая драчка, могу сказашь, -- сказал Всяко-Граб, озираясь. -- Чисто сработашь, без шума и пыли. Даже обошлись без лирики. -- Как вы попали в орех? -- спросила Тиффани. -- Я имею в виду, что это был... орех. -- Мы найтишь дорогу только туда, -- сказал Всяко-Граб. -- Эта дорога подошла. Оч трудная работа -- ногация в снах. -- Особенно когда ты маленько тогось, -- добавил Псих-Вулли, широко ухмыляясь. -- Что? Вы что... пили? -- спросила Тиффани. -- Я тут одна с Королевой, а вы были в баре? -- А, нет! -- сказал Всяко-Граб. -- Ты знашь, тот сон с большой гульбой? Когда мы нормально приодешься? Так мы там застряшь. -- Но я убила дрем! Граб заюлил: -- Ну-у-у, -- протянул он, -- Мы вышли оттуда не так легко, как ты. Нам надошь было чуть больше времени. -- Пока бухло не кончилось, -- услужливо подсказал Псих-Вулли. Всяко-Граб впился в него взглядом. -- Это не то, что ты думашь! -- отрубил он. -- Ты подразумеваешь, что сон продолжается? -- спросила Тиффани. -- Если ты сильно хошь пить, -- сказал Псих-Вулли. -- И не только бухло, бу-тир-бреды бышь тоже ничего. -- Но я думала, что если что-то съесть или выпить во сне, останешься там! -- сказала Тиффани. -- Да, для большинства существ, -- сказал Всяко-Граб. -- Но только не для нас. Дом, банк, сон -- нам без разницы. Мы отовсюду слиняшь. -- Ну, мобыть, кроме баров, -- сказал Большой Ян. -- О, да, -- бодро воскликнул Всяко-Граб. -- Линька с бара дается нам с огрррромным трудом, точно гришь. -- И куда делась Королева? -- потребовала Тиффани. -- А, она гетьски, как только мы пришли, -- сказал Всяко-Граб. -- А нам, леди, пора валить из этого сна, -- он кивнул на Вентворта. -- Это, что ли, дите? Ах, у него полная носа соплев! -- Хочешь конфетку? -- крикнул Вентворт, на конфетном автопилоте. -- Амба, больше ни че не получишь! -- рявкнул Всяко-Граб. -- Хорош ныть, давай с нами и кончашь виснуть на своей мелкой сестре! Тиффани открыла было рот, чтобы возразить, но снова закрыла его, потому что Вентворт впервые после долгого плача захихикал. -- Милый! -- сказал он. -- Липутик! Лили-путик*! ___________________________________________________________________ *Weewee-men. "Лили-путик" больше всего похоже по звучанию и количеству слогов (прим. переводчика). ___________________________________________________________________ -- О, дорогой, -- сказала Тиффани. -- Они тебе понравились? И тем не менее она была очень удивлена. Вентворт никогда не проявлял интереса к тому, что не являлось конфетой. -- Граб, тут есть еще один настоящий, -- окликнул один из пиксти. К своему ужасу, Тиффани увидела, что несколько Нак Мак Фиглов поддерживают голову бесчувственного Роланда. Он лежал ничком на земле. -- Ах, это тот малец, что нагрубишь тебе, -- сказал Всяко-Граб. -- Он еще пыташься прибить молотком Большого Яна. То не очень умная вещь, чтоб даже пытаться. Что бушь с ним делать? Трава задрожала. Небо темнело. Воздух становился холоднее. -- Мы не можем оставить его здесь! -- сказала Тиффани. -- Хорошо, потащим во, -- сказал Всяко-Граб. -- Валим прям щас! -- Лили-Путик! Лили-Путик! -- радостно кричал Вентворт. -- Боюсь, что это на весь день, -- сказала Тиффани. -- Извините. -- Пошли к дверям, -- сказал Всяко-Граб. -- Ты вишь щас дверь? Тиффани отчаянно озиралась. Теперь ветер отдавал горечью. -- Ищи дверь! -- скомандовал Всяко-Граб, и Тиффани завертелась вокруг. -- Э... Э... -- пробормотала она. Ощущение внешнего мира, которое пришло к ней, когда она боялась Королеву, теперь не хотело возвращаться. Она попыталась сконцентрироваться. Запах снега... Смешно даже говорить о запахе снега. Это всего лишь чистая замороженная вода. Но Тиффани знала, что всегда просыпалась ночью, если шел снег. У снега был запах, как вкус олова. У олова действительно был вкус, хотя, по общему признанию, оно было на вкус как запах снега. Ей показалось, что она слышит, как от размышлений скрипят ее мозги. Если она во сне, значит, она должна проснуться. Но бежать было бесполезно. Сны шли один за другим. Но один из них выглядел... тонким и белым. Она закрыла глаза и подумала о снеге, хрустящем, как жареная картошка, и белом, как новые простыни. Она сконцентрировалась на ощущении его под ногами. Все, что ей оставалось сделать, это проснуться... Она стояла на снегу. -- Хорошо, -- сказал Всяко-Граб. -- Я вышла! -- обрадовалась Тиффани. -- Ну, иногда двери в твоей собственной главе, -- сказал Всяко-Граб. -- Теперь двинули! Тиффани почувствовала, что ее подняли в воздух. Рядом под храпящим Роландом появилось множество маленьких синих ног, потому что Фиглы подобрались под него. -- Не тормозишь, пока не вым отсюда! -- скомандовал Всяко-Граб. -- Фиглы, е-хо! Они заскользили вперед по снегу, с Фиглами по бокам. Через минуту-другую Тиффани обернулась и увидела, что синие тени расползаются. Еще они становились темнее. -- Граб, -- начала она. -- Да, я вишь, -- ответил Всяко-Граб. -- Ходу, парни. -- Они двигаются быстрее, Граб! -- То я тоже вишь. Снег обжигал лицо Тиффани. Деревья смазались от скорости. Лес быстро убегал назад. Но тени перебегали им дорогу, и каждый раз, когда они пролетали мимо, было заметно, что они стали более плотными, как туман. Потом тени сзади стали черными, как ночь. Но пиксти миновали последнее дерево и вырвались на равнины, протянувшиеся вокруг. Они остановились так быстро, что Тиффани чуть не свалилась в снег. -- Что случилось? -- Где наши старые следы, что сюда? -- спросил Псих-Вулли. -- Они токо что тут были! Куда теперь? Утоптанного следа, который они оставили, входя в лес, теперь не было. Всяко-Граб вертелся волчком и оглядывался назад в лес. Тьма поднималась над ним, как дым, заволакивая горизонт. -- Она послашь за нами кошмары, -- прорычал он. -- Это бушь крепкая драка, парни. Тиффани увидела фигуры, двигающиеся в темноте. Она покрепче обняла Вентворта. -- Кошмары, -- повторил Всяко-Граб, поворачиваясь к ней. -- Ты, наверно, не хошь знать о них. Мы их задержашь. Ты должна бежать от них. Уходи от греха! -- Я ни от кого не буду убегать! -- закричала Тиффани. Она услышала нарастающий шум, своего рода чириканье, стрекот насекомых, доносящийся из леса. Пиксти сгруппировались. Обычно они усмехались в предвкушении драки, но сейчас они выглядели смертельно серьезными. -- Ах, Кроля не любишь проигрывать, -- сказал Граб. Тиффани обернулась и посмотрела на горизонт позади нее. Там была кипящая чернота, которая кольцом надвигалась со всех сторон. "Двери повсюду, -- подумала она. -- Старая кельда сказала, что проходы есть везде. Я должна найти дверь". Но есть только снег и несколько деревьев... Пиксти достали мечи. -- Какие, э, именно кошмары наступают? -- спросила Тиффани. -- А, длинноногие твари с тыщей ног и громадными зубами, и с крылами, и с сотней глазов, вот какие, -- ответил Псих-Вулли. -- Да, и щас уж будут тут, -- добавил Всяко-Граб, всматриваясь в наступающую тьму. -- Что, бывают и хуже? -- уточнила Тиффани. -- Да, нормальная штука, что ведет себя ненормально, -- ответил Граб. Тиффани мгновение не понимала, а потом вздрогнула. Да, она видела такие кошмары. Они приходили нечасто, но когда являлись, не было ничего страшнее. Однажды она проснулась в холодном поту -- ей приснились ботинки Бабули Болит, которые преследовали ее, а в другой раз это была коробка сахара. Что угодно могло стать кошмаром. Она могла вынести чудищ. Но она не хотела оказаться перед взбесившимися ботинками. -- Э... у меня есть идея, -- сказала она. -- У меня тоже, -- сказал Всяко-Граб. -- Свалить отсюда -- вот моя индея. -- Там впереди роща, -- сказала Тиффани. -- И что? -- спросил Всяко-Граб. Он смотрел на надвигающиеся кошмары. Твари были уже различимы -- зубы, когти, глаза, кости. Всяко-Граб так и светился: было очевидно, независимо от того, что будет потом, первые несколько монстров столкнутся лицом к лицу с серьезной проблемой. Конечно, если у них есть лица. -- Ты можешь драться с кошмарами? -- спросила Тиффани. Чирикающий шум нарастал. -- Нет того, что мы не поборошь, -- прорычал Большой Ян. -- Если у него есть глава, мы из нее перхоть повытрясем, если нет главы -- запинаем! Тиффани уставилась на наступающие... вещи. -- У некоторых из них больше, чем одна голова! -- сказала она. -- Тогда нам везет, -- сказал Псих-Вулли. Пиксти наклонились вперед, приготовившись к атаке. -- Волынщик, -- сказал Всяко-Граб Уильяму бездомному. -- Играй похоронный марш. Мы будем драться под звуки мышедуя... -- Нет! -- воскликнула Тиффани. -- Я против! Лучший способ побороть кошмары -- проснуться! Я ваша кельда! Это приказ! Прямо сейчас мы бежим к тем деревьям! Делайте, что я говорю! -- Лили-Путик! -- вопил Вентворт. Пиксти посмотрели на деревья, а потом на Тиффани. -- Сделайте это! -- рявкнула она так громко, что некоторые из них вздрогнули. -- Прямо сейчас! Сделайте то, что я вам говорю! Есть лучший путь! -- Не перечь карге, Граб, -- пробормотал Уильям. -- Я собираюсь вернуть вас домой! -- оборвала его Тиффани. "Надеюсь", -- добавила она про себя. Вдруг она заметила маленькое круглое, белое лицо дрема за стволом. В тех деревьях прятался дрем. -- А, да, но... -- Всяко-Граб посмотрел мимо Тиффани и добавил, -- Ого, вы поглядишь... Перед линией наступающих монстров появилась белая точка. Снибс прорвался сквозь них. Его руки работали, как поршни. Его короткие ноги, казалось, вращались. Его щеки раздулись, как воздушные шары. Поток кошмаров опрокинул его и продолжал наступать. Всяко-Граб вложил меч в ножны. -- Вы слышали нашу кельду, парни, -- прокричал он. -- Хваташь ее! Мы-ы-ы гетьски! Тиффани подхватили. Пиксти несли бесчувственного Роланда. И все помчались к деревьям. Тиффани вытащила руку из кармана передника и развернула смятую обертку от "Веселого моряка". Это было что-то, чтобы сосредоточиться, чтобы напомнить ей о сне... Люди говорили, что с самых высоких холмов можно увидеть море, и Тиффани долго всматривалась в ясный зимний день, когда воздух был прозрачен, но заметила только туманную синеву на горизонте. Но море на "Веселом моряке" было глубоко-синим, с белыми гребнями на волнах. Таким море было для Тиффани Дрем в деревья, похоже, был очень маленький. Это значило, что он не очень сильный. Она надеялась на это. Она должна была надеяться на это... Деревья приближались. То же делало и кольцо наступающих монстров. Некоторые звуки были ужасными -- скрежет раскалывающихся костей, рушащихся скал, жужжание насекомых, визжащих кошек -- они были все ближе, и ближе, и ближе... ...