---------------------------------------------------------------
     © Copyright Стивен Кинг
     © Copyright Галина Карлинска (gal4onok1[at]inbox.lv), перевод
     Date: 14 Feb 2010
---------------------------------------------------------------


                  2007
                  После заката (Just after sunset), 2008.




     Спустя неделю  после обследования, которое  он  откладывал уже год  (на
самом деле, он откладывал его уже три  года, как заметила бы его жена,  если
бы все еще была жива), Ричард Сифкиц был приглашен доктором Брейди для того,
чтобы узнать  и обсудить результаты.  И так как пациент не смог обнаружить в
голосе  доктора ничего, что  звучало  бы как  явно  зловещее, он  достаточно
охотно пошел на прием.
     Результаты были представлены в виде цифровых значений на  листке бумаги
озаглавленном Госпиталь Метрополитен,  Нью-Йорк. Все названия анализов и  их
цифровые  значения были напечатаны черным, за исключением одной строки.  Она
была  напечатана красным, и  Сифкиц не особенно  удивился,  увидев,  что эта
строка означает холестерин. И  выделенное красным число, свидетельствующее о
каком-то недостатке (таково, без сомнений, и было намерение - выделить его )
читалось как 226.
     Сифкиц стал было интересоваться- было ли это число плохим, но  в  ответ
его самого спросили-хочет ли он начать разговор, задавая глупые вопросы. Оно
бы  не  было  напечатано красным, размышлял он,  если  бы  оно было хорошим.
Остальные числа,  несомненно, были хорошими или по крайней мере приемлимыми-
поэтому то они  и были напечатаны черным. Но он был здесь не для того, чтобы
обсуждать их. Доктора - люди занятые, несклонные тратить время на задушевные
беседы  с пациентами. Поэтому вместо того,  чтобы сказать что-то глупое,  он
спросил насколько плохо было значение числа двести двадцать шесть.
     Доктор  Брейди откинулся на спинку своего стула и сплел пальцы на своей
чертовски тощей груди.
     "По правде говоря,"- сказал он,  "это число совсем  не плохо." И подняв
палец: "Учитывая то, что вы едите."
     "Я знаю,  что вешу слишком много",- робко сказал Сифкиц. "И  я  намерен
что-то с  этим  делать." На самом  деле,  он имел  ввиду, что ничего с  этим
делать не собирался.
     "По правде говоря, - продолжал доктор Брейди,  - ваш вес тоже не так уж
плох.  Опять таки,  учитывая то, что  вы едите. А  теперь, я хочу, чтобы  вы
послушали меня внимательно,  потому что я говорю такие вещи  своим пациентам
всего  один  раз.  Моим  пациентам  мужчинам;  если  дело  касается  женщин,
набравших лишний  вес, они бы  первые мне на  уши подсели, если бы я им  это
позволил. Вы готовы?"
     "Да,  " сказал  Сифкиц,  пытаясь  переплести  свои  пальцы на  груди  и
понимая,  что  это  у  него  не получится.  То,  что  он там  обнаружил или,
выражаясь точнее,  в очередной  раз  обнаружил - была довольно неплохая пара
грудей. Которая, насколько ему было известно, не являлась частью стандартной
экипировки  мужчин, которым было немногим меньше сорока.  Он оставил попытку
сплести  пальцы и  вместо  этого сложил их. На  коленях.  Чем  скорее лекция
начнется, тем скорее она закончится.
