---------------------------------------------------------------
     © Stephen King "THE WEDDING GIG"
     © Перевел с английского Виктор Вебер (v_weber@go.ru)
---------------------------------------------------------------




     В  1927  году мы играли в "тихом"* ресторанчике, находившемся к  Югу от
Моргана,  штат  Иллинойс, в семидесяти  милях  от  Чикаго.  Можно сказать, в
деревенской глухи: ни одного городка ближе двадцати миль, в какую сторону ни
посмотри. Но и здесь находилось достаточно фермеров, которые, после  жаркого
дня на поле предпочитали что=нибудь покрепче домашнего лимонада, и девчушек,
жаждущих  поплясать  со своими  дружками,  будь они ковбоями или  продавцами
аптечных  магазинов. Заглядывали к нам  и  женатики  (этих  мы  отличали без
труда,  словно они  ходили с  табличкой на груди), чтобы вдали от любопытных
глаз порезвиться со своими тайными милашками.
     Уж  мы  играли  джаз  так  джаз, брали  мастерством, а  не  громкостью.
Работали  впятером:  барабаны, корнет, тромбон, пианино, труба, и свое  дело
знали. Происходило все это за три года до записи нашей первой пластинки и за
четыре до появления звукового кино.
     Когда в зал вошел этот верзила в белом костюме и с трубкой, размерами с
валторну, мы  играли "Бамбуковый залив".  Мы, конечно, уже приняли на грудь,
но публика  накачалась куда  сильнее и  веселилась  от души, так  что  стены
ходили ходуном. Все пребывали в прекрасном настроении: в этот вечер
     -----------------------------------------------------
     * "Тихими"  (speakeasy)  в  период действия "сухого закона"  (1920-1933
гг.) называли бары и рестораны, где подпольно торговали спиртным.
     обошлось без драк. Пот с нас тек ручьем, и спасало только ржаное виски,
которое  исправно  посылал нам Томми Ингландер,  хозяин этого заведения. Мне
нравилось  работать  у   Ингландера,  а  он  по  достоинству  оценивал  наше
творчество. Понятное дело, я его за это уважал.
     Парень  в белом костюме пристроился у стойки и я  о нем и думать забыл.
Мы отыграли "Блюз тетушки  Хагар", страшно популярную  в те времена мелодию,
особенно  в захолустье,  как  обычно, сорвали аплодисменты, и отправились на
перерыв. Сходя со сцены, Мэнни лыбился во  все тридцать два зуба. Девушка, в
зеленом вечернем платье,  которая весь вечер строила мне глазки, по=прежнему
сидела одна.  Рыженькая,  каких я и люблю. По  выражению  ее глаз  и легкому
кивку я все понял и уже направился к ней, полюбопытствовать, не хочет ли она
чего=нибудь выпить.
     Но  на  полпути  этот  мужчина  в белом  костюме  заступил мне  дорогу.
Чувствовалось, что он из крутых. Остатки волос на затылке стояли дыбом, хотя
он явно  вылил на них целый флакон бриолина,  а  глаза холодно поблескивали,
странные такие глаза, скорее не человека, а глубоководной рыбы.
     - Выйдем, разговор есть,- процедил он.
     Рыженькая отвернулась, надув губки.
     - Разговор подождет,- ответил я.- Пропусти меня.
     - Меня зовут Сколли. Майк Сколли.
     Как  же,  слышал.  Гангстер  местного   разлива  из  Шайтауна,  который
расплачивался за пиво и  сласти, привозя из Канады выпивку. Ту самую крепкую
выпивку,  что производили  в  стране,  где  мужчины носят юбки  и  играют на
волынках. Когда не разливают виски по бочкам и бутылкам. Его портрет изредка
появлялся в газетах. Последний раз в связи  с тем, что его хотел пристрелить
другой завсегдатай злачных мест.
     - Мы довольно=таки далеко от Чикаго, друг мой.
     - Я приехал не один, можешь не волноваться. Пошли.
     Рыженькая вновь стрельнула на  меня глазками. Я указал на Сколли, пожал
плечами. Она скорчила гримаску и отвернулась.
     - Ну вот. Ты мне все обломал.
     - Цыпочки вроде этой идут в Чикаго по центу за бушель.
     - Не нужен мне бушель!
     - Пошли!
     Я  последовал  за  ним.  После прокуренной атмосферы  ресторана  воздух
приятно  холодил  кожу.  Пахло  свежескошенным  сеном.  Небо  усыпали  мягко
поблескивающие звезды.  Местная шпана тоже высыпала, да только мягкостью она
не отличалась, а поблескивали разве что кончики их сигарет.
     - У меня есть для тебя работенка.
     - И что?
     - Плачу пару сотен. Раздели их на всех или оставь одну себе.
     - Какая работенка?
     -  Сыграть, что же  еще? Моя  сеструха выходит замуж.  Я хочу, чтобы вы
сыграли на свадьбе. Ей нравится диксиленд*. Двое моих парней сказали, что вы
в этом деле доки.