вокруг нее был песок, и грохот волн, и вода, лижущая прибрежную гальку с таким звуком, с каким старуха сосет леденец. -- Кривенс! Гдей-то мы? -- спросил Псих-Вулли. -- Да, и чей-то мы как желтые поганки? -- добавил Всяко-Граб. Тиффани посмотрела вниз и хихикнула. Каждый пиксти был одет, как веселый моряк, -- в дождевиках и широкополых клеенчатых шляпах, съезжающих им на носы. Они начали ходить, налетая друг на друга. "Мой сон! -- подумала Тиффани. -- Дрем использует то, что может найти в твоей голове... Но это -- мой сон! Я могу управлять им". Вентворт затих. Он внимательно смотрел на волны. На берегу лежала лодка. Все, как один, пиксти, или маленькие желтые поганки, собирались рядом с ней и карабкались наверх. -- Что вы делаете? -- спросила Тиффани. -- Будет лучше, если уже пойдем, -- сказал Всяко-Граб. -- Это мы удачно зашли, но еще лучше -- побыстрей выйти. -- Но здесь мы должны быть в безопасности! -- Ах, Кроля найдешь нас повсюду, -- сказал Граб, пока сотня пиксти поднимала весло. -- Ты не боись, мы все знашь про лодки. Ты разве не видашь на днях как Не-Tо-Чтоб-Мелкий-Джорди колошь рыбу в речке с Мелким Бобби? Мы не новички в рыболовстве и навигации, ты знашь. И действительно, оказалось, что они знают о лодках. Весла вставили в уключины, и толпа Фиглов спустила ее на воду. -- Теперь давай сюда мелкого мальца, -- прокричал с кормы Всяко-Граб. Неуверенно, оскальзываясь на мокрых камнях, она пробралась через холодный прибой и передала Вентворта. Казалось, что ему это понравилось. -- Лили-Путик! -- закричал он, когда его опустили в лодку. Это была его собственная шутка, и он не собирался останавливаться. -- Вот и хорошо, -- сказал Всяко-Граб, усаживая его на место. -- А теперь ты сидишь, как хороший мальчик, и никаких воплей про конфетки, а то дядя Граб надрашь те ухи, да? Вентворт хихикнул. Тиффани выбежала на берег и подтащила Роланда за ноги. Он открыл глаза и окинул ее мутным взглядом. -- Что эт было? -- пробормотал он. -- Мне снился странный со... -- он закрыл глаза и обмяк. -- Затащите его в лодку! -- прокричала Тиффани, волоча его по гальке. -- Кривенс, мы что, брашь с собой этот кусок бревна? -- пробурчал Граб, хватая Роланда за штаны и втаскивая его на борт. -- Конечно! -- Тиффани взобралась последней и села на дно лодки, потому что та качалась на волнах. Весла заскрипели и опустились в воду, лодка рывками двинулась вперед. Она несколько раз вздрогнула от удара больших волн, а потом поплыла по морю. В конце концов, пиксти были очень сильные. Даже притом что каждое весло было похоже на поле боя (пиксти свисали с него, карабкались друг другу на спины, чтобы поднять его), оба весла почти гнулись, когда ими гребли. Тиффани поднялась и попыталась проигнорировать внезапное чувство неуверенности в животе. -- Доплывите до маяка! -- сказала она. -- Да, я знашь, -- сказал Всяко-Граб. -- Это здесь единственное место. И Кроля боишься света, -- он усмехнулся. -- Это хороший сон, леди. Кстати, ты на небо не смотрешь? -- Это только синее небо, -- ответила Тиффани. -- Это не совсем небо, -- сказал Всяко-Граб. -- Посмотри сзади. Тиффани оглянулась. Это было синее небо. Очень синее. Но выше удаляющегося берега в небе была желтая полоса. Она выглядела огромной, длиной в сотни миль. И посередине нее неясно вырисовывался серо-голубой спасательный круг такой же огромный, как галактика. На нем задом наперед были написаны буквы, размером больше луны: Й Ы Л Е С Е В К Я Р О М -- Мы в этикетке? -- спросила Тиффани. -- О, да, -- ответил Всяко-Граб. -- Но ощущение моря... настоящее. Оно соленое, мокрое и холодное. Это не похоже на краску! Я не хотела его приснить соленым и таким холодным! -- Не такое? Если есть картинка снаружи она, реальна внутри, -- Всяко-Граб кивнул. -- Ты знашь, мы грабишь и драпашь по всяким мирам оч долго, и я сказашь тебе: эта вселенная устроена намного мно-го-граннее, чем казашься снаружи. Тиффани достала смятую обертку из кармана и посмотрела на нее снова. Был спасательный круг, был маяк. Но самого веселого моряка там не было. Все, что там было, -- очень крошечное, чуть больше точки в нарисованном море -- только маленькая плывущая лодка. Она огляделась. Под огромным спасательным кругом в небе появились грозовые облака. Они были длинные и рваные, они клубились и быстро надвигались. -- Да, не долго ж она нас искашь, -- пробормотал Уильям. -- Нет, -- сказала Тиффани. -- Это мой сон. Я решаю, как ему идти. Продолжайте грести! Запутываясь и падая, некоторые облака прошли над ними и резко опустились в море. Они торчали из воды, как водосточная труба наоборот. Начался ливень, настолько сильный, что вода повисла в воздухе, как туман. -- Это что? -- спросила Тиффани. -- все, что она может сделать? -- Надеюсь, -- сказал Всяко-Граб. -- Гребите веслами, парни! Лодка выстрелила вперед, прорываясь через дождь, прыгая с волны на волну. Ноь, против всех правиль, море старалось подняться в гору. Вода вздымалась все выше и выше, и лодку отбрасывало обратно в полосу прибоя. Что-то поднималось. Что-то белое надвигалось из моря. Вода потоками стекала с большого сияющего купола, поднимающегося к штормовому небу. Оно поднялось повыше, и стало еще больше. Наконец, появился глаз. Он казался крошечным по сравнению с возвышающейся над ним горой головы. Он завращался в глазнице и сфокусировался на лодке. -- Ладно, есть глава -- есть работа Большому Яну, -- сказал Всяко-Граб. -- Я думашь, до завтра обернемся. Гребем, парни! -- Это мой сон, -- сказала Тиффани так спокойно, как только смогла. -- Это -- рыба-кит. "Однако, я никогда не чувствовала во сне запах, -- добавила она про себя. -- Но здесь он есть -- огромный, терпкий, заполняющий весь мир запах соли, и вода, и рыба в ней..." -- А что он ест? -- спросил Псих-Вулли. -- Э, не знаю, -- ответила Тиффани, когда лодка поднялась на волну. -- Киты неопасны, потому что они едят только очень маленькие вещи... -- Жарь, парни! -- завопил Всяко-Граб. -- Что ты понимашь под мелкими вещами? -- спросил Псих-Вулли, потому что рот рыбы-кита начал открываться. -- Однажды я заплатила целый огурец за урок о глубоководных животных, -- сказала Тиффани, отплевываясь от захлестнувшей их волны. -- У них нет даже настоящих зубов. Раздался скрипящий звук, и порыв подозрительно зловонного ветра размером с тайфун, и их взорам открылась пасть, полная огромных, острых зубов. -- Айе? -- спросил Вулли. -- Ну, ни че страшного, но я думашь, эта тварь ходила в другую школу. Волны отбрасывали их назад. Теперь Тиффани могла увидеть голову целиком, и непонятно каким образом кит был похож на Королеву. Королева была здесь -- в нем. Гнев вернулся. -- Это мой сон! -- крикнула она в небо. -- Я видела его тысячи раз! Тебе нельзя сюда заходить! И киты не едят людей! Все, у кого есть мозги, это знают! Хвост размером с небольшое поле поднялся и обрушился в море. Кит бросился вперед. Всяко-Граб отшвырнул свою желтую шляпу и выхватил меч. -- Что ж, приступим, -- сказал он. -- Эта редиска щас получит худший прострел в кишках, какой только бышь! -- Урежем марш! -- заорал Псих-Вулли. -- Нет, продолжайте грести! -- сказала Тиффани. -- То не по-фигловски -- стояшь спиной к врагу! -- крикнул Всяко-Граб. -- Но вы гребете спиной вперед! -- указала Тиффани. Пиксти выглядели удрученными. -- О, я как-то об том не подумашь, -- сказал он, садясь обратно. -- Гребите же! -- настаивала Тиффани. -- Мы почти у маяка! Ворча, потому что даже если они видели правильный путь, они продолжали двигаться неправильным способом, пиксти налегли на весла. -- Это очень большую главу мы здесь получили, ты вишь, -- сказал Всяко-Граб. -- Как бы ты сказашь, насколько велика эта глава, бездомный? -- Ах, я б сказашь, что она оч огррромна, Граб, -- ответил Уильям, сидящей в команде на другом весле. -- Я бы даже сказашь, огррромадна. -- Что, до такой степени? -- О, да. Огррромадная полностью подходит... "Он уже почти рядом", -- подумала Тиффани. Это должно сработать. Это мой сон. В любой момент. Теперь в любой момент... -- А как бы ты сказашь, насколько она близка? -- светским тоном осведомился Всяко-Граб, в то время как лодка вертелась и подпрыгивала почти у самой китовой пасти. -- Это очень интеррресный вопрос, -- ответил Уильям. -- И в ответ я бы сказашь: крррайне близка, да, крррайне. "Теперь уже в любой момент, -- думала Тиффани. -- Я помню, что мисс Тик говорила о том, что нельзя верить снам, но она не подразумевала, что нельзя надеяться. Э... теперь в любой момент, я... надеюсь. Они никогда не разлучаются..." -- Фактически, я зашел бы так далеко, чтобы сказать, чрррезвычайно близка... -- начал Уильям. Тиффани сглотнула и понадеялась, что кит не сделает того же самого. Между зубами и лодкой оставалось примерно тридцать ярдов. И вдруг их заслонило друг от друга деревянной стеной, двигающейся мимо, рассекая волны. Тиффани смотрела, разинув рот. Белые паруса засияли в штормовых облаках, проливающих водопады дождя. Она смотрела на мачты и реи и на моряков, выстроившихся в шеренгу на палубе и отдающих честь. А затем корма судна веселого моряка исчезла в тумане, но не раньше, чем Тиффани увидела большую бородатую фигуру у штурвала, одетую в желтый дождевик. Он обернулся и махнул всего один раз, прежде чем судно исчезло в темноте. Ей с трудом удалось встать, потому что лодка качалась на волнах, и крикнуть возвышающемуся киту: -- Ты должен преследовать его! Ты должен делать так! Ты преследуешь его, он преследует тебя! Бабуля Болит говорила так! Ты не можешь не сделать этого и остаться рыбой-китом! Это мой сон! Мои правила! У меня в этом было больше практики, чем у тебя! -- Больсая лыба! -- закричал Вентворт. Это было еще более удивительно, чем кит. Тиффани уставилась на своего младшего брата. -- Больсая лыба! -- снова крикнул Вентворт. -- Правильно, -- сказала Тиффани восхищенно. -- Большая рыба. И, что особенно интересно, кит вообще не рыба! На самом деле он млекопитающее, как корова! "Ты только что это сказала? -- спросило ее Ясномыслие, потому что все пиксти замерли и уставились на нее, в то время как лодка кружилась в прибое. -- Впервые он сказал что-то не о конфетах и не "Лили-лили", а ты всего лишь поправила его?" Тиффани посмотрела на кита. У него были проблемы. Но это был кит, кит, которого она видела во сне много раз после того, как Бабуля Болит рассказала ей эту историю, и даже Королева не могла ей управлять. Кит неохотно развернулся и нырнул вслед за кораблем веселого моряка. -- Больсой лыба посел! -- сказал Вентворт. -- Нет, это млекопитающее... -- сказал рот Тиффани прежде, чем она успела его захлопнуть. Пиксти все еще пялились на нее. -- Это только для того, чтобы он все понимал правильно, -- пробормотала она, оправдываясь. -- Эту ошибку делает много людей... "Ты превратишься во что-нибудь вроде мисс Тик, -- сказало ее Ясномыслие. -- Ты на самом деле этого хочешь?" -- Да, -- сказал голос, и Тиффани поняла, что это опять она. В ней поднялась радостная злость. -- Да! Я -- это я, осторожная и логичная, и я ищу значение вещей, которые не понимаю! Когда я слышу, что люди говорят неправильно, я зверею! Я хороша с сыром. Я хорошо читаю! Я думаю! И у меня всегда с собой кусок веревки! Вот я какая! Она остановилась. Теперь на нее таращился еще и Вентворт. Он хлопал глазами. -- Больсая водная колова посла... -- предложил он кротко. -- Правильно! Хороший мальчик! -- сказала Тиффани. -- Когда вернемся домой, ты получишь одну конфету! Она увидела множество фигловскихглаз, все еще смотревших на нее в сильном волнении. -- Ты не против, если мы того? -- спросил Всяко-Граб, нервно взмахнув рукой. -- Прежде, чем эта ры... Прежде, чем та китовская корова вернется? Тиффани смотрела мимо них. Маяк был уже недалеко. Небольшой причал соединял его с островком. -- Да, пожалуй. Э... спасибо, -- сказала она, немного успокоившись. Корабль и кит исчезли за пеленой дождя, и море тихо набегало на берег. Дрем сидел на скале, выставив вперед бледные толстые ноги. Он внимательно смотрел на море, и казалось, не замечал приближающуюся лодку. "Он думает, что он дома, -- подумала Тиффани. -- Я дала ему сон, который ему понравился". Пиксти вылились на причал и привязали лодку. -- Хорошо, мы здесь, -- сказал Всяко-Граб. -- Вот только расшибем бошку той твари и валим отсюда. -- Не надо! -- сказала Тиффани. -- Но это... -- Оставьте его в покое. Просто... оставьте его в покое, хорошо? Он нам неинтересен. И он знает о море, -- добавила она про себя. Наверное, он тоскует по дому рядом с морем. Именно поэтому это такой правдоподобный сон. Я никогда бы не придумла такой в одиночку. Краб выполз из прибоя к ногам дрема и прилег, чтобы видеть крабьи сны. "Похоже на то, что дрем потерялся в своем собственном сне, -- подумала Тиффани. -- Интересно, проснется ли он когда-нибудь?" Она повернулась