     "Ваш рост равен  шести футам и вам  тридцать восемь лет, "сказал доктор
Брейди.  "  Ваш  вес  должен  составлять  сто  девяносто  фунтов  и  уровень
холестерина должен быть примерно таким же. Когда-то давно, в семидесятых, вы
могли бы избежать неприятностей с числом холестерина равным двухста  сорока,
но это было тогда,  в семидесятых, когда вы еще  могли курить,  ожидая своей
очереди в  приемном покое.  "  Он  покачал  головой.  "Но  зависимость между
высоким  уровнем  холестерина  и  сердечными   заболеваниями  стала  слишком
очевидной. Поэтому цифра двести сорок впоследствии стала не приемлимой. "
     "Но  вы  принадлежите  к той категории людей, которых природа наградила
хорошим обменом веществ.  Заметьте -  не великолепным, но  хорошим.  Да. Как
часто вы бываете в Макдональдсе или в Вендис*, Ричард? Дважды в неделю? "
     "Может раз в неделю, " сказал Сифкиц. На самом деле он ел там в среднем
от  четырех до шести раз  в неделю. Не считая периодических посещений Арбис*
по выходным.
     Доктор  Брейди  поднял руку,  как-будто  хотел  сказать  " Делайте  как
хотите"... и что, как теперь думал Сифкиц было похоже на девиз Бургер Кинг.
     "Что  ж, весы  говорят нам,  что  вы  посещаете подобные места. В  день
вашего обследования  весы показали  двести  двадцать три... и снова  вес был
очень близок к вашему уровню холестерина и это не случайность. "
     Он немного  улыбнулся, когда  Сифкиц вздрогнул, но по крайней мере  эта
улыбка не была лишена симпатии.
     "Вот что происходило с  вами до  сих пор на протяжении  вашей  взрослой
жизни, " сказал Брейди. "Всю  жизнь вы продолжали питаться  так, как вы  это
делали будучи  тинэйджером  и  до  сих  пор  ваше  тело,  благодаря  если не
экстраординарному, то хорошему обмену веществ, хорошо поспевало за вами. Что
позволяет сравнивать процесс метаболизма в организме с работой целой бригады
рабочих. Людей, одетых в чинос* и ботинки от Дока Мартина.
     Скорее всего эта бригада работает на вас, а не на меня. подумал Сифкиц.
Тем временем, его глаза продолжали возвращаться  к отмеченным красным цифрам
226.
     "Их  работа заключается в том, чтобы взять то, что вы им посылаете вниз
по  желобу и  пустить  это  в  дело.  Частично полученное они отправляют  на
различные производственные нужды. А остальное - сжигают. Если вы отправляете
им больше, чем они в состоянии переработать, вы начинаете прибавлять в весе.
Что вы и делали, хоть и относительно медленно. Но вскоре,  если вы ничего не
предпримите, то  увидите, что начнете  прибавлять быстрее. На  это  есть две
причины.  Первая  состоит  в  том,  что  производственные   мощности  вашего
организма нуждаются в меньшем количестве  горючего,  чем это  было раньше. А
вторая-это то,  что  ваша  метаболическая  бригада -  те парни  в чинос* и с
татуировками на  руках- не стали моложе.  И поэтому они не могут работать  с
той  же интенсивностью, что и раньше. Они теперь намного медленнее сортируют
то, что предназначено для сжигания и то, что будет отправлено дальше. Иногда
они жалуются. "
     "Жалуются? " спросил Сифкиц.
     Доктор Брейди, руки  которого все еще были скрещены на узкой груди (как
у  туберкулезника, подумал Сифкиц-  грудей там, конечно, и в помине не было)
кивнул такой  же узкой головой.  Сифкиц подумал, что она  похожа  на  голову
хорька- плоская и остроглазая.