     Я уже говорил  вам,  что  полагал Ингландера  хорошим работодателем. Он
платил нам восемьдесят баксов в неделю. Этот парень  предлагал вдвое  больше
за одно выступление.
     - С пяти до восьми в следующую пятницу,-  уточнил Сколли.- Зал "Сыновья
Эрина" на
     -----------------------------------
     *    Музыкальный   стиль   джаза,   преимущественно    танцевальная   и
развлекательная музыка.
     Гроувер=стрит.
     - Ты переплачиваешь. Почему?
     - На то две причины,-  ответил Сколли  попыхивая трубкой.  Никак она не
вязалась  с его жлобской физиономией.  Ему бы  курить  "лаки  страйк", может
"свит кейпорэл". Сигареты бандитов. А вот с трубкой он не выглядел бандюгой.
С трубкой он становился грустным и забавным.
     - Две причины,- повторил он.- Может, ты слышал о Греке, который пытался
меня пришить.
     - Я видел твою фотографию в газете. Ты старался уползти на тротуар.
     - Не  умничай,- беззлобно проворчал он.- Я  становлюсь ему не по зубам.
Грек  стареет. Мыслит узко.  Ему  пора  на  родину,  пить  оливновое  масло,
смотреть на Тихий океан.
     - Я думал, там Эгейское море.
     - Пусть даже озеро Харон, мне наплевать.  Беда  в другом: не  желает он
признавать,  что стареет. По=прежнему хочет  добраться до меня. Не понимает,
что его время кончилось, смена пришла.
     - То есть ты.
     - Тут ты попал в самое яблочко.
     - Другими словами, ты  платишь две сотни,  потому что последнюю мелодию
нам придется исполнять под аккомпанемент ружейной пальбы.
     Лицо  его полыхнуло яростью, но на  нем  отразилось и  какое=то  другое
чувство. Тогда я не понял, какое именно, но теперь думаю, что печаль.
     - Приятель, безопасность будет обеспечена. За все уплочено. Если кто=то
сунет нос в это дело, второй раз дыхнуть ему уже не дадут.
     - Вторая причина?
     -  Моя  сестра выходит замуж за  итальянца,- вкрадчивым голосом ответил
он.
     - Такого же доброго католика, как и ты,- усмехнулся я.
     Вот  тут ярость полыхнула вновь, ослепительно=белая,  я даже испугался,
что переборщил.
     - Я  ирландец! Чистейших  кровей, и советую не забывать  этого, сынок!-
тут он добавил, совсем тихо.- Даже  если я потерял  большую часть волос, они
были рыжими.
     Я уже собрался что=то сказать, но не  успел, потому что он схватил меня
за  грудки  и  притянул  к  себе. Да  так  близко,  что наши  носы  едва  не
соприкоснулись.  Никогда я не видел на человеческом лице такой гаммы чувств:
злость, унижение,  ярость, решимость  смешались воедино. В наши дни такого и
подавно не  увидишь. А тогда  я  видел все - и  обиду, и боль,  и любовь,  и
ненависть. И  сразу понял, что лучше придержать язык, если, конечно, не хочу
отправиться к праотцам.
     - Она толстуха,- прошептал он, пахло от  него мятой.-  Многие надо мной
смеются,  стоит мне  повернуться к  ним  спиной. Когда я смотрю им  в глаза,
смеяться  они не решаются, это я тебе точно говорю, мистер Корнетист. Вот  и
получается, что кроме этого даго*  ей, возможно, никого не сыскать. Но ты не
должны смеяться надо  мной, ею или  этим даго. И никто  не  должен смеяться.
Потому что играть вы будете  как можно громче. Никто не посмеет смеяться над
моей сеструхой.
     - Мы никогда не  смеемся во  время выступлений,- заверил  его  я.- Смех
выбивает из ритма.
     Напряжение спало. Он даже рассмеялся, скорее, коротко хохотнул.
     --------------------------------
     * Пренебрежительное прозвище итальянцев и испанцев.
     -  Подъезжайте так, чтобы начать игру ровно в пять. Зал "Сыновья Эрина"
на Гроувер=стрит. Я оплачу и дорожные расходы, в обе стороны.
     В его голосе не  слышалось вопросительных  интонаций.  В принципе, я не
возражал, но хотел кое=что уточнить. Он,  однако, такой  возможности мне  не
дал. Потому что уже  уходил, а один  из его головорезов  уже  открыл  заднюю
дверцу черного "паккарда".
     Они уехали. Я  еще постоял, выкурил сигарету. Очень уж приятным, тихим,
выдался вечер,  и  я  все более  склонялся  к  мысли,  что Сколли мне просто
привиделся.  Так  и  хотелось  вытащить  сцену  на  автомобильную  стоянку и
поиграть прямо здесь, на свежем воздухе, но тут Бифф похлопал меня по плечу.
     - Пора.
     - Хорошо,- отозвался я.