к Нак Мак Фиглам. -- В своем сне я всегда просыпаюсь, когда подхожу к маяку, -- сказала она. Пиксти оглянулись на красно-белую башню и все, как один, вытащили мечи. -- Мы не доверяшь Кроле, -- сказал Всяко-Граб. -- Она позволишь тебе думать, что ты спаслась, и когда ты потеряшь бдительность, прыгнет. Она ждешь за дверью, уж будь уверена. Ты позволишь нам пойти вперед? Это была инструкция, а не вопрос. Тиффани кивнула и увидела, как Нак Мак Фиглы заполонили скалы вокруг башни. Оставшись на причале в одиночестве, не считая Вентворта и бесчувственного Роланда, она вытащила из кармана жаба. Тот открыл свои желтые глаза и уставился на море. -- Или я сплю, или я на берегу моря, -- сказал он. -- А жабы не видят снов. -- В моем сне видят, -- сказала Тиффани. -- А это мой сон. -- Тогда это очень опасно! -- сказал неблагодарный жаб. -- Нет, это прекрасно, -- сказала Тиффани. -- Это замечательно. Смотри, как свет переливается в волнах... -- Где знак, предупреждающий людей о том, что они могут утонуть? -- посетовал жаб. -- Никаких спасательных кругов и противоакульных сеток. О, боже. Я увижу здесь квалифицированных спасателей? Думаю, что нет. Предположим, что кто-нибудь... -- Это берег, -- сказала Тиффани. -- Почему ты так говоришь? -- Я... я не знаю, -- сказал жаб. -- Ты можешь положить меня? Я чувствую, как надвигается головная боль. Тиффани положила его и подтолкнула ему какую-то морскую водоросль. Через некоторое время она услышала, как он что-то ест. Море было спокойным. Оно было мирным. Это точно был тот момент, которому нельзя доверять. Но ничто не происходило. И продолжало не происходить. Вентворт поднял с земли гальку и засунул ее в рот, в надежде на то, что она окажется конфетой. Внезапно из маяка послышался шум. Тиффани услышала приглушенные крики, глухие удары и звук бьющейся посуды. Один звук напоминал падение чего-то тяжелого, спускаемого с длинной винтовой лестницы и подпрыгивающего на каждой ступеньке. Дверь распахнулась. Нак Мак Фиглы вышли. Они выглядели удовлетворенно. -- Без проблем, -- сказал Всяко-Граб. -- Там никого. -- Но было столько шума! -- О, да. Мы должны были проверить, -- сказал Псих-Вулли. -- Лили-Путик! -- закричал Вентворт. -- Я проснусь, когда войду в дверь, -- сказала Тиффани, вытаскивая Роланда из лодки. -- Это должно сработать. Это мой сон. -- Она поставила мальчика вертикально и обратилась к ближайшему Фиглу: -- Ты можешь привести Вентворта? -- Да. -- И ты не потеряешься и не будешь ничего пить? Всяко-Граб выглядел оскорбленным: -- Довольно обидные твои слова! -- сказал он. -- Мы всегда знашь, где мы! Это мошь только иногда мы не знашь, где все остальное, но то не наша ошибка, что все остальное пропашь! Бойцовый Фигл нигде не пропадет! -- А что насчет выпивки? -- спросила Тиффани, подтаскивая Роланда к маяку. -- Мы ни разу в жизни не теряшься! Не было такого, да, парни? -- сказал Всяко-Граб. Послышался ропот обиженного согласия. -- Слова "потерялся" и "Нак Мак Фигл" нельзя ставишь в одном пред-ложе-нии! -- А выпивка? -- снова спросила Тиффани, укладывая Ролада на гальку. -- Быть потерянным -- это то, что случашься с другими людьми! -- заявил Всяко-Граб. -- Я хочу сделашь этот пункт совершенно ясным! -- Хорошо, по крайней мере в маяке не должно быть ничего, что можно выпить, -- сказала Тиффани. Она улыбнулась. -- Если только вы еще не выпили масло из лампы, то никто не посмеет этого сделать! Пиксти внезапно затихли. -- И что тогда будет? -- медленно и осторожно спросил Псих-Вулли. -- Это случайно не та штуковина в виде большой бутылки? -- С мелким черепом и костями на ней? -- спросил Всяко-Граб. -- Да, наверное, и это ужасная вещь, -- ответила Тиффани. -- И вам стало бы очень плохо, если бы вы это выпили. -- Правда? -- глубокомысленно осведомился Всяко-Граб. -- Это крррайне... интересно. И насколько плохо? -- Я думаю, вы бы умерли, -- сказала Тиффани. -- Мы уже мертвые, -- ответил Всяко-Граб. -- Хорошо, тогда вы бы очень, очень заболели, -- сказала Тиффани. Она посмотрела на него очень внушительно. -- А еще оно воспламеняется. Это очень правильно, что вы не пили... Псих-Вулли громко рыгнул. В воздухе поплыл сильный запах керосина. -- Да, -- сказал он. Тиффани пошла и принесла Вентворта. Позади нее послышался шепоток -- несколько пиксти сгрудились в кучу. -- Я говоришь, что черепок значит, что мы не должны трогашь то. -- Большой Ян сказал, что то была сильная штука! И она хорошо пошла, ты знашь, и люди сильно рискуют, когда оставляшь такую штуку там, где невинные люди мошь случайно выбить дверь, взломашь буфет, вырвать замок и выпить ее! -- Что знашь воспламеняется? -- Это значит, что горит! -- Ладно, ладно, без паники. Не рыгать, и ни один шкет не должен плевашь на открытый огонь, ясно? И поестессней. Тиффани улыбнулась про себя. Пиксти казались очень прочными для того, чтобы их убить. Возможно, вера в то, что вы уже умерли, делала вас неуязвимым. Она повернулась и посмотрела на двери маяка. Она ни разу не видела, чтобы та открывалась в ее сне. Она всегда думала, что маяк полон света до самого основания, как на ферме хлев был полон коров, а дровяной сарай -- поленьев. -- Хорошо, хорошо, -- сказала она, посмотрев вниз на Всяко-Граба. -- Я собираюсь нести Роланда и хочу, чтобы вы принесли Вентворта. -- Разве ты не хочешь нести мелкого мальца? -- спросил Граб. -- Лили-Путик! -- кричал Вентворт. -- Ты его понесешь, -- коротко ответила Тиффани. Она подразумевала: я не уверена, что это сработает, и он будет в большей безопасности с вами, а не со мной. Я надеюсь, что проснусь в своей спальне. Проснуться в своей спальне было бы очень хорошо... Конечно, если все остальные проснутся там же, может возникнуть несколько сложных вопросов, но все, что угодно, лучше, чем Королева... Сзади началось движение и послышался нарастающий шум. Она обернулась и увидела, что море очень быстро отступает. Оно уходило от берега. Пока она смотрела, скалы и кучи водорослей оказались выше полосы прибоя и быстро высохли. -- А, -- сказала она. -- Все в порядке. Я знаю, что это такое. Это отлив. Море так делает. Оно поднимается и опускается каждый день. -- Да? -- спросил Всяко-Граб. -- Удивительно. Казашься, что оно выливается в дырку.... Последние потоки морской воды были уже приблизительно в пятидесяти ярдах, и некоторые пиксти уже направились туда. У Тиффани на секунду возникло чувство, которое нельзя было назвать паникой. Оно было намного медленнее и противнее, чем паника. Оно началось с небольшого ворчащего сомнения, которое сказало: разве отлив не намного медленнее? Учитель (Чудеса Мирры Прыроды, Одно Яблоко) не вдавался в подробности. Но на обнажившемся морском дне бились рыбы, а ведь рыба не умирала в море каждый день... -- Э, я думаю, что мы должны быть настороже, -- сказала она, направляясь за Всяко-Грабом. -- Почему? Это не то, что подъем воды, -- ответил он. -- Когда бушь прилив? -- Э, не в ближайшие часы, я думаю, -- сказала Тиффани, чувствуя, как нарастает мелкая противная паника. -- Но я не уверена, что... -- Тогда у нас шквал времени, -- сказал Всяко-Граб. Они дошли до края, где все остальные пиксти выстроились в ряд. Немного воды еще струилось по их ногам, вытекая вниз из залива. То, что было там, походило на долину. Далеко, в нескольких милях от них что-то блестело. Там, ниже, были обломки кораблекрушений. Галеоны и шхуны, клиперы, мачты, проломленные корпуса устилали дно лужи, бывшей когда-то заливом. Нак Мак Фиглы, все, как один, восторженно вздохнули. -- Затонувшие сокровища! -- Да! Золото! -- Слитки! -- Круто! -- Почему вы думаете, что там сокровища? -- спросила Тиффани. Нак Мак Фиглы выглядели удивленными, как будто она заявила, что скалы могут летать. -- Так положено, чтоб там бышь сокровище, -- сказал Псих-Вулли. -- А то зачем вообще отлив? -- Правильно, -- сказал Всяко-Граб. -- Должно быть золото в затонувших судах, а то не стоит драться со всяким кулами и вось-миноггами и всем прочим. Украсть краденые сокровища со дна океана -- лучше и быть не может. И теперь то, что чувствовала Тиффани, стало настоящей честной паникой. -- Это маяк! -- сказала она, показывая. -- Вы его видете? Маяк для того, чтобы корабли не садились на скалы! Правильно? Поймите! Это ловушка, сделанная для вас! Королева все еще рядом! -- Мобыть спустимся и посмотрешь в одном мелком кораблике? -- кротко спросил Всяко-Граб. -- Нет! Потому что... -- Тиффани здумалась. Свет попал ей в глаза. -- Потому что... море... возвращается... назад. На горизонте появилось что-то похожее на облако. Оно блестело и наступало. Тиффани уже могла различить рев. Она помчалась обратно на берег, подхватила Роланда под мышки и потащила к маяку. Девочка оглянулась назад -- пиксти все еще смотрели на огромную надвигающуюся волну. И еще там был Вентворт, наблюдавший за цунами со счастливой улыбкой. Он стоял, немного наклонившись вперед, так, чтобы, если они встанут на цыпочки, он мог держать за руки двух Фиглов. Эта картина отпечаталась в ее мозгу. Маленький мальчик и пиксти стоят спиной к ней и с интересом смотрят на стремительно наступающую, сверкающую, закрывающую небо стену воды. -- Пошли! -- закричала Тиффани. -- Я ошиблась, это не прилив, это Королева... Затонувшие суда поднялись и завертелись в шипящей пене. -- Пошли! Тиффани смогла закинуть Роланда на плечо, шатаясь, протащила его через скалы и прислонила к двери маяка в тот момент, когда вода обрушилась... ...на мгновение мир заполнился белым светом... ...и под ногами захрустел снег. Это была тихая, холодная земля Королевы. Вокруг не было никого и ничего, кроме снега и леса вдалеке. Над ним плавали черные облака. Перед ней в воздухе возникла картина -- немного торфа и несколько камней, освещенных лунным светом. Это была дверь назад, домой. В отчаянии она обернулась. -- Пожалуйста! -- закричала она, не обращалась к кому-то конкретному, ей просто нужно было закричать. -- Граб? Уильям? Вулли? Вентворт? Далеко в лесу послышался лай Псов Мрака. -- Добраться, чтобы выйти, -- пробормотала Тиффани. -- Добраться, чтобы уйти... Она схватила Роланда за шиворот и потащала к проходу. По крайней мере по снегу он скользил легче. Никто и ничто не попыталось ее остановить. Немного снега вытекло через дверь на камни и торф, но воздух был теплый и наполненный стрекотом насекомых. Под настоящей луной в настоящем небе она подтащила мальчика к упавшему камню и прислонила к нему. Она села рядом с ним, полностью опустошенная, и попыталась отдышаться. Ее платье промокло и пахло морем. Краешком сознания она думала: "Они все еще могут быть живы. В конце концов, это же сон. Должен быть путь назад. Все, что мне надо сделать -- найти его. Я должна туда вернуться. Собаки лаяли очень громко..." Она снова встала, хотя то, что она на самом деле хотела сделать, -- это заснуть. Три камня прохода чернели на фоне звезд. И вдруг они упали. Стоящий слева медленно осел, а два других присоединились к нему. Ее закрутили и отбросили тонны каменного крошева. Она подскочила в надежде, что проход все еще там. Она изо всех сил старалась увидеть его. Тиффани была одна под звездами и старалась не разрыдаться. -- Какая жалость, -- сказала Королева. -- Ты всех подвела, не правда ли?.. Королева шла по торфу к Тиффани. Там, где она ступала, в ту же секунду появлялся снег. Небольшая часть Тиффани, которая все еще могла думать, подумала: "Эта трава к утру погибнет. Она убивает мою землю". -- Если задуматься, жизнь -- всего лишь сон, -- сказала Королева тем же ласковым голосом. Она села на упавшие камни. -- Вы, люди -- мечтатели. Вы мечтаете, что вы умные. Вы мечтаете, что вы важные. Вы мечтаете, что