     "Да,  конечно.  Они  говорят   примерно  так:   "  Он  притормозить  не
собирается?  "  и  "  Что он думает-  мы  супергерои из Марвел  Комикс?  " и
"Иисусе,  даст  он нам когда-нибудь отдохнуть?  "  И  один из  них-симулянт,
которого можно найти в любом коллективе, вероятно, скажет: "  Разве ему есть
до нас какое-то дело? Он же там - наверху, не так ли? "
     "И рано  или  поздно,  они  сделают  то,  что сделала  бы любая бригада
работяг, которую заставляют работать  слишком много и слишком долго, не имея
даже вшивых выходных, не  говоря уже об оплачиваемом отпуске: они становятся
небрежными. Начинают лентяйничать и работать  спустя рукава. Однажды один из
них вообще не  выйдет на работу, потом  на его место придет другой- если  вы
доживете до этого - чтобы заменить того, кто лежит дома, умирая от удара или
от сердечного приступа. "
     "Это приятно. С  этим, наверное,  можно  ездить на гастроли. Такой цикл
лекций станет хитом. С рейтингом повыше, чем у Опры. "
     Доктор Брейди разъединил свои пальцы и наклонился над столом, подавшись
вперед.  Он  смотрел  на  Ричарда Сифкица,  не  улыбаясь. " Вы стоите  перед
выбором и моя работа-уведомить вас об этом, вот и  все. Или вы меняете  свои
привычки или вы окажетесь  в моем  офисе еще через десять лет с какой-нибудь
серьезной проблемой - с весом, возросшим до трехста фунтов, диабетом второго
типа, с варикозным расширением вен, язвой желудка и цифрой  холестерина  под
стать  вашему новому весу.  На данном этапе еще  можно  обойтись без жестких
диет,  липосакции или сердечного  приступа,  чтобы  привлечь  ваше внимание.
Позже избежать этого будет труднее. Когда вам еще нет сорока борьба  с весом
становится труднее  год от года. А вот после сорока, Ричард, вес прилипнет к
вам, как детское говно к стенам спальни. "
     "Изящное сравнение, "  сказал Сифкиц и прыснул  со  смеху. Он просто не
смог сдержаться.
     Брейди не смеялся, но по крайней  мере  он  улыбнулся,  откинувшись  на
спинку стула.
     "Там,  куда вы  направляетесь,  нет  ничего  изящного.  Доктора  обычно
говорят  об этом  не  больше, чем  государственные  полицейские  говорят  об
оторванных  головах, найденных  в  канаве  недалеко от  места  автомобильной
аварии  или  о почерневшем ребенке, которого они  обнаруживают  в  шкафу  на
следующий день  после того, как огни рождественской  елки охватили  пламенем
дом, но мы знаем о прекрасном мире тучности  от женщин,  которые  выращивают
плесень  под  складками жировых  отложений,  и  которая  до конца  так и  не
вымывается  оттуда  годами и от мужчин,  которые  повсюду таскают  за  собой
облако смрада, потому что не в состоянии обтереть  себя как следует в течени
десяти лет и даже больше. "
     Сифкиц поморщился и сделал отмахивающийся жест рукой.
     " Не хочу сказать, что и вы таким станете, Ричард - большинству удается
этого избежать, они, по видимому, имеют своего рода встроенный ограничитель,
но доля правды  в старой пословице о  том,  что кто-то ложкой и вилкой вырыл
себе могилу все-таки есть. Помните об этом. "
     "Я буду. "
     "Хорошо. Это  речь.  Или проповедь. Или неважно  что.  Я  не  буду  вам
говорить - идите и больше не грешите, я просто повторю то, что уже сказал. "
     Несмотря на то, что  графу о профессии  в бланке на возврат подоходного
налога  он  на  протяжении  двенадцати  лет  заполнял  словами  "  Свободный
художник",  Сифкиц  не  считал  себя особенно  творческим  человеком, он  не
занимался  живописью (и даже  не рисовал) так... кое-что для себя, в течении
года  после  окончания  университета Де  Поль. Он  делал  обложки  для книг,
несколько  постеров для  фильмов,  много  иллюстраций для журналов,  оформил
несколько обложек для брошюр  торговых выставок. И сделал  одну обложку  для
компактдиска (для Slobberbone - группа, которой  он особенно восхищался), но
говорил,  что больше этим не будет  заниматься,  потому что для того,  чтобы
увидеть  денежное  выражение  результатов  этого  труда,   понадобилось   бы
увеличительное стекло. Вот насколько  он был близок  к тому, что называют  "
артистической натурой".