     Мы  вернулись в  ресторан.  Рыженькая подцепила  какого=то  седовласого
морячка,  в два раза старше себя. Я не мог взять в  толк, каким ветром парня
из военно=морского флота Соединенных  Штатов могло занести  в  Иллинойс,  но
задумываться над этим не стал. И не очень=то огорчился. Чего  жалеть, если у
дамочки такой  плохой  вкус. Ржаное виски  ударило в голову, и Сколли  обрел
куда более реальные очертания в густом, хоть топор вешай, табачном дыму.
     - Нам заказали "Скачки в Кэмптауне,- шепнул мне Чарли.
     -  Даже  не  думай,-  отрезал я.- До полуночи мы ниггеровской туфты  не
играем.
     Я  увидел, как лицо Билли=Боя, сидящего  за  пианино закаменело,  потом
вновь разгладилось. Мне хотелось дать себе пинка, но, черт побери, не  может
человек сменить лексикон  за  день,  даже  за год. Может, десяти  лет ему  и
хватит, но точно сказать не могу. Уже тогда я ненавидел слово ниггер, но оно
то и дело слетало с языка.
     Я подошел к нему.
     - Извини, Билл... сегодня я что=то не в себе.
     - Конечно,- ответил он, но смотрел куда=то за мое плечо, и я понял, что
мои извинения не приняты. Скверно, конечно, но могло, доложу я  вам,  быть и
хуже: если бы он разочаровался во мне.
     О  предложении  Сколли  я  рассказал им во  время следующего  перерыва,
назвал обещанную сумму, не  скрыл и того, что Сколли - гангстер  (правда  не
упомянул о другом гангстере, который пытался  свести с ним счеты. Сказал и о
том, что сестра Сколли - толстуха,  и Сколли из=за этого очень переживает. А
потому шуточки насчет плывущей по  реке  баржи могли привести  к появлению в
голове еще одной дырки, повыше глаз.
     Говоря все это,  я не отрывал взгляда от лица  Билли=Боя,  но ничего не
смог на нем прочесть. Легче прочитать мысли  грецкого ореха по его скорлупе.
Лучшего  пианиста,  чем Билли=  Бой,  мы найти  не  могли, и нас печалили те
мелкие   неприятности,  что  выпадали  на  его  долю  во   время  разъездов.
Разумеется,  по  большей  части  на  юге, хотя и  на севере  ему приходилось
несладко. Но  что я мог  с этим поделать? А? Скажите мне,  если знаете. В те
дни приходилось мириться с тем, что к людям с разным  цветом кожи  относятся
по=разному.
     * * *
     К залу "Сыновья Эрина" на Гроувер=стрит мы прибыли  в  пятницу в четыре
часа  дня,  за час до начала выступления.  Приехали на  грузовичке  "форде",
который Бифф, я и Мэнни купили в складчину. Кузов  обтянули брезентом, там у
нас  стояли две  койки,  привинченные  к полу  и  была  даже  электроплитка,
работающая от аккумулятора. Снаружи на брезенте  красовалось название  нашей
группы.
     День выдался чудесный, теплый,  солнечный, с  плывущими по  небу белыми
облачками, отбрасывающими тень на поля. Но как  только мы въехали  в Чикаго,
навалились жара и духота, от которых в таких городках, как Морган, отвыкаешь
начисто. Так  что, пока мы добрались до Гроувер=стрит, одежда уже прилипла к
телу и у меня возникло желание  облегчиться. Не отказался бы  я и  от стопки
ржаного виски Томми Ингландера.
     Зал   "Сыновья   Эрина  располагался  в   большом  деревянном   здании,
примыкающим  к  церкви, где собиралась  венчаться  сестра Сколли. Знаете  вы
такие  залы: по вторникам собрания молодых  католиков, по средам - бинго, по
субботам - молодежные вечера.
     Мы столпились на тротуаре, каждый со своим
     инструментом в одной руке и частью ударной установки Биффа в
     другой. Тощая дама, плоская, как доска, распоряжалась
     внутри. Двое вспотевших мужчин вешали бумажные гирлянды.
     Эстрада  находилась  у дальнего торца, над ней висел транспарант  и два
больших  свадебных  колокольчика из розовой  бумаги. Надпись на транспаранте
гласила: "ВЕЧНОГО СЧАСТЬЯ МУРИН И РИКО".
     Мурин и Рико.  Черт  меня  подери, если  я теперь не понимал,  чего так
кипятился Сколли. Мурин и Рико. Та еще парочка.
     Тощая дама устремилась к там. Похоже, с  намерением разразиться длинной
речью, но я ее упредил.
     - Мы - музыканты.
     -  Музыканты?- она недоверчиво  оглядела  наши инструменты.-  Однако. Я
надеялась, что вы привезли угощение.
     Я   улыбнулся.  Действительно,  кто   еще,   кроме  сотрудников  фирмы,
обеспечивающей жрачкой  банкеты,  может прийти  с  духовыми инструментами  и
барабанами.