вы особенные. Знаешь, вы все-таки лучше дремов. У вас больше образов. Я должна поблагодарить тебя. -- За что? -- спросила Тиффани, глядя на свои ботинки. Ужас сжал ее тело в раскаленные тиски. Убежать было невозможно. -- Я никогда не понимала, насколько ваш мир прекрасен, -- сказала Королева. -- Я имею в виду дремов... хорошо, на самом деле они не более чем ходячая губка. Их мир очень старый. Он почти умер. Там больше нет простора для творчества. С моей помощью вам, людишкам, может стать намного лучше. Потому что, видишь ли, вы все время мечтаете. Ваше картина мира -- это пейзаж с собой посредине, не так ли? Замечательно. Посмотри на себя в этом ужасном платье и грубых ботинках. Ты размечталась, что завоюешь мой мир со сковородкой. Тебе ведь так казалось, храбрая девочка, спасающая младшего брата? Ты думала, что в сказку попадешь? А потом ты бросила его. Ты знаешь, я думаю, быть погребенным под миллиардами тонн морской воды, -- это то же, как если бы тебе на голову упала железная гора. Тиффани не могла думать. В ее голове плыл красный огненный туман. Она не работала. Ее Глубокомыслие было где-то в тумане, пытаясь прорваться и быть услышанным. -- Я вывела Роланда, -- пробормотала она, все еще смотря на ботинки. -- Но он не твой, -- сказала Королева. -- Он, прошу прощения, довольно глупый мальчишка с толстым красным лицом и свиными мозгами, такой же, как и его отец. Ты оставила своего младшего брата с шайкой воров и спасла испорченного маленького дурачка. "У тебя не было времени! -- завопило ее Глубокомыслие. -- Ты не успела бы добраться до него и вернуться к маяку! Ты и так еле успела! Ты вывела Роланда! Логичнее было поступить так! Ты ни в чем не виновата! Что лучше: попытаться спасти своего брата и стать храброй, глупой и мертвой или спасти чужого мальчишку и быть храброй, умной и живой?" Но что-то продолжало настаивать на том, что быть храброй, глупой и мертвой все же... более правильно. Что-то продолжало говорить: "Ты сможешь сказать своей матери, что ты видела его, но у тебя не было времени, чтобы его спасти, и поэтому ты спасла кого-то другого вместо него? Она обрадовалась бы, что ты решила так? То, что правильно, не всегда работает". "Это Королева! -- завопило Глубокомыслие. -- Это ее голос! Это как гипноз! Ты не должна слушать!" -- Я предполагаю, что это не твоя вина, что ты так холодна и бессердечна, -- сказала Королева. -- Скорее всего, это все твои родители. Они, наверное, никогда не уделяли тебе достаточно внимания. И это жестоко, то, что появился Вентворт -- они должны были быть осторожнее. И они позволяли тебе слишком много читать. Это не может быть полезно для неокрепшего сознания -- знать такие слова, как "парадигма" или "эсхатология". Это приводит к такому поведению, как, например, использование своего брата в качестве наживки для монстра, -- Королева вздохнула. -- К сожалению, такое случается сплошь и рядом. Я думаю, что ты должна гордиться тем, что не стала еще более эгоистичной и социально опасной. Она обошла вокруг Тиффани. -- Это так печально, -- продолжала она. -- Тебе кажется, что ты сильная, умная, логичная... последовательная. Но это только оправдание того, что ты недостаточно человечна. У тебя только мозг и вообще никакого сердца. Ты даже не заплакала, когда умерла Бабуля Болит. Ты слишком много думаешь, и теперь твои драгоценные размышления подвели тебя. Хорошо, я думаю: будет лучше, если я просто тебя убью, не так ли? "Найди камень! -- закричало Глубокомыслие. -- Ударь ее!" Тиффани знала о других тварях во мраке. Были люди с летней картинки, но были еще и дремы и Всадник без головы, и Женщины-шмели. Вокруг нее мороз сковывал землю. -- Я думаю, что нам здесь понравится, -- сказала Королева. Тиффани чувствовала, что от холода онемели ноги. Глубокомыслие вопило: "Сделай что-нибудь!" Она должна была лучше все продумать, подумала она тупо. Нельзя было полагаться на сны. Или... я должна стать настоящим человеком. Больше... чувств. Но я не умею плакать! У меня... не получается! И как я могу прекратить думать? И думать о размышлениях? Или даже думать о размышлениях и мыслях? Она увидела улыбку в глазах Королевы и подумала: "Кто из всех этих людей, размышляющих о мыслях, -- я? И вообще, где настоящая я?" Облака лились по небу, как краска. Они закрывали звезды. Это были чернильные облака замороженного мира, облака кошмаров. Они начали проливаться дождем, дождем с градом. Куски льда впивались в торф, как пули, превращая его в меловую грязь. Ветер выл, как стая Псов Мрака. Тиффани удалось сделать шаг вперед. Грязь захлюпала в ее ботинках. -- Наконец-то немного решительности? -- спросила Королева, отстраняясь. Тиффани попробовала сделать еще один шаг, но это больше не работало. Ей было слишком холодно, и она слишком устала. Она чувствовала, что исчезает, теряется... -- Как печально закончить вот так, -- сказала Королева. Тиффани рухнула ничком в замерзающую грязь. Дождь становился сильнее, жаля, как иглы, стуча по голове и сбегая ледяными слезами по щекам. Он хлестал так сильно, что у нее перехватило дыхание. Она чувствовала, что холод высосал из нее все тепло. И это было единственное, что она ощущала, кроме тонкого звона. Он походил на запах снега или треск мороза. Он был высоким и тонким, он тянулся. Она не чувствовала землю под собой и ничего не видела, даже звезд. Облака закрыли все. Ей было так холодно, что она больше не чувствовала ни холода, ни своих пальцев. Мысли с трудом сочились через ее замерзающий ум. Есть ли вообще я? Или моим мыслям это только снится? Чернота становилась более глубокой. Ночь никогда не бывает такой черной, как эта, и зима никогда не бывает такой холодной. Было холоднее, чем глубокой зимой, когда выпадет снег и Бабуля Болит будет пробираться через сугробы, выискивая теплые овечьи тела. Бабуля Болит имела обыкновение говорить, что овцы могли бы пережить снег, если бы у пастуха было немного чувства юмора. Снег удерживал холод снаружи, овцы выживали в теплых норах под крышей из снега, и жестокий ветер был для них безопасен. Но сейчас было настолько холодно, что даже снег не мог падать, и ветер был чистым холодом, несущим через торф ледяные кристаллы. Это были дни-убийцы, когда начался окот, а зима с завываниями наступила еще раз... Повсюду была темнота, горькая и беззвездая. Вдалеке появилось пятныщко света. Одна звезда. Очень низко. Движущаяся... Это стало больше похоже на бурную ночь. Звезда приближалась и двигалась зигзагами. Тишина накрыла Тиффани и заключила внутри себя. Тишина пахла овцами и скипидаром, и трубочным табаком. А затем... началось движение, как будто она очень быстро проваливалась под землю. И нежная теплота, и только на мгновение -- шум волн. И ее собственный голос в ее голове. Эта земля в моих костях. Земля под волной. Белизна. Это падало через теплую, тяжелую темноту вокруг нее, чем-то похожее на снег, на такое же мягкое, как пыль. Оно скапливалось где-то ниже нее, потому что она видела слабую белизну. Существо, похожее на сливочный рожок с большим количеством острых щупалец проплыло мимо нее и, выстрелив струей воды, отправилось дальше. "Я под водой", -- подумала Тиффани. Я помню... Это миллионолетний дождь под морем, это Новая Земля, что рождается под океаном. Это не сон. Это... память. Земля под волной. Миллионы и миллионы крошечных раковин... Эта земля была живая. Все время продолжалось ощущение теплого, успокаивающего запаха фургона и чувство того, что ее ведет невидимая рука. Белизна, бывшая ниже нее, поднялась у нее над головой, но это не казалось неудобным. Это было похоже на туман. Теперь я в мелу, как кремень, как обмелок... Она не знала, как долго пробыла в теплом глубоководье, действительно ли прошло какое-нибудь время или миллионы лет прошли мимо в одну секунду. Она опять почувствовала движение, на сей раз вверх. Еще больше воспоминаний вливалось в ее ум. Всегда есть кто-то, кто охраняет границы. Они не решают. Это решено за них. Кто-то должен заботиться. Иногда, они должны бороться. Кто-то должен сказать за тех, кто не может говорить... Тиффани открыла глаза: она все еще лежала в грязи, и Королева смеялась над ней, и наверху все еще бушевал шторм. Но она согрелась. Фактически, девочка чувствовала, что она горячая, раскаленная от гнева... гнева за оскорбленную землю, возмущение на свою собственную глупость, гнев на эту красивую тварь, которая только и умела, что манипулировать. Это... существо пыталось забрать ее мир. "Все ведьмы эгоистки", -- сказала Королева. Но Глубокомыслие Тиффани решило: "Преврати эгоизм в оружие! Сделай все вокруг своим! Сделай своими другие жизни и сны, и надежды! Защити их! Спаси их! Принеси их в овчарню! Поищи их в бурю! Защити от волка! Мои сны! Мой брат! Моя семья! Моя земля! Мой мир! Как смеешь ты пытаться взять все это, когда оно -- мое! У меня есть долг!" Гнев переливался через край. Тиффани встала, сжимая кулаки, и закричала на бурю, вложив в крик весь гнев, который был в ней. Молния ударила в землю по обе стороны от нее. И ударила еще раз. Треск и две собачьи фигуры. Пар валил от их шерсти, и языки синего пламени оторвались от них, когда они встряхнулись. Овчарки внимательно смотрели на Тиффани. Королева задохнулась и исчезла. -- Вернись, Гром! -- закричала Тиффани. -- Ко мне, Молния! -- и она вспомнила время, когда она носилась по холмам, падала и отдавала все время не те команды, в то время как эти две собаки правильно исполняли то, что надо было сделать... Две черно-рыжие полосы умчались далеко через торф к облакам. Они пасли шторм. Облака запаниковали и рассеялись -- по небу носились две кометы, сгоняющие их в кучу. Чудовищные формы корчились и кричали в кипящем небе, но Гром и Молния обработали много отар: случайнай хватка блеснувших, как молния, зубов и рык. Тиффани смотрела вверх, дождь хлестал ей в лицо, а она выкрикивала команды, которые не могла услышать никакая собака. Толкаясь, грохоча и воя, буря откатилась от холмов к далеким горам, где были глубокие пропасти, которые могли вместить ее. Тиффани наблюдала, запыхавшаяся и сияющая от триумфа, пока собаки не вернулись и опять не уселись на торфе. А потом она вспомнила кое-что еще: не имело значения, какие команды она отдавала этим собакам. Это были не ее собаки. Это были рабочие собаки. Гром и Молния не слушались маленькую девочку. И собаки не смотрели на нее. Они смотрели на что-то позади нее. Она повернулась бы, если бы ей сказали, что позади нее ужасный монстр. Она повернулась бы, если бы ей сказали, что у него тысяча зубов. Сейчас она не хотела оборачиваться. Заставить себя было самой трудной вещью, которую она когда-либо делала. Она не боялась того, что могла бы видеть. Она была ужасно, смертельно напугана, испугана до мозга костей тем, что могла бы не увидеть. Она закрыла глаза, в то время как ее ботинки повернули ее назад, а затем после глубокого вдоха открыла их снова. Был порыв ветра с запахом веселого матросского табака, и овец, и скипидара. Искрясь в темноте, свет переливался на белом платье пастушки и на всех голубых бантах и серебряных застежках -- Бабуля Болит широко улыбалась, раскрасневшись от гордости. В одной руке она держала огромный витой посох, украшенный голубыми лентами. Она медленно сделала пируэт, и Тиффани заметила, что, несмотря на то, что она сияла, как бриллиант, от шляпы до пастушеского платья, для удобства на ней были огромные старые башмаки. Бабуля Болит вынула изо рта свою трубку и слегка кивнула Тиффани, что в ее исполнении было шквалом оваций. А затем она исчезла. Настоящая звездная ночь укрывала землю, ночные звуки наполнили воздух. Тиффани не знала, было