     Если  бы  его спросили  о том, что из того,  что он сделал  ему  самому
нравится, он  бы,  вероятно, не нашелся с ответом. Если  бы нажали, то  он ,
возможно,  назвал  бы  картину с изображением  белокурой девушки, бегущей по
траве,  которую он написал для рекламы смягчителя  для белья Дауни, но  даже
это не было  бы  правдой,  он ответил бы  так  только  затем, чтобы от  него
отстали с  расспросами. По  правде говоря,  он  не был  таким  художником, у
которого были (или которому нужно было иметь)  каких-то  фаворитов.  Он  уже
давно  брал  в  руки кисть только для  того, чтобы  поработать над заказами,
которые обычно он делал по подробным описаниям  от рекламных агенств или  по
фотографиям  (так же как и в  случае с девушкой,  бегущей по траве, очевидно
переполненной радостью от того, что  ей наконец-то удалось выиграть битву со
статикой, при которой одежда липнет к телу).
     Но, несомненно и то, что такие приливы вдохновения, которые случаются у
лучших из нас - таких как Пикассо, Ван Гог и Сальвадор Дали - в конце концов
должны возникнуть  и у  других, но не чаще одного или двух раз за всю жизнь.
Сифкиц домой поехал на автобусе, маршрут которого пролегал через весь  город
(машины  у  него  не  было  со  времен  колледжа);  он  сидел  и  смотрел  в
окно(сложенный листок медицинского заключения с впечаттанной в него  красной
строкой лежал в его заднем  кармане), он  поймал себя на том,  что все-время
его глаза останавливались на  разнообразных  рабочих и бригадах  строителей,
мимо которых проезжал автобус: парни в  касках шли через стройплощадку, одни
с  ведрами, другие с  досками, балансирующими у них на плечах; парни  из Кон
Эд*  cновали  туда-сюда  в  люках, огороженных  желтой  лентой с  надписью "
Рабочая зона"; трое парней устанавливали строительные леса напротив  витрины
универмага, четвертый в это время говорил по мобильному.
     Постепенно он  увидел картину, которая возникла  в его  голове и теперь
претендовала на свое  место в мире. Когда он вернулся на свой чердак в Сохо,
который служил ему как домом, так и  студией, он пересек его, направляясь  к
своему  замусоренному гнезду под окном в  крыше,  забыв  поднять лежавшую на
полу почту. На самом деле, он даже бросил на нее свой пиджак.
     Он довольно долго смотрел на стоявшие в углу чистые холсты, но так и не
подошел  к  ним. Вместо  этого  он взял лист простого  белого  прессованного
картона, угольный карандаш и принялся за работу. В течении последующего часа
телефон звонил дважды. И оба раза на звонки отвечал автоответчик.
     Он работал над картиной  с  перерывами, но больше все-таки работал, чем
прерывался, особенно, когда по прошествии какого-то времени понял, насколько
она  хороша - и  в последующие десять  дней, она переместилась с  картона на
холст,  высотой  в три  фута и  длиной в четыре и ему такой переход  казался
вполне естественным. Это  была  самая  большая  поверхность над  которой  он
работал за последние десять лет.
     На картине были изображены четверо мужчин - это были рабочие, в джинсах
и поплиновых  куртках, в больших, старых рабочих  ботинках,  они  стояли  на
обочине проселочной дороги, большая часть которой была скрыта в  лесной чаще
(он изобразил  ее, используя  оттенки темно-зеленого  с  добавлением серого,
отчетливыми,  быстрыми, размашистыми штрихами). Двое из них были с лопатами;
у третьего были ведра в  каждой руке; четвертый поправлял фуражку на лбу тем
движением, которое идеально  показывало накопившуюся  к  концу  рабочего дня
усталость и растущее понимание  того, что работе не будет конца; фактически,
объем работы к концу дня  возрастал по  сравнению  с  тем,  каким  он был  в
начале.  Этот четвертый,  носивший видавшую  виды  старую матерчатую кепку с
напечатанным  над козырьком  словом ЛИПИД, был бригадиром. Он разговаривал с
женой по  сотовому.  Иду  домой, дорогая,  нет, никуда не хочу, не  сегодня,
слишком устал, утром рано  вставать. Парни ныли, но я их уговорил. Сифкиц не
знал, как он смог понять все это,  но  ему это удалось.  Он просто знал, что
парня с ведрами звали Фредди, и это ему принадлежал грузовик, на котором они
все  приехали. Он был припаркован  где-то  рядом, за  картиной;  можно  было
рассмотреть  даже часть его тени. Другого парня с лопатой  звали  Карлос,  у
него болела спина и он посещал костоправа.