     -  Вы можете...- начала она, но тут послышались быстрые шаги  и рядом с
нами возник юноша лет девятнадцати. С сигаретой, прилепившейся к уголку рта.
Крутизны она ему не добавляла, зато заставляла слезиться левый глаз.
     - Открывайте ваше дерьмо,- бросил он.
     Чарли и Бифф посмотрели на меня. Я пожал плечами. Мы открыли футляры, и
он оглядел  наши  инструменты.  Не узрев ничего заряжаемого  и  стреляющего,
ретировался в угол и уселся на складной стул.
     - Мы можете готовиться к выступлению,-  продолжила худышка, словно ее и
не  перебивали.-  Пианино в  другой  комнате. Я попрошу моих людей прикатить
его, как только они украсят зал.
     Бифф уже собирал ударную установку на маленькой сцене.
     -  А  я=то  подумала,  что вы  привезли  угощение,- повторила женщина.-
Мистер Сколли заказал свадебный торт, закуски, ростбиф и...
     - Они обязательно  подъедут,  мэм,-  перебил я ее.- Им  же платят после
доставки.
     -  ...  жареную  свинину, индейку,  и  мистер  Сколли  будет  в ярости,
если...-  она увидела, что  один  из мужчин прикуривает сигарету аккурат под
свисающим концом гирлянды из крепа и завопила.- ГЕНРИ!
     Мужчина ах подпрыгнул, а я шмыгнул к эстраде.
     Четверть пятого  мы  закончили  подготовку.  Чарли,  тромбонист, втихую
опробовал  инструмент,  Бифф  разминал  кисти.  Угощение  привезли  в четыре
двадцать  и мисс  Джибсон (так  знали худышку,  она похоже, зарабатывала  на
жизнь организацией подобных мероприятий) с ходя взяла их в оборот.
     Тут  же  в  зале поставили  четыре  длинных стола,  накрыли  их  белыми
скатертями.  Четыре  черных женщины в белых  колпаках  и  фартуках принялись
накрывать столы.  Торт  выкатили  на  середину  зала,  чтобы  все  могли  им
полюбоваться. Шесть толстенных слоев, с фигурками жениха и невесты наверху.
     Я  вышел   на  улицу   покурить,  несколько  раз  затянулся  и  услышал
автомобильные гудки: едут. Подождал, пока первая машина появится из=за угла,
за которым находилась церковь, затушил сигарету и вернулся в зал.
     - Они прибыли,- сообщил я мисс Джибсон.
     Она  побледнела, даже покачнулась.  С  такой  комлекцией  ей  следовало
выбрать другую профессию, выучиться на дизайнера или на библиотекаря.
     Томатный сок!- взвизгнула она.- Принесите томатный сок!
     Я поднялся на эстраду, оглядел свою команду. Нам уже приходилось играть
на свадьбах (а какому джаз=бенду нет?), поэтому, как только открылись двери,
мы заиграли  регтаймовскую  вариацию  "Свадебного марша" в моей аранжировке.
Если  вы  скажете,  что  звучит  это, как коктейль  из  лимонада, я  с  вами
соглашусь, но на всех свадьбах, где мы играли, она проходила на "ура", а эта
ничем  не отличалась от любой  другой. Все хлопали, кричали, свистели, затем
бросились обниматься. А поскольку многие еще и приплясывали в такт  мелодии,
я могу точно сказать, что с нашей музыкой мы  попали в  струю. Мы продолжали
играть, для того нас и приглашали, и я  чувствовал, что свадьба пройдет, как
надо. Я знаю  все, что вы  можете сказать  об ирландцах, и  большая часть из
этого  -  чистая  правда,  но,  черт  побери,  если  уж  им  предоставляется
возможность повеселиться, они ее не упускают!
     Однако, должен признать, я едва все  не испортил, когда появились жених
и зарумянившаяся невеста. Сколли, в визитке и полосатых брюках,  одарил меня
суровым взглядом,  и не думайте, что  я его не заметил. Но мое лицо осталось
бесстрастным, остальные  тоже  сумели и ухом не повести, так что  мы даже не
сбились с ритма. К счастью для нас. Гости, в основном,  громилы  Сколли и их
подружки, уже знали, чего от них  ждут. Должны были знать, потому что были в
церкви. И все равно до меня донеслись отдельные смешки.
     Вы слышали  о Джеке Стрэте и его жене.  Так  вот, здесь дело обстояло в
сотню  раз  хуже.  Волосы у сестры  Сколли  были  тоже  рыжие, но длинные  и
кудрявые. И отнюдь не приятного  золотистого  оттенка, нет  - огненно=рыжие,
как  у  жителей графства Корк, яркие,  словно  морковка, и еще вились мелким
бесом. А ее молочно белую кожу покрывали мириады веснушек. И Сколли говорил,
что она толстая? Господи, да с  тем же успехом можно  сказать, что универмаг
"Мейсис"* -  деревенская лавчонка. Она напоминала  динозавра  в человеческом
облике, с  ее  добрыми тремя  с половиной сотнями  фунтов. И  все эти  фунты
пришлись на ее
     ----------------------------
     * Один из крупнейших универмагов  Нью=Йорка (до 80=х годов крупнейший),
где можно купить все.