ли то, что случилось, сном, случилось ли где-то не совсем здесь или вообще только в ее голове. Это не имело значения. Это случилось. И теперь... -- Но я все еще здесь, -- сказала Королева, выступая вперед, -- Возможно, это все был сон. Возможно, ты немного сошла с ума, потому что ты и раньше была очень странным ребенком. Возможно, тебе кто-то помог. Но насколько хороша ты? Ты действительно думаешь, что одна можешь сразиться со мной? Я могу заставить тебя думать то, что захочу... -- Кривенс! -- О нет, только не эти! -- воскликнула Королева, вскинув руки. Это были не только Нак Мак Фиглы, но еще и Вентворт, и сильный запах морских водорослей, потоки воды и дохлая акула. Они появились в воздухе и приземлились одной кучей между Тиффани и Королевой. Но пиксти всегда были готовы к драке -- и они подпрыгивали, подкатывались и подходили, вытаскивая мечи и вытряхивая воду из ушей. -- О, эт ты, чтоль? -- сказал Всяко-Граб Королеве, широко улыбаясь. -- Вот так встреча! Все болтаешь, старая плесень? Ты не мошь сюда пойти, поняшь? Мы говоришь! Сама отвалишь по хоршему? Королева сильно топнула по нему. Когда она убрала ногу, из торфа торчала только его макушка. -- Хорошо, так? -- сказал он, выбираясь наружу, как будто ничего не случилось. -- Я не хошь тратить на тя свой нерв! И не посылашь к нам твою скотину, ты знашь, мы их умоем, -- он повернулся к застывшей Тиффани. -- Оставь это нам, кельда. Мы с Кролей уже уходим! Королева сжала кулаки. -- Всегда во все суетесь, ничего не понимаете, -- прошипела она. -- Хорошо, а как насчет этого? Все мечи Нак Мак Фиглов внезапно загорелись синим пламенем. Позади толпы угрожающе освещенных пиксти голос, очень похожий на голос Псих-Вулли сказал: -- Ой, у нас серьезные проблемы... Три фигуры появились в воздухе неподалеку. Средний, как заметила Тиффани, был одет в длинное красное платье, странный седой парик, черные чулки и туфли с пряжками. Другие были, как казалось, обычными мужчинами в серых костюмах. -- О, ты стрррашная женщина, Кррроля, -- сказал Уильям бездомный. -- Наслать на нас законников... -- Смотри, тот, что слева, -- захныкали пиксти. -- Смотри, у него есть портфель! Он с портфелем! Ой, вайли, вайли, портфель, вайли... Неохотно, шаг за шагом, прижимаясь друг к другу, в ужасе Нак Мак Фиглы начали отступать. -- Ой, вайли, вайли, он берется за застежку, -- простонал Псих-Вулли. -- Ой, вайли, вайли, вайли, то звук Рока, когда стряпчий то делашь! -- Господин Всяко-Граб, Фигл и все остальные? -- спросила одна из фигур страшным голосом. -- Здесь таких нет! -- закричал Всяко-Граб. -- Мы ничего не знашь! -- У нас есть список преступных деяний и гражданских исков -- всего девятнадцать тысяч семьсот шестьдесят три отдельных преступления... -- Это не мы! -- отчаянно завопил Всяко-Граб. -- Правда, парни? --... включая более чем две тысячи случаев Мелкого Хулиганства, Создания Общественных Беспорядков, Нахождения в Нетрезвом Состоянии, Нахождения в Очень Нетрезвом Состоянии, Нанесении Оскорблений (Принимая во внимание девяносто семь случаев использования Лексики, Которая Вероятно Была Ненормативной, Если бы Кто-нибудь Вообще Мог Ее Понять), Злостного Нарушения Общественного Порядка ... -- Это ошибка, ваша честь! -- закричал Всяко-Граб. -- Это не наша работа! Мы только рядом стояшь, то кто-то другой сделал и смылся! --...Большого Воровства, Мелких Краж, Краж, Краж Со Взломом, Тунеядства... -- Это все трудное детство, нас плохо воспиташь! -- завопил Всяко-Граб. -- Вечно на нас всех собак вешают! Чуть что -- так сразу мы! Менты нас ненавидят! Нас там рядом не стояло! Но один из судей вытащил из портфеля длинный свиток бумаги, заставив пиксти застонать от ужаса. Он откашлялся и начал зачитывать: -- Ангус, Большой; Ангус, Не-Столь-Большой-Как-Большой-Ангус; Ангус, Мелкий; Арчи, Большой; Арчи, Одноглазый; Арчи, Мелкий Псих... -- Они нас всех посчиташь! -- рыдал Псих-Вулли. -- Они знашь наши имена! Нам светишь трюма! -- Возражаю! Я требую подтверждения прав личной свободы задержанных и доставки их в суд для проверки обвинения, -- раздался тонкий голосок. -- И попрошу незамедлительно предоставить все документы к рассмотрению. На мгновение воцарилась полнейшая тишина. Всяко-Граб повернулся, чтобы посмотреть на перепуганных Нак Мак Фиглов и спросил: -- Хорошо, хорошо, кто из вас это сказашь? Жаб выполз из толпы и вздохнул. -- Внезапно ко мне вернулась память, -- сказал он. -- Я вспомнил, кем был раньше. Подстрекательские речи вернули все это. Сейчас я жаба, но... -- он сглотнул. -- Раньше я был адвокатом. И эти люди действуют незаконно. Их обвинения шиты белыми нитками и не подтверждены ничем, кроме слухов. Он поднял желтые глаза на судей Королевы: -- За сим предлагаю отложить этот случай на неопределенное время, в связи с причинами Rictus-rumpere-oculus-findere. Судьи достали большие книги и начали лихорадочно листать их. -- Мы не знакомы с терминологией ответчика, -- сказал один из них. -- Эй, гляшь, -- они вспотели, -- сказал Всяко-Граб. -- Ты говоришь, что законники мошь быть и на нашей стороне? -- Да, конечно, -- сказал жаб. -- У вас должны быть адвокаты для защиты. -- Защиты? -- спросил Всяко-Граб. -- Ты говоришь, что мы мошь отвертеться, потому что они все врут? -- Конечно, -- сказал жаб. -- И со всеми сокровищами, которые вы награбили, вы можете заплатить достаточно, чтобы вас полностью оправдали. Моя цена будет... Он замолчал, когда дюжины пылающих мечей качнулась в его сторону. -- Я только что вспомнил, почему та фея-крестная превратила меня в жабу, -- пробормотал он. -- Так, в сложившейся ситуации, я возьмусь за этот случай безвозмездно. Мечи не шелохнулись. -- Это значит даром, -- добавил он. -- О, вот такие речи нам нравятся, -- сказал Всяко-Граб под шорох вкладываемых в ножны мечей. -- Как ты из законника сташь жабой? -- О, ну, в общем, это был небольшой инцидент, -- ответил жаб. -- Фея-крестная дала моему клиенту три дара -- хорошее здоровье, богатство и большое счастье -- и когда мой клиент проснулся однажды и не почувствовал себя очень счастливым, она заставила меня произвести действия для нарушения условий контракта. Это случилось впервые в истории феекрестничества. К сожалению, раз так получилось, она превратила моего клиента в маленькое ручное зеркальце, а его адвоката, которого вы сейчас видете перед собой, -- в жабу. Мне кажется, худшим было аплодировать судье. По моему мнению, это было вредно. -- Но ты ведь все еще помнишь всю эту юриндическую чушь? Гинея, -- сказал Всяко-Граб. Он впился взглядом в судей Королевы. -- Эй, вы, брюквы, мы получишь дешевого адвоката и не побоимся пустить его в ход! Другие судьи повытаскивали из воздуха еще больше документов. Они выглядели взволнованно и немного напугано. Всяко-Граб наблюдал за ними, сверкая глазами. -- Что значишь все это Ric-tus-rumpere, мой ученый друг? -- спросил он. -- Rictus-rumpere-oculus-findere, -- сказал жаб. -- Это было первое, что пришло мне в голову. Это означает, приблизительно, -- он кашлянул. -- Не хотели бы вы рот пошире и глаза вон*? ___________________________________________________________________ *Vis-ne faciem capite repleta" ("Would you like a face that is full of head?") -- Так это звучит в оригинале. Дословный перевод: "Хотели бы Вы лицо, которое является полным головы?" (Ваша матушка умеет шить, друг?). В общем, это бессмыслица. Я решила, что латынь и ее перевод тоже надо адаптировать к русскому языку. Так что: Rictus-rumpere-oculus-findere Rictus -- пасть, rumpere -- рвать, oculus -- глаза, findere -- колоть. (Надеюсь, в свете ""редиска" -- нехороший человек" комментарии не нужны?) (прим. переводчика). ___________________________________________________________________ -- Ишь ты, а мы не знашь, что слова у законников такие простые, -- сказал Всяко-Граб. -- Да мы все мошь стать стряпчими, парни, если знашь заковыристые слова! Геть их! Нак Мак Фиглы могли поменять свое настроение в любой момент, особенно от звука боевого клича. Они вскинули в воздух свои мечи. -- Тыща двести злобных мальцев! -- кричал один. -- Не боимся больше суда! -- Закон на нашей стороне! -- Закон прикрышь бандюков! -- Нет, -- сказала Королева и махнула рукой. Судьи и пиксти исчезли. Осталась только она и Тиффани, стоящие друг против друга на торфе, в лучах восходящего солнца, обдуваемые ветром, свистящим между камней. -- Что ты с ними сделала? -- закричала Тиффани. -- О, они где-то... где-нибудь, -- леко отмахнулась Королева. -- Это все мечты. И сны о мечтах. Ни на что нельзя полагаться, маленькая девочка. Нет ничего настоящего. Ничто не движется. Все проходит. Все, что ты можешь сделать, -- научиться мечтать. И сейчас это делать уже слишком поздно. И я... Я училась дольше. Тиффани не была уверена, какие из ее мыслей работают сейчас. Она устала. Она чувствовала себя так, как будто видела себя сверху и со спины. Она видела себя, твердо стоящую на торфе, а затем... ...а затем... ...затем, как кто-то, поднимающийся из объятий сна, она почувствовала под собой глубокое, глубокое Время. Она чувствовала дыхание холмов и отдаленный рев древних морей, пойманных в ловушку в миллионах крошечных раковин. Она думала о Бабуле Болит, становящейся опять частью мела под торфом, частью земли под волной. Она чувствовала, что огромные колеса времени и звезд медленно вращаются вокруг нее. Она открыла глаза, а потом где-то внутри открыла их еще раз. Она слышала, как растет трава, и ползут черви под торфом. Она чувствовала тысячи крошечных жизней вокруг нее, запах всех ароматов в ветре, видела все оттенки ночи... Колеса звезд и лет, пространства и времени, заключенные в одном месте. Она точно знала, где она была и кем была и кто она была. Она замахнулась. Королева попыталась остановить ее, но с таким же успехом она могла пытаться остановить колесо лет. Тиффани ударила ее по лицу и сбила с ног. -- Я никогда не плакала по Бабуле Болит, потому что в этом не было никакой надобности, -- сказала она. -- Она никогда меня не оставляла! Она наклонилась, и вместе с ней склонились столетия. -- Тайна не должна спать, -- прошептала она. -- Тайна должна проснуться. Просыпаться труднее. Я проснулась, и я настоящая. Я знаю, откуда пришла, и знаю, куда иду. Ты не сможешь больше меня одурачить. Или тронуть меня. Или то, что мое. "Я никогда больше не буду такой, -- подумала она, когда увидела ужас в глазах Королевы. Я никогда больше не почувствую себя такой же высокой, как небо, такой же старой, как холмы, и такой же сильной, как море. Мне что-то дали на время, а цена в том, что я должна буду это вернуть. И также отдать награду за это". Ни один человек не сможет так жить. Вы можете провести целый день, разглядывая цветок, наслаждаясь его красотой, но молока от этого не прибавится. Неудивительно, что мы всю жизнь мечтаем. Чтобы бодрствовать и видеть все, как оно есть на самом деле... такое долго никто не выдержит. Она глубоко вздохнула, и подобрала Королеву. Она видела, как все меняется, сны ревут вокруг нее, но не могут причинить ей вред. Она была реальна, и она не спала. Ей даже приходилось концентрироваться, чтобы думать, несмотря на шквал впечатлений, захлестывающий ее мозг. Королева была, как свет, как ребенок, она истерично меняла форму в руках Тиффани, превращаясь в чудовищ, в извивающихся тварей с когтями и щупальцами. Но, в конце концов, она стала серой, как обезьяна, с большой головой и глазами навыкате, с тощей грудью, покрытой шерстью, которая ходила вверх-вниз от того, что она задыхалась. Тиффани дошла до камней. Арка была на месте. Она никогда не падала. Тиффани думала. У нее не было силы, не было волшебства, только