     На  картине не было видно,  какого  рода  работу  они делали, объект их
трудов находился где-то  за  левым краем картины, но зритель мог видеть, как
эти  люди  измождены. Сифкиц всегда  любил  детализацию  (и это серо-зеленое
пятно, которое изображало лес, было совершенно не в его стиле) зато людей он
изобразил  так, что  в их  лицах,  в каждой их  черточке  зритель мог  сразу
увидеть  усталость. Которая  была видна и  в пятнах  пота на  воротниках  их
рубашек.
     Небо над ними было странного органически-красного цвета.
     Он,  разумеется, знал, что  собой  представляла эта картина и почему  у
неба был такой странный цвет. Это была та бригада, о которой рассказывал ему
доктор, запечатленная в конце их рабочего дня. В реальном мире, за пределами
этого органически-красного неба, Ричард Сифкиц, их  работодатель, только что
закусил  перед тем  как отправиться  спать - остатками  какого-то пирога или
припасенными им пончиками из Криспи Крим - и опустил голову на  подушку. Это
значит,  что они наконец-то могли пойти домой и  на  сегодня  быть свободны.
Будут ли они  есть? Да,  но не так много как он.  Они слишком устали,  чтобы
съесть много,  это было написано на их лицах. Вместо того, чтобы объедаться,
эти  парни,  работающие на  Компанию Липидов, подняли бы свои ноги  повыше и
посмотрели бы телевизор. И  может  быть  уснули сидя или лежа напротив него,
чтобы проснуться пару часов спустя и увидеть, что на на экране заканчивается
все-то  же шоу  с Роном Поупилом, демонстрирующим свои  новейшие изобретения
перед  восторженной  студийной  аудиторией.  Они  бы  его выключили  пультом
дистанционного управления и поволокли ноги к кровати, бросая одежду  на ходу
и даже не оглядываясь.
     Обо всем  этом рассказала картина,  хотя  на  ней ничего подобного и не
было. Она не была для Сифкица каким-то наваждением и не стала его жизнью, но
она  определенно внесла в нее что-то новое,  что-то  хорошее. Он  понятия не
имел, что  будет  с  ней  делать, когда  закончит, да его это особенно и  не
волновало. Какое-то время ему нравилось, проснувшись  утром, смотреть на нее
одним раскрытым глазом, доставая из задницы, врезавшиеся в нее Биг Договские
боксерские трусы. Он думал,  что ее надо будет как-нибудь назвать, когда она
будет закончена. Пока что он обдумал и отверг  несколько названий - " Пришло
время остановиться", "Парни сказали-хватит  на сегодня", " Берковиц сказал -
хватит на сегодня".  Берковиц был боссом, бригадиром, это у него был сотовый
" Моторолла" и кепка с названием ЛИПИД.
     Все эти названия не были  достаточно хороши,  но он не расстраивался по
этому поводу. Он знал,  что  в конце-концов  он найдет  для  нее  правильное
название. Это будет как щелчек в голове. А пока что торопиться было не куда.
Он не знал по какой причине, но пока писал картину, он похудел на пятнадцать
фунтов. Может дело было в ней.
     А может и нет.




     Где-то - может на ярлычке чайного  пакетика  Салада - он  прочитал, что
лучшее упражнение,  для  того  кто стремится похудеть это отойти  от  стола.
Сифкиц не сомневался в правдивости  этих слов, но с  течением времени он все
больше и больше убеждался в том, что потеря веса не была его конечной целью.
Но и  прибавлять в весе