     грудь, бедра и зад, как и случается у толстых
     девушек,  отчего  то,  что  должно  выглядеть  сексуальным,  становится
пугающим. Некоторых толстушек природа награждала симпатичными мордашками, но
и тут  сестра Сколли  ничем не могла похвастаться: близко посаженные  глаза,
слишком большой  рот, уши=лопухи. И везде  веснушки. Будь она худой, и то от
ее уродства часы бы останавливались. А тут немеренная плоть, сплошь усеянная
веснушками.
     Но над  ней  одной смеяться  никто бы не стал,  разве  что какие=нибудь
придурки  или  последние сволочи. Да  вот  картину дополнял  женишок. Тут уж
поневоле  разбирал  смех.  В высоком  цилиндре он, пожалуй, достал бы  ей до
плеча. Тянул он максимум на  девяносто фунтов, да и то после плотного обеда.
Худой, как рельс, смуглый  до черноты. А когда он нервно улыбался,  зубы его
торчали, как штакетины в заборе у заброшенного дома.
     Мы играли и играли.
     - Жених и невеста!- проревел Сколли.- Да пошлет вам Бог счастья!
     А если Бог не  пошлет,  говорил его грозный вид, этим придется заняться
вам... по крайней мере, сегодня.
     Гости одобрительно закричали, зааплодировали. Мы закончили одну мелодию
и  тут же заиграли  другую. Сестра Сколли, Мурин улыбнулась. Господи,  ну  и
роток. Рико глупо лыбился.
     Какое=то время все  ходили кругами,  жевали крекеры с сыром и ветчиной,
пили лучшее шотландское Сколли,  доставленное в страну без ведома властей. Я
тоже  сумел  пропустить  три  стопки  и  признал,  что  ржаное  пойло  Томми
Ингландера в подметки не годится настоящему виски.
     Сколли чуть расслабился, даже повеселел, определенно повеселел.
     Однажды  он  даже  подошел  к эстраде, чтобы  сказать: "Хорошо играете,
парни". В  устах  такого "меломана", как он,  подобные слова прозвучали, как
высшая похвала.
     Перед тем, как все уселись за столы, и нам подплыла и Мурин. Вблизи она
выглядела еще уродливее, в чем ей немало способствовало и ее белое  атласное
платье (пошедшей на него материи  вполне  хватило бы для  того, чтобы  сшить
покрывала  на три  кровати).  Она  спросила,  сможем  ли  мы  сыграть  "Розы
Пикардии". Это, мол, ее любимая песня, и она обожает слушать ее в исполнении
Реда  Николса и его  джаз=бенда.  Пусть она была  толстой  и некрасивой,  но
держалась  очень скромно, не то, что некоторые из гостей, тоже  заказывавших
нам  музыку.  Мы сыграли, пусть  и  не очень хорошо. Однако,  она тепло  нам
улыбнулась, отчего стала чуть ли не симпатичной, а потом долго аплодировала.
     За столы  они уселись  в четверть седьмого,  и помощники  мисс  Джибсон
принесли жаркое. Гости набросились  на  него,  словно стая голодных  волков.
Меня это не удивило, поскольку до этого все накачивались спиртным. Я  не мог
оторвать  глаз  от Мурин, не  мог не смотреть, как  она ест. Как ни  пытался
отвернуться,  мой взгляд вновь  и вновь возвращался к  ней. Я словно хотел в
очередной раз убедиться, что вижу все это наяву, а не в дурном сне. Тут мало
кто отличался  безупречными манерами,  но  в  сравнении  с  Мурин  остальные
казались  пожилыми, интеллигентными дамами,  собравшимися на чашку чая.  Она
уже  не  могла выделить  время  на теплые улыбки или  просьбы сыграть  "Розы
Пикардии".  Я  мог  бы  поставить  перед  ней  знак:  "НЕ ОТВЛЕКАТЬ! ЖЕНЩИНА
РАБОТАЕТ!"  Мурин не  требовались нож и  вилка,  зато  прекрасно подошли  бы
лопата и ленточный транспортер. Печальное, доложу я вам зрелище. А Рико (над
столом  едва  виднелся  его подбородок да пара карих глаз,  грустных,  как у
оленя) подавал и подавал ей новые блюда, все с той же дурацкой ухмылкой.
     Пока резали торт,  мы  взяли двадцатиминутный  перерыв, и  мисс Джибсон
самолично накормила нас  на кухне. От раскаленной  плиты шел  жар, да и есть
никому из  нас особо не хотелось. Вечеринка  начиналась хорошо, а теперь все
пошло  наперекосяк. Я мог прочитать эти мысли на лицах моих музыкантов... да
и мисс Джибсон тоже.