одна уловка. Худшая. -- Держись отсюда подальше, -- сказала Тиффани, вступая в каменный проход. -- Никогда не возвращайся. Никогда не трогай то, что мое, -- а затем, потому что тварь была очень слаба и похожа на ребенка, она добавила: Но я надеюсь, что есть кто-нибудь, кто тебя пожалеет. Я надеюсь, что Король вернется. -- Ты жалеешь меня?! -- зарычала тварь, которая была Королевой. -- Да. Немного, -- сказала Тиффани. "Как мисс Робинсон", -- подумала она. Тиффани бросила существо. То откатилось через снег и снова стало прекрасной Королевой. -- Ты не победишь, -- сказала Королева. -- Всегда найдется лазейка. Люди видят сны. -- Иногда мы просыпаемся, -- ответила Тиффани. -- Не возвращайся... а то будет расплата... Она сконцентрировалась, и теперь за камнями ничего не было, кроме поля позади них. Я должна буду найти способ запереть их, сказало ее Глубокомыслие. Или, возможно, ее низвестно-какое-мыслие. Ее голова была переполнена мыслями. Она сумела немного пройти, а затем села, обняв колени. "Что будет, если все так и останется, -- подумала она. -- Прийдется вставить в уши затычки, завязать нос и надеть на голову черный колпак, и, несмотря на это, я буду видеть и слышать слишком много..." Она закрыла глаза и закрыла свои глаза снова. Она почувствовала, что все это утекает. Это походило на отключение, скольжение от той странной полноты ощущений в нормальное повседневное... хорошо, бодрствование. Чувствовалось, что все стало размытое и тусклое. "Вот так мы чувствуем всегда, -- подумала она. -- Мы бредем во сне через наши жизни, потому что как могли бы мы жить, если бы всегда были такими пробужденными..." Кто-то топтался на ее ботинке. -- Эй, вы куда подевашься? -- закричал Всяко-Граб, широко улыбаясь ей в лицо. -- Только мы хотешь дать стряпчим отлуп, бац -- а вас с Кролей нет! "Сны во снах", -- подумала Тиффани, подперев голову. Но они закончились, и вы не могли смотреть на Нак Мак Фиглов и не признавать, что они настоящие. -- Все кончилось, -- сказала она. -- Те ее убишь? -- Нет. -- Тогда она вернется, -- сказал Всяко-Граб. -- Она очень тупая, точно. Ум в снах я отдам тебе, но не мозгам в ее главе. Тиффани кивнула. Размывание ощущений продолжалось. Момент огромной полноты чувств растаял, как сон. Но я должна помнить, что это был не сон. -- Как вы спаслись от огромной волны? -- спросила она. -- Ах, мы очень шустрые, ты знашь, -- ответил Всяко-Граб. -- И это был высокий маяк. Конечно, вода поднялась довольно высоко. -- Несколько акул пришлось прибить, такие дела, -- сказал Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок. -- О, да, несколько акулов, -- сказал Всяко-Граб, пожимая плечами. -- И одного из этих, вось-миноггов... -- Это был гигантский кальмар, -- уточнил Уильям бездомный. -- Да, в общем, мясца на шашлык мы нарыли быстро, -- добавил Псих-Вулли. -- Имей ашку на плечах, ты лили-лили, -- закричал Вентворт с предельным остроумием. Уильям вежливо кашлянул. -- Большая волна подбросила много затонувших кораблей, полных сокррровищ, -- сказал он. -- Мы остановились, для небольшого визита... Нак Мак Фиглы достали замечательные драгоценности и большие золотые монеты. -- Но это сокровище из снов, разве не так? -- спросила Тиффани. -- Волшебное золото! Утром оно превратится в мусор! -- Да? -- спросил Всяко-Граб. Он посмотрел вдаль. -- Вы слышали кельду, парни! У нас есть всего полчаса, чтоб сбыть хабар! Разрешишь нам гетьски? -- спросил он Тиффани. -- Э... о, да. Прекрасно. Спасибо... За долю секунды они превратились в оранжево-синее пятно. Но Уильям бездомный задержался на мгновение. Он поклонился Тиффани. -- Ты все сделала неплохо, -- сказал он. -- Мы горррдимся тобой. Как могла бы твоя Бабуля. Помни это. Не думай, что ты никому не нужна. И он тоже исчез. Лежащий на земле Роланд застонал. Он начал шевелиться. -- Лили-путик все ходи, -- сказал Вентворт с сожалением в наступившей тишине. -- Кривенс все ушей. -- Кто это были? -- спросил Роланд, садясь и хватаясь за голову. -- Это все немного сложно, -- ответила Тиффани. -- Э... ты много запомнил? -- Все это выглядело... как сон, -- сказал Роланд. -- Я помню... море, и как мы бежали, и как я разбил орех, который был полон тех маленьких людей, и как я охотился в том огромном лесу с тенями... -- Сны бывают очень забавными, -- сказала Тиффани осторожно. Она поднялась и подумала: "Я должна задержаться здесь на некоторое время. Я не знаю, почему я знаю, я только знаю. Возможно, я знала и забыла. Но я должна кого-то подождать..." -- Ты можешь спуститься к деревне? -- спросила она. -- О, да. Я так думаю. Но что... -- Тогда, пожалуйста, возьми с собой Вентворта? Я хотела бы... отдохнуть немного. -- Ты уверена? -- спросил Роланд заинтригованно. -- Да, я не задержусь надолго. Пожалуйста? Ты можешь отвести его на ферму. Скажи моим родителям, что я скоро спущусь. Скажи им, что все хорошо. -- Лили-Путик, -- сказал Вентворт. -- Кривенс! Хоцю спать. Роланд все еще сомневался. -- Иди уже! -- скомандовала Тиффани и развернула его. Когда оба они исчезли за гребнем холма, бросив несколько взглядов назад, она села между четырьмя железными колесами и обняла свои колени. Вдалеке она видела курган Нак Мак Фиглов. Они уже немного стерлись в памяти, хотя она и видела их несколько минут назад. Но когда они уходили, оставалось впечатление, что их никогда и не было. Она могла пойти к кургану и найти большую нору. Но вдруг ее там нет? Или вдруг она все еще там, но там только кролики? "Нет, это не так, -- сказала она себе. -- Я должна помнить и это тоже". Ястреб закричал в сереющем рассвете. Она посмотрела, как он кружится в лучах солнца... И вдруг от птицы отделилась крошечная точка... Было слишком высоко даже для пиксти, чтобы выдержать такое падение. Тиффани вскочила на ноги -- это Хэмиш летел вниз. А потом что-то раздулось у него за спиной, и падение превратилось в плавное скольжение, как у семечка одуванчика. Выпуклость за спиной у Хэмиша имела форму буквы "у". По мере того, как он приближался, форма становилась более подробной, более... знакомой. Он приземлился, и панталоны Тиффани, с длинными штанинами и вышитыми розовыми бутонами, спланировали ему на макушку. -- Это было круто, -- сказал он, выбираясь из складок ткани. -- Нет, теперь шлеп на главу -- не для меня! -- Это мои лучшие панталоны, -- сказала Тиффани устало. -- Ты украл их с веревки, не так ли? -- О, да. Хорошие и чистые, -- сказал Хэмиш. -- Мне пришлось отрезать оборки, мучто они мешашь, но я их припрятал, так что мошь пришить назад, -- он подарил Тиффани широкую улыбку того, кто на этот раз не ввинтился в землю по самые пятки. Она вздохнула. Оборки ей нравились. У нее было не так много вещей, без которых можно было обойтись. -- Я думаю, что ты должен их оставить, -- сказала она. -- Айе, тогда оставлю, -- сказал Хэмиш. -- Ой, чтой-то?.. О, да. К тебе гости. Я засек их над равниной -- посмотри-ка. В небе были две другие вещи, размером побольше, чем ястреб, так высоко, что были уже полностью освещены солнцем. Тиффани видела, что они спускались по спирали. Это были два помела. "Я знала, что должна была подождать!" -- подумала Тиффани. В ее ушах раздался пронзительный свист. Она обернулась и увидела, что Хэмиш мчится по траве. Она увидела, как ястреб подхватил его и взмыл вверх. Она задалась вопросом, испугался ли он или просто не хотел встречаться с... кто бы не прилетел. Метлы спускались. На нижней сидело две фигуры. Когда она приземлилась, Тиффани увидела, что одной из них была мисс Тик, в испуге цепляющаяся за меньшую фигуру, которая рулила. Она поднялась и, согнувшись в три погибели, шатаясь, подошла к Тиффани. -- Ты не поверишь, что с нами было, -- сказала она. -- Это был какой-то кошмар! Мы летели через бурю! Ты в порядке? -- Э... да... -- Что случилось? Тиффани смотрела на нее. Как можно ответить на такой вопрос, как этот? -- Королева ушла, -- сказала она (это, казалось, объясняло все). -- Что? Королева ушла? О... э... эти леди -- госпожа Ягг... -- Доброго утречка, -- сказал другой пассажир помела, одергивая свое длинное черное платье, из-под складок которого раздался чпокающий звук оттянутой резинки. -- Ветер дует там, где хочет, должна вам сказать! Это была низенькая полная леди с лицом, морщинистым, как печеное яблоко. Все морщинки меняли места, когда она улыбалась. -- А это, -- сказала мисс Тик, -- мисс... -- Матушка, -- резко оборвала ее другая ведьма. -- Я очень сожалею, матушка Ветровоск, -- сказала мисс Тик. -- Очень, очень хорошие ведьмы, -- прошептала она Тиффани. -- Мне посчастливилось найти их. В горах очень уважают ведьм. Тиффани знала, что мисс Тик могло взволновать что угодно, но вторая ведьма сделала это, казалось, только стоя рядом. Тиффани заметила, что она не была высока ростом, но она держалась как бы свысока, что легко могло одурачить, если не обращать на это пристального внимания. Как и другая ведьма, она была в поношенном черном платье. У нее было старое худое лицо с непроницаемым выражением. Пронзительно-синие глаза оглядели Тиффани сверху вниз, с головы до ног. -- У тебя неплохие ботинки, -- сказала ведьма. -- Расскажи матушке Ветровоск, что случилось... -- начала мисс Тик. Но ведьма подняла руку, и мисс Тик немедленно замолчала. Теперь Тиффани была впечатлена еще больше. Матушка Ветровоск посмотрела на Тиффани взглядом, который прошел сквозь ее голову и еще приблизительно на пять миль дальше. Потом ведьма подошла к камням и взмахнула рукой. Это было легкое движени, небольшой взмах, но на мгновение он оставил в воздухе сияющий след. Послышался шум похожий на все возможные шумы, звучащие разом. И резко оборвался. -- "Веселый моряк"? -- спросила ведьма. -- Да, -- сказала Тиффани. Ведьма взмахнула еще раз. Раздался другой, резкий и сложный шум. Матушка Ветровоск внезапно повернулась и посмотрела на оталенный курган, который был домом пиксти. -- Нак Мак Фиглы? Кельда? -- потребовала она. -- Э, да. Только на время, -- ответила Тиффани. -- Хмф, -- хмыкнула матушка Ветровоск. Взмах. Звук. -- Сковородка? -- Да, пригодилась. -- Хмф Взмах. Звук. Было похоже на то, что она извлекала историю из воздуха. -- Наполненные ведра? -- А еще они наполнили корзину для дров, -- сказала Тиффани. Взмах. Звук. -- Я вижу. "Специальная жидкая мазь для овец? -- Да, мой отец говорит, что от этого бывает... Взмах. Звук. -- Ага. Земля Снега. Взмах, звук. -- Королева. Взмах, звук -- драка. Взмах, звук. -- В море? Взмах. Звук. Взмах. Звук. Матушка Ветровоск разглядывала вспыхивающий воздух, смотря на картины, видимые только ей. Госпожа Ягг присела рядом с Тиффани, ее короткие ножки болтались в воздухе, пока она устраивалась поудобнее. -- Я пробовала "Веселого моряка", -- сказала она. -- Запах как у жженой тряпки, правда? -- Да, точно! -- сказала Тиффани с благодарностью. -- Чтобы стать кельдой Нак Мак Фиглов, надо выйти замуж за одного из них, не так ли? -- невинно осведомилась госпожа Ягг. -- А, да, но я нашла окольный путь, -- сказала Тиффани. Она рассказала какой. Госпожа Ягг рассмеялась. Это был очень доброжелательный смех, такой смех, от которго становится уютно. Шум и взмахи закончились. Матушка Ветровоск некоторое время сидела, уставившись в пространство, а потом сказала: -- В конце концов, ты победила Королеву. Но мне кажется, тебе помогли. -- Да, так и есть, -- сказала Тиффани. -- И это было...? -- Я не спрашиваю вас о вашей работе, -- ответила Тиффани прежде, чем поняла, что собирается сказать. Мисс Тик задохнулась. Глаза госпожи Ягг засветились и она начала переводить их с Тиффани на матушку Ветровоск, как будто наблюдала теннисный матч. -- Тиффани, матушка Ветровоск -- самая известная ведьма во всем... -- строго начала мисс Тик, но та опять махнула ей рукой. "Я точно должна узнать, как это делается", -- подумала Тиффани. Тогда матушка Ветровоск сняла свою остроконечную шляпу и поклонилась Тиффани. -- Хорошо сказано, -- сказала она, выпрямляясь и смотря прямо на Тиффани. -- У меня не было никакого права спрашивать тебя. Это твоя страна, мы здесь проездом. Я выказываю тебе уважение, потому что ты в свою очередь будешь уважать меня. Казалось, воздух замерз на мгновение, а небеса потемнели. Потом матушка Ветровоск продолжала, как ни в чем не бывало: -- Но если однажды ты захочешь рассказать мне больше, я буду благодарна выслушать, -- сказала она неофициальным голосом. -- И те существа, которые выглядят так, как будто их слепили из теста, о них я тоже хотела бы узнать побольше. Никогда прежде с ними не сталкивалась. И твоя бабушка, кажется, была таким человеком, который мне бы понравился, если бы мы встретились, -- она выпрямилась. -- А пока посмотрим, есть ли что-нибудь, чему тебя еще нужно учить. --Это про школу ведьм? -- спросила Тиффани. На мгновение наступила тишина. -- Школа ведьм? -- спросила матушка Ветровоск. -- Гм, -- хмыкнула мисс Тик. -- Это была метамфора, так? -- спросила Тиффни. -- Метамфора? -- спросила госпожа Ягг, наморщив лоб. -- Она подразумевает "в переносном смысле", -- пробормотала мисс Тик. -- Это похоже на сказку, -- сказала Тиффани. -- Все в порядке. Я поняла. Это школа, не так ли? Мир. Все вокруг. И ты не понимаешь этого, пока не увидишь. Вы знаете, что пиксти думают, что этот мир -- небеса? Мы просто не видим. Нельзя учить колдовству. Не нужно. Это все о том, кто ты есть... Я так думаю. -- Хорошо сказано, -- сказала матушка Ветровоск. -- Ты сообразительная. Но в тебе есть и магия. Тебе это по плечу. Не требуется большого количества наблюдательности, иначе волшебники не смогли бы делать этого. -- Тебе надо будет найти работу, -- сказала госпожа Ягг. -- За колдовство не платят. И нельзя колдовать для себя самой, знаешь? Это железное правило. -- Я делаю хороший сыр, -- сказала Тифани. -- Сыр, да? -- спросила матушка Ветровоск. -- Хм. Да. Сыр -- это хорошо. Но знаешь ли ты что-нибудь о лекарствах? Акушерстве? Это всегда пригодится. -- Ну, я помогала при трудном окоте, -- ответила Тиффани. -- И я видела, как родился мой брат. Они не позаботились выгнать меня. Это выглядело не слишком сложно. Но мне кажется, что сыр делать легче и не так шумно. -- Сыр, хорошо, -- повторила матушка Ветровоск, кивая. -- Сыр живой. -- А что вы на самом деле делаете? -- спросила Тиффани. Худая ведьма мгновение колебалась, а затем ответила: -- Мы охраняем... границы, -- сказала матушка Ветровоск. -- Есть много границ, больше, чем знают люди. Между жизнью и смертью, этим миром и тем, днем и ночью, правдой и неправдой... Им нужен пригляд. Мы смотрим за ними, мы охраняем все на свете. И мы никогда не просим награды. Это важно. -- Люди сами нам все дают, заметь. Люди могут быть очень учтивы с ведьмами, -- добавила госпожа Ягг со счастливой улыбкой. -- Когда в нашей деревне пекут хлеб, шагу нельзя ступить, чтоб не предложили каравай. Есть много путей, когда можно ничего не просить, поверь мне. Людям нравится видеть довольную ведьму. -- Но здесь люди думают, что ведьмы злые! -- воскликнула Тиффани, а ее Ясномыслие добавило: "Вспомни, как часто Бабуле Болит приходилось самой покупать табак?" -- Удивительно, к чему люди только не привыкают, -- сказала госпожа Ягг. -- Надо только начать постепенно. -- И мы должны спешить, -- добавила матушка Ветровоск. -- С фермы сюда скачет человек на лошади. Светлые волосы, красное лицо... -- Похоже на моего отца! -- Хорошо, скачет галопом бедняжка, -- сказала Матушка Ветровоск. -- Поторопимся. Ты хочешь научиться ремеслу? Когда ты сможешь покинуть дом? -- Простите? -- сказала Тиффани. -- Разве здесь девочки не нанимаются работать служанками или работницами? -- спросила госпожа Ягг. -- О, да. Когда становятся постарше, чем я. -- Хорошо, когда ты немного подрастешь, мисс Тик приедет и найдет тебя, -- сказала матушка Ветровоск. Мисс Тик кивнула: -- В горах есть пожилые ведьмы, которые могут научить тебя тому, что знают, в обмен на небольшую помощь по дому. Пока тебя здесь не будет, за этим местом будут следить, можешь не беспокоиться. Тем временем ты получишь трехразовое питание, отдельную кровать, возможность пользоваться помелом... так мы и поступим. Хорошо? -- Да, -- сказала Тиффани, счастливо улыбаясь. Великий момент проходил слишком быстро для всех вопросов, которые она хотела задать. -- Да! Но, э... -- Да? -- сказала госпожа Ягг. -- Мне не придется танцевать без одежды вокруг костра или что-нибудь вроде того? До меня доходили слухи... Матушка Ветровоск закатила глаза. Госпожа Ягг бодро улыбнулась. -- Хорошо, в этой процедуре действительно есть нечто, чтобы порекомендовать ее... -- начала она. -- Что за чушь! -- оборвала матушка Ветровоск. -- Никаких пряничных домиков, никакого хихиканья и никаких танцев! -- Если ты только не захочешь, -- добавила госпожа Ягг, поднимаясь. -- Нет ничего плохого в том, чтобы похихикать, если есть настроение. Я и сейчас могла бы хорошенько, но мы действительно должны идти. -- Но... как у тебя получилось? -- спросила мисс Тик у Тиффани. -- Это ведь мел! Ты стала ведьмой на мелу? Как? -- Это все, что ты знаешь, Проникация Тик, -- отрезала матушка Ветровоск. -- Кости холмов -- кремень. Он острый, твердый и полезный. Король камней. -- Она подняла свое помело и повернулась к Тиффани. -- Как ты думаешь, у тебя будут неприятности? -- спросила она. -- Вполне возможно, -- ответила Тиффани. -- Тебе нужна какая-нибудь помощь? -- Если это будут мои неприятности, я с ними разберусь, -- сказала Тиффани. Она хотела сказать: "Да, да! Мне очень нужна помощь! Я не знаю, что будет, когда мой отец доберется сюда! Барон, наверное, в бешенстве! Но я не хочу, чтобы они думали, что я не смогу справиться со своими проблемами! Я должна быть в состоянии справиться!" -- Правильно, -- кивнула матушка Ветровоск. Тиффани задалась вопросом, не могла ли ведьма прочитать ее мысли. -- Мысли? Нет, -- сказала матушка Ветровоск, садясь на помело. -- Лица -- да. Подойдите сюда, юная особа. Тиффани повиновалась -- Главное в колдовстве, -- сказала матушка Ветровоск, -- то, что оно вообще не похоже на обучение. Сначала ты получаешь задание, а потом тратишь годы, пытаясь его решить. В этом отношении оно немного похоже на жизнь. -- Она протянула руку и мягко взяла Тиффани за подбородок, так, чтобы хорошо изучить ее лицо. -- Я вижу, что ты открыла свои глаза, -- сказала она. -- Да. -- Хорошо. Многие люди никогда этого не делают. Все же впердь будь похитрее. Это тебе пригодится. Она протянула руку и очертила круг вокруг волос Тиффани, а затем подняла руку над ее головой, делая вращательные движения указательным пальцем. Тиффани подняла руки к своей голове. На мгновение ей показалось, что там ничего нет, а затем она коснулась... чего-то. Это больше походило на ощущение в воздухе. Если не знать, что оно там, пальцы прошли бы сквозь него. -- Она действительно там? -- спросила она. -- Кто знает? -- ответила ведьма. -- Фактически -- это остроконечная шляпа. Никто больше не будет знать, что она там. Так будет лучше. -- Вы имеете в виду, что она существует только в моей голове? -- сказала Тиффани. -- В твоей голове есть много вещей. Это не значит, что они реальны. Лучше всего не задавать мне слишком много вопросов. -- Что случилось с жабой? -- спросила мисс Тик, которая действительно задавала вопросы. -- Он пошел жить к Вольному Народцу, -- сказала Тиффани. -- Выяснилось, что раньше он был адвокатом. -- Ты дала клану Нак Мак Фиглов своего собственного адвоката? -- спросила госпожа Ягг. -- Мир содрогнется. Но я всегда говорила, что небольшая встряска ему не повредит. -- Ну, сестры, мы должны отправляться, -- сказала мисс Тик, устраиваясь на помеле позади госпожи Ягг. -- Нет никакой необходимости говорить такое, -- сказала та. -- Это разговоры на публику. Всего хорошего, Тифф. Скоро увидимся. Ее помело плавно поднялось в воздух. Помело Матушки Ветровоск, тем не менее, издало грустный звук, похожий на кваканье из шляпы мисс Тик. Помело начало: дрын-дрын-дрын. Матушка Ветровоск вздохнула: -- Это все гномы, -- сказала она. -- Они уверяли, что все исправили и что это впервые в их практике... Вдалеке послышался стук копыт. С удивительной скоростью матушка Ветровоск вспрыгнула на помело, крепко ухватилась за него руками и помчалась через торф, вздымая юбки. Она уже превратилась в отдаленное пятнышко, когда отец Тиффани перевалил через гребень холма на одной из рабочих лошадей. Он даже не удосужился надеть на нее кожаные ботинки, и большие куски вырванной земли взлетали из-под копыт размером с большую суповую тарелку*. ___________________________________________________________________ *Вероятно, одиннадцати дюймов в диаметре, но на сей раз Тиффани их не измеряла (прим. автора). ___________________________________________________________________ Тиффани услышала слабое дрын-дррррын-дрррррын позади себя, когда он спрыгнул с лошади. Ей было странно видеть, что он плачет и смеется одновременно. Это было похоже на сон. Тиффани нашла, что так говорить очень полезно: "Трудно вспомнить, это было похоже на сон. Это было похоже на сон, я не уверена". Барон был вне себя от радости и к тому же очень уверен. Очевидно, что эта женщина -- Королева -- кем бы она ни была, воровала детей, но Роланд победил ее, и, ах, да, -- еще он помог возвратиться тем двум маленьким детишкам. Ее мать настойчиво укладывала Тиффани в постель, несмотря на то, что был день. Девочка и не возражала. Она очень устала и лежала под одеялом на границе между сном и явью. Она слышала барона и своего отца, говоривших внизу. Она услышала сказку, сотканную между ними, пока они пытались разобраться в том, что произошло. Очевидно, девочка была очень храбра (это барон говорил) но, ну, в общем, ей ведь девять, не так ли? И даже не знала, как обращаться с мечом! Принимая во внимание, что Роланд брал уроки фехтования в школе... Остальное было в том же духе. Были и другие вещи, которые она слышала, -- те, что обсуждали ее родители, когда барон ушел. Таким образом, например, Крысошлеп теперь спал на чердаке. Тиффани лежала в кровати и нюхала мазь, которую мать втерла в ее ссадины. Наверное, Тиффани головой ударилась, неудивительно, что она ничего не помнит. Ну что ж... Роланд с раскормленной физиономией теперь герой, не так ли? А она, как глупая принцесса, которая подвернула ножку и все время падала в обморок? Это абсолютно несправедливо! Она повернулась к небольшому столику у кровати, куда положила невидимую шляпу. Ее мать поставила чашку бульона прямо сквозь нее, но она все еще была там. Пальцы Тиффани очень слабо чувствовали жесткий край. "Мы никогда не просим награды", -- думала она. Кроме того, все это была ее тайна. Никто больше не знал о Вольном Народце. К всеобщему удивлению, Вентворт взял моду бегать по дому, намотав на пояс скатерть и вопя: "Лили-Путик! Зажарю в ботах!", но госпожа Болит была так рада видеть его снова и так рада, что он говорит о чем-то, кроме конфет, что она не обращала внимания на то, что он говорит. Нет, Тиффани никому не могла рассказать. Ей бы никто никогда не поверил, и она даже не представляла, что случится, если кто-нибудь попытается сунуться в курган пикстси. Она не могла этого допустить. Как поступила бы Бабуля Болит? Бабуля Болит ничего не сказала бы. Бабуля Болит часто ничего не говорила. Она только улыбалась про себя и тихонько попыхивала трубкой, дожидаясь нужного времени... Тиффани улыбнулась про себя. Она спала и не видела снов. И день прошел. И другой день. На третий день шел дождь. Тиффани пошла на кухню, когда там никого не было, и сняла с полки фарфоровую пастушку. Она положила ее в мешок, выскользнула из дома и побежала на холмы. Худшая из возможных погод стояла по обе стороны Мела, рассекающего облака, как нос корабля. Когда Тиффани дошла до поляны, где в траве стояли старая печь и четыре колеса, и вырезала кусок торфа, а затем аккуратно выкопала ямку для пастушки и засыпала ее торфом... дождь хлестал с такой силой, что у фигурки не было шанса уцелеть. Ей казалось, что она поступила правильно. И она была уверена, что на секунду почувствовала запах табака. Потом она пошла к кургану пиксти. Она волновалась за них. Она знала, что они там, не так ли? Так или иначе, собираться проверить, там ли они, будет означать... что она сомневается, там ли они на самом деле. Они очень занятые люди. У них куча дел. У них была старая кельда, чтобы носить по ней траур. Они, вероятно, очень зняты. Так она убеждала себя. Не потому, что она продолжала задаваться вопросом, не могло ли это действительно оказаться кроличьей норой. Вовсе нет. Она была кельдой. У нее были обязанности. Она услышала музыку. Она услышала голоса. А затем внезапную тишину, когда она всмотрелась во мрак. Она аккуратно дастала из мешка бутылку "Специальной жидкой мази для овец" и позволила ей соскользнуть в темноту. Тиффани отошла и услышала, что тихая музыка зазвучала вновь. Она помахала ястребу, кружившемуся в небе, и была уверена, что крошечная точка помахала ей в ответ. На четвертый день Тиффани делала масло и занималась своей хозяйственной работой. Теперь у нее появился помощник. -- А теперь я хочу, чтобы ты пошел и накормил цыплят, -- сказала она Вентворту. -- Что я хочу, чтобы ты сделал? -- Плята, цып-цып, -- сказал Вентворт. -- Цыплята, -- строго сказала Тиффани. -- Цыплята, -- сказал Вентворт покорно. -- И не вытирай свой нос рукавом! Я дала тебе носовой платок. И на обратном пути сможешь захватить полено, не так ли? -- Ай, кривенс, -- пробормотал Вентворт. -- И что еще мы никогда не говорим? -- спросила Тиффани. -- Мы не говорим... -- ...слово "кривенс", -- пробормотал Вентворт. -- И мы не говорим его... -- ...при маме, -- сказал Вентворт. -- Хорошо. А потом, когда я закончу, у нас будет время спуститься к реке. Вентворт просиял. -- Лили-Путик? -- спросил он. Тиффани помедлила с ответом. Тиффани не видела ни единого Фигла с тех пор, как вернулась домой. -- Может быть, -- ответила она. -- Но они, навено, очень заняты. Они должны найти другую кельду и... хорошо, они очень заняты. Я жду. -- Лили-Путики говорят, геть тя в бошку, лыбья морда! -- счастливо сказал Вентворт. -- Посмотрим, -- сказала Тиффани, чувствуя себя, как родитель. -- Теперь, пожалуйста, пойди, накорми цыплят и собери яйца. Когда он ушел, неся корзину для яиц двумя руками, Тиффани выложила немного масла на мраморную плиту, чтобы сбить его в бруски, ну, в общем, привести к стандартным размерам. Потом она отпечатает на них одну из деревянных печатей. Людям нравилась небольшая картинка на масле. Как только она начала формовать масло, в двери появилась тень. Тиффани повернулась. Это был Роланд. Он смотрел на нее, и его лицо было краснее обычного. Он нервно вертел свою очень дорогую шляпу, точно так же, как Всяко-Граб. -- Да? -- спросила она. -- Послушай, насчет... хорошо, ну, всего этого... -- начал Роланд. -- Да? -- Слушай, я этого не делал, -- я подразумеваю, что никому ни о чем не врал, -- пробормотал он. -- Но мой отец уверен, что я вел себя геройски, и он не желает ничего слушать, ничего, из того, что я сказал, даже после того, как я сказал ему, насколько... -- ...полезной я оказалась? -- закончила за него Тиффани -- Да... Я подразумеваю, нет! Он сказал, он сказал, он сказал, что тебе очень повезло, что я там оказался, он сказал... -- Это не имеет значения, -- сказала Тиффани, снова взявшись за лопатки. -- И еще он продолжает всем гововрить, какой я был храбрый и... -- Я сказала, что это не имеет значения, -- отрезала Тиффани. Маленькие лопатки стучали "патпатпат" по новому кусочку масла. Рот Роланда открылся и опять закрылся. -- Ты имеешь в виду, что не возражаешь? -- спросил он, наконец. -- Нет. Я не возражаю, -- сказала Тиффани. -- Но это не справедливо! -- Мы единственные, кто знает правду, -- сказала Тиффани. Патпатпат. Роланд смотрел на жирное, блестящее масло, пока она заглаживала его края -- О, -- сказал он. -- Э... Ты ведь никому не скажешь, правда? Я подразумеваю, что у тебя есть полное право на... Патпатпат... -- Мне никто не поверит, -- сказала Тиффани. -- Я правда пытался, -- сказал Роланд. -- Честно. Я это сделал. "Уж наверное, сделал, -- подумала Тиффани. -- Но ты не очень умен, а барон -- человек без Точновидения. Он видит мир таким, каким хочет видеть". -- Однажды ты станешь бароном, не так ли? -- сказала она. -- Ну да. Однажды. Но подожди, ты действительно ведьма? -- Когда ты будешь бароном, ты справишься с этим, я надеюсь? -- сказала Тиффани, переворачивая масло. -- Справедливый, щедрый, достойный? Ты будешь платить хорошую зарплату и заботиться о стариках? Ты ведь не позволишь людям выкинуть старушку из ее дома? -- Хорошо, я надеюсь, я... Тиффани повернулась, чтобы встать лицом к нему с лопаткой в каждой руке. -- Потому что я буду здесь. Ты обернешься и увидишь мои глаза. Я буду там, на краю толпы. Все время. Я все увижу, потому что я происхожу из древнего рода Болитов, и это моя земля. Но ты можешь быть нашим бароном, и я надеюсь, что хорошим. Если нет... будет расплата. -- Слушай, я знаю, что ты была... была... -- начал Роланд, еще больше краснея. -- Очень полезна? -- сказала Тиффани. -- ...но ты не можешь так со мной разговаривать, знаешь ли! Тиффани была уверена, что на крыше, на самом краю слышимости кто-то сказал: "Кривенс! Ах ты, редиска...". На мгновение она закрыла глаза, а затем, выбросила руку с лопаткой в строну одного из пустых ведер. -- Ведро, наполнись! -- скомандовала она. Оно задрожало и захлюпало. Вода плескалась из стороны в сторону. Роланд уставился на него. Тиффани одарила его одной из самых сладких своих улыбок, которые могли быть весьма усташающими. -- Ты никому не расскажешь, не так ли? -- сказала она. Побледнев, он повернул к ней. -- Мне бы никто не поверил... -- он запнулся. -- Да, -- скзалала Тиффани. -- Значит, мы понимаем друг друга. Разве не прекрасно? А теперь, если ты не возражаешь, мне надо закончить с этим и заквасить немного сыра. -- Сыра? Но ты... Ты можешь делать все, что хочешь! -- Роланд вспыхнул. -- И прямо сейчас я хочу делать сыр, -- спокойно сказала Тиффани. -- Уходи. -- Эта ферма принадлежит моему отцу! -- сказал Роланд, а потом сообразил, что сказал это вслух. Послышалось два тихих, но странно громких щелчка, когда Тиффани поставила лопатки для масла и обернулась. -- С твоей стороны было очень смело сказать что-то подобное, -- сказала она. -- Но надеюсь, сейчас, когда у тебя было время подумать, ты очень сожалеешь, об этом? Роланд, который зажмурился от страха, кивнул. -- Хорошо, -- сказала Тиффани. -- Сегодня я делаю сыр. Завтра я могу сделать что-то еще. Некоторое время меня здесь, возможно, не будет, и ты задашься вопросом: где она? Но часть меня всегда будет здесь, всегда. Я всегда буду думать об этом месте. Оно всегда будет у меня перед глазами. И я вернусь. Теперь уходи! Он повернулся и побежал. После того, как его шаги замерли, Тиффани сказала: -- Ладно, кто там? -- Это я, хозяйка. Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок, хозяйка, -- пиксти появился из-за ведра и добавил. -- Всяко-Граб сказал, что мы пока должны присмотрешь за тобой маленько, и передашь тебе большой спасиб. "Это все еще похоже на волшебство, даже если знаешь, как это сделано", -- подумала Тиффани. -- Тогда следите за мной только в маслодельне, -- сказала Тиффани. -- Никакого шпионажа! -- Ну что ты, хозяйка! -- нервно воскликнул Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок, потом он усмехнулся: -- Фион собирается пойтишь прочь, чтоб быть кельдой в клане Медной Горы, -- сказал он. -- Она просишь, чтоб я пошел с ней, как бездомный! -- Поздравляю! -- Да, и Уильям говорит, что у меня прекрасно получится, если я возьмусь за мышедуй, -- сказал пиксти. -- И... э... -- Да? -- спросила Тиффани. -- Э... Хэмиш говорит, что в клане Длинного Озера есть девчонка, которая хочет стать кельдой... э... это прекрасный клан, откуда она... э... -- от неловкости пиксти стал фиолетовым, как фиалка. -- Хорошо, -- сказала Тиффани. -- На месте Всяко-Граба я немедленно пригласила бы ее к себе. -- Ты не возражашь? -- сказал Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок с надеждой. -- Нисколько, -- ответила Тиффани. Она сделала немного, она должна была признаться себе, но и это немногое надо было убрать на дальнюю полку в ее голове. -- Круто! -- воскликнул пиксти. -- Парни немного волновались, ты знашь. Я побежал, скажу им, -- Он понизил голос. -- А ты не хошь, чтоб я догнал ту брюкву с ножками, что щас ушла, и опять навернушь его с лошади? -- Нет! -- поспешно ответила Тиффани. -- Нет. Не надо. Нет, -- она взяла лопатки для масла. -- Предоставь это мне, -- добавила она, улыбаясь. -- Ты можешь предоставить мне все. Когда она снова осталась одна, она закончила масло... патапатапат... Она остановилась, поставила лопатки и кончиком чистого пальца нарисовала линию на поверхности и другую -- кривую, слега касающуюся первой так, чтобы это было похоже на волну. Она нарисовала третью линию -- прямую под теми двумя, которая обозначала Мел. Земля Под Волной. Тиффани опять быстро пригладила масло и взяла печать, сделанную вчера, -- она аккуратно вырезала ее на куске яблоневой дощечки, которую дал ей плотник господин Блок. Она отпечатала ее на масле и аккуратно сняла. Там, блестя на жирной масляной поверхности, была горбатая луна и летящая на помеле ведьма. Она снова улыбнулась, и это была улыбка Бабули Болит. Однажды все изменится. Надо начинать с малого, как дубы. Потом она сделала сыр. ...в маслодельне, на ферме и прилегающих полях и рядом с холмистой местностью, спящей под горячим солнцем разгара лета, по которой движутся отары овец, дрейфующие по короткой траве как облака по зеленому небу, а тут и там со скоростью кометы проносятся овчарки. Повсюду на все времена пустошь без конца и края. Картина, которую рассматривает Тиффани в начале книги, действительно существует. Она называется "Взмах сказочного лесоруба" Ричарда Дадда. Полотно находится в галерее Тейт в Лондоне. Картина приблизительно 15х21 дюйм. Написана в середине девятнадцатого века. Художник писал ее девять лет. Я не могу думать о более известной "волшебной" живописи. Она действительно очень странная, так и пышет летним зноем. Вот что известно о Ричарде Дадде: он сошел с ума, убил своего отца, был заперт в сумасшедший дом на всю оставшуюся жизнь и написал фантастическую картину. Грубо, конечно, но это ужасный итого жизни профессионального и талантливого художника, которого поразил серьезный душевный недуг. Нак Мак Фиглы не появляются нигде в живописи, но я предполагаю, что любой из них был бы вымаран за то, что сделал неприличный жест. Они на такое способны. О, и традиция хоронить пастуха с куском необработанной шкуры на груди тоже верна. Даже боги понимают, что пастух не может пренебречь овцами. Бог, который этого не понимает, не достоин веры в него. Нет такого слова "светолдень", но было бы хорошо, если бы было.

Популярность: 58, Last-modified: Thu, 05 Mar 2009 05:54:46 GMT