     К тому  времени,  когда  мы вернулись на  сцену,  гости  с новой  силой
налегли на спиртное.  Крытые  парни  бродили по  залу, глупо  улыбаясь,  или
стояли по углам,  тиская  своих подружек. Несколько пар пожелали  станцевать
чарльстон,  поэтому   мы   отыграли  "Блюз  тетушки  Хагар"  (дуболомы   это
проглотили), "Я верну  чарльстон  Чарльстону"  и  еще несколько  аналогичных
мелодий.    Стандартный   набор.   Народ   веселился   от   души,   блестели
раскрасневшиеся физиономии,  мелькали руки  и  ноги, воздух сотрясали  крики
во=до=ди=о=до,  от  которых  меня  всегда  тошнило.  Сгустились  сумерки.  С
некоторых окон упали  сетчатые экраны  и в  зал налетели  мотыльки,  со всех
сторон облепили  люстру.Но, как поется  в  песне, джаз=бенд  играл. Жених  и
невеста  жались у стены  (никто  из  них  вроде  бы  не торопился  отбыть  в
опочивальню, всеми  покинутые. Даже  Сколли вроде бы забыл про них.  Он тоже
прилично поддал.
     Около  восьми  вечера в зал проскользнул  какой=то парень. Я сразу  его
заметил.  Во=первых, трезвый, во=вторых,  напуганный, напуганный, близорукая
кошка, забредшая в собачью конуру. Он подошел к Сколли, который разговаривал
с  каким=то бандюгой  у самой эстрады и похлопал его по плечу.  Сколли резко
обернулся, и  я  услышал каждое сказанное ими  слов. Поверьте мне,  я мог бы
прекрасно без этого обойтись.
     - Чего надо?- грубо спросил Сколли.
     - Меня зовут Деметрис,- ответил парень.- Деметрис Казенос. Меня прислал
Грек.
     Танцы как  отрезало.  Распахнулись  пиджаки,  руки нырнули под полы.  Я
заметил,  что Мэнни  нервничает.  Черт, мне  тоже  стало не  по себе.  Но мы
продолжали играть, можете мне поверить.
     - Стоило ли тебе приходить?- раздумчиво спросил Сколли.
     - Я  пришел не по своей воле, мистер Сколли!- парень сорвался на крик.-
Грек, у него в  заложницах моя жена.  Он говорит, что  убьет ее,  если я  не
передам вам его послание!
     - Какое послание?- грозовые тучи собрались на челе Сколли.
     -  Он просит...- парень замолчал,  не в  силах  продолжить.  Но глотка,
похоже зажила собственной жизнью,  выталкивая  слова, которые он не  решался
произнести.-  Он просит передать вам, что  ваша  сестра - жирная свинья.  Он
просит... он  просит...- глаза его выкатились из  орбит. Я коротко глянул на
Мурин.  Ей  словно  влепили  оплеуху.-  Он  говорит, что  у нее чесотка.  Он
говорит,  если у толстой женщины чешется спина,  она покупает чесалку, а вот
если начинает свербить в другом месте, она покупает мужчину.
     Из груди  Мурин  вырвался  вопль,  она  выбежала  из  зала, рыдая.  Пол
дрогнул. Рико последовал за ней, оторопевший, заламывая руки.
     Сколли побагровел. Я уж подумал,  что сейчас  мозги поползут у него  из
ушей, столько крови прилило к голове. А на его лице я  видел  ту же  агонию,
что и в тот вечер у ресторана Ингландера. Пусть он был мелким гангстером, но
я не мог не пожалеть его. Думаю, вы меня понимаете.
     Но заговорил он на удивление ровным, спокойным голосом.
     - Что=нибудь еще?
     Маленький грек сжался в комок. Испуганно заверещал.
     - Пожалуйста, не убивайте меня, мистер Сколли! Моя  жена... Грек, она у
него в  заложницах!  Я  не  хочу все это говорить!  Но у него  моя жена, моя
женщина...
     -  Я  не  причиню  тебе  вреда,-  голос  Сколли  зазвучал  еще  мягче.-
Выкладывай остальное.
     - Он просил передать, что весь город смеется над вами.
     Тут  мы  перестали  играть  и  в зале  на секунду  установилась мертвая
тишина. Сколли уставился в потолок. Руки его дрожали. Потом он сжал пальцы в
кулаки, так крепко, что побелели костяшки.
     - ХОРОШО!- проорал он.- ХОРОШО!
     И метнулся к двери. Двое громил  попытались остановить его,  попытались
сказать,  что  он  ищет  смерти, что  Грек  именно этого  и  ждет, но Сколли
обезумел. Отшвырнул их и выбежал в черную летнюю ночь.
     В повисшей  в  зале  тишине слышалось лишь тяжелое дыхание посланца, да
откуда=то издалека доносились всхлипывания новобрачной.
     Вот тут молокосос, который просил нас  открыть футляры с инструментами,
громко выругался и последовал за Сколли. Один.
     Но  прежде чем  он добежал до  двери, на улице заскрипели автомобильные
шины и взревели  двигатели...  много  двигателей. Словно  на  параде  в День
памяти.
     -  Святой  Иисус!-  прокричал парнишка в  дверях.- Их же тут до  черта!
Ложись, босс! Ложись! Ло...
     Ночь  взорвалась выстрелами. Словно на минуту или две  вернулась первая
мировая  война. Пули влетали в  раскрытую дверь,  одна  разбила  лампу,  что
висела  в  фойе. Вспышки  освещали  улицу  лучше фонарей.  Потом  автомобили
уехали. Одна из женщин уже вытряхивала осколки из начеса.
     Опасность  миновала,  и  все  громилы  двинули  на  улицу. Дверь  кухни
распахнулась, оттуда выбежала  Мурин. Дрожа всем своим  огромным телом. Лицо
ее раздулось еще больше. За ней семенил Рико. Они тоже подались наружу.
     Мисс Джибсон оглядела пустой зал, ее  глаза напоминали  чайные  блюдца.
Маленький  грек,  с  появлением  которого и  начался весь сыр=бор, уже успел
сделать ноги.
     - Стреляли,- пробормотала мисс Джибсон.- Что случилось?
     - Я думаю, Грек замочил того, кто обещал нам заплатить,
     - ответил Бифф.
     Она  в недоумении  посмотрела  на меня, но, прежде чем  задала  вопрос,
вмешался Билли=Бой.
     - Он хочет  сказать,  что мистер  Сколли  только что  покинул  нас, миз
Джибсон.
     Теперь  мисс Джибсон  повернулась  к  нему,  глаза  ее округлились  еще
больше, а потом она лишилась чувств. Я тоже едва не грохнулся в обморок.
     А с улицы  донесся крик, полный невыносимой душевной муки.  Такого я не
слышал ни  до,  ни  после. Он повторялся  вновь  и вновь,  и не  требовалось
выглянуть за дверь, чтобы понять, кто так  убивается, склонившись над  телом
брата, пока со всего города не съехались копы и газетчики.
     - Сваливаем отсюда,- пробормотал я.- Быстро.
     И  пяти минут не прошло,  как мы запаковали все монатки.  Некоторые  из
громил вернулись в холл, слишком пьяные и испуганные, чтобы обращать на  нас
внимание.
     Вышли мы через  черный ход, каждый нес  свой инструмент и часть ударной
установки Биффа. Строем прошагали по улице. Я
     - с футляром  под  мышкой и с цымбалой в каждой руке. Парни остались на
углу, пока я подогнал грузовичок. Копы еще не  объявились. Толстуха все  еще
нависала над телом  брата, лежащим посреди мостовой и выла, как баньши, а ее
миниатюрный супруг кружил вокруг, словно спутник большой планеты.
     Я подъехал, парни побросали все в кузов. И мы  дали  деру. Добрались до
Моргана со средней  скоростью  сорок пять  миль в час. То ли никто из громил
Сколли не сказал о нас  копам, то ли те обошлись без наших показаний, но нас
больше не дергали.
     Естественно, не получили мы и двухсот баксов.
     * * *
     Через десять  дней она пришла  в  ресторанчик Томми Ингландера, толстая
девушка=ирландка в  черном  траурном  платье. Черное  красило  ее  не больше
белого атласа.
     Ингландер,  должно  быть,  знал,  кто  она  (ее фотография  обошла  все
чикагские  газеты, как и  фотография Сколли),  потому  что он сам отвел ее к
столику  и  осадил  двух   забулдыг  у  стойки,  которые  начали   над   ней
посмеиваться.
     Я очень ее жалел, совсем как жалел иногда Билли=Боя. Трудно, знаете ли,
быть человеком отщепенцем. Каково это, пожалуй, не узнаешь, не побывав в его
шкуре.  Да и не  надо, наверное этого знать. Но  я проникся к  Мурин теплыми
чувствами, хотя и говорил с ней совсем ничего.
     Поэтому в перерыве подошел к ее столику.
     -  Мне  очень  жаль  вашего брата.  Я знаю,  вы действительно очень его
любили и...
     -  Я словно сама  нажимала на спусковые  крючки,- она  смотрела на свои
руки и тут я заметил, как они хорошиЕ  маленькие,  изящные.- Все, что сказал
этот грек - чистая правда.
     -  Да  перестаньте,- что еще я мог  сказать, кроме  банальности. И  уже
жалел,  что  подошел.  Как=то  странно  она себя вела. Словно  у  нее  крыша
поехала.
     - Я не собираюсь с ним разводиться,- продолжила  Мурен.- Скорее покончу
с собой и обреку мою душу на вечные муки в аду.
     - Не надо так говорить.
     -  У вас никогда не возникало желания наложить на  себя руки?- спросила
она, бросив на меня яростный взгляд.- Особенно, когда вам казалось, что люди
плохо  к вам относятся  и  смеются над вами? И никто  не  хочет  вас понять,
посочувствовать  вам? Вы  можете  представить себе, каково это, есть,  есть,
есть, ненавидеть себя за это и есть вновь?  Вы знаете, что чувствуешь, когда
твой старший брат гибнет только из=за того, что ты - толстуха?
     Люди начали оглядываться, забулдыги - хихикать.
     - Извините,- прошептала она.
     Я  то  же  хотел  извиниться.  Хотел сказать,  что...  сказать все, что
угодно, лишь бы поднять  ей настроение. Докричаться до нее, через  сковавший
ее лед. Но ничего путного в голову не приходило.
     - Я должен идти,- отделался я дежурной фразой.- Пора на сцену.
     - Конечно,- кивнула она.- Конечно, пора...  иначе  они начнут  смеяться
над вами. Но я  приехала,  чтобы... вы сыграете для меня "Розы Пикардии"? На
свадьбе вы так хорошо играли. Сможете?
     - Безусловно,- ответил я.- С удовольствием.
     И мы сыграли. Но она ушла, дослушав лишь до  половины, и мы,  поскольку
таких заведениях, как Ингландера, это не редкость, тут  же переключились  на
регтаймовскую  вариацию  "Студенческого  флирта".  Которая  всегда  заводила
публику.  В тот вечер я выпил больше обычного и к закрытию совершенно  о ней
позабыл. Ну, если не совершенно, то близко к этому.
     А  когда мы уходили из ресторана, меня осенило. Я понял, что  следовало
ей сказать.  Жизнь  продолжается,  вот какие слова должна была она  от  меня
услышать.  Именно  их  говорят тех,  у  кого  умирает близкий  человек.  Но,
хорошенько поразмыслив,  я  пришел к  выводу, что говорить их не  следовало.
Радоваться надо, что  они  не слетели с моего  языка.  Потому  что, возможно
именно этого она и боялась.
     * * *
     Разумеется, теперь  все  знают  историю  Мурин Романо и  ее  мужа Рико,
который пережил ее и теперь столуется за  счет  налогоплательщиков  в тюрьме
штата Иллинойс. О том, как она встала во главе банды  Сколли и превратила ее
в гангстерскую империю, соперничавшую с империей Капоне. Как она  уничтожила
главарей двух других банд Норт=Сайда  и подмяла под себя  контролируемые ими
территории. О том, как Грека привезли к ней и она собственноручно убила его,
вогнав в глаз рояльную струну, когда  он  стоял на коленях и молил о пощаде.
Рико, этот карлик, стал  ее правой рукой  и  самолично  возглавлял с  дюжину
бандитских налетов.
     По газетам я следил за операциями  Мурин с  Западного побережья, где мы
записали несколько удачных пластинок. Уже без Билли=Боя. Он сформировал свой
оркестр  вскоре   после  того,  как  мы  закончили  выступать  в   ресторане
Ингландера,  только  из черных,  играющий  диксиленд и регтайм.  Они успешно
работали  на  юге,  и я  за  них  только рад.  Тем более, что и мы ничего не
потеряли. Во многих клубах  нам отказывали даже  в прослушивании, узнав, что
один из нас - негр.
     Но я  рассказываю вам о Мурин. Она  стала  любимицей  газетчиков,  и не
только потому, что у нее, как  и у Мамаши Баркер, хорошо варила  голова. Она
была ужасно толстой и ужасно плохой, а американцам такое сочетание почему=то
очень нравилось. Когда  она умерла от инфаркта в 1933 году, некоторые газеты
написали, что весила она пятьсот фунтов. Лично я в этом, однако, сомневаюсь.
Таких толстяков не бывает, не так ли?
     Так или иначе, о  ее похоронах сообщили  на  первых  полосах.  А вот ее
братец, кстати,  не продвинулся дальше четвертой страницы.  Гроб Мурин несли
десять человек. Один из бульварных еженедельников опубликовал их фотоснимок.
Зрелище  жуткое. Гроб, что рефрежиратор  для перевозки мяса. Если  разница и
была, но небольшая.
     Рико  не  хватило ума  держать все под контролем, и на следующий год он
угодил за решетку за разбойное нападение с покушением на убийство.
     Я  так  и  не смог забыть ее, как  и  лица Сколли в тот вечер, когда он
впервые рассказал мне о ней. Но, оглядываясь назад, особой жалости к Мурен я
не  испытываю. Толстяки  всегда  могут  прекратить есть.  А вот  такие,  как
Билли=Бой Уильямс могут только перестать дышать.  Я до сих пор не знаю,  как
помочь тем  и  другим,  отчего  на  меня иной  раз  нападает  черная  тоска.
Наверное, потому, что я стал  старше и  сплю не так хорошо, как в молодости.
Дело в этом, не так ли?
     Или нет?
     Перевел с английского Дмитрий Вебер
     Переводчик Вебер Дмитрий Викторович
     129642, г. Москва, проезд Дежнева дом 19 кор.2 кв.267. Тел. 473 40 91



Популярность: 12, Last-modified: Sun, 15 Dec 2002 23:06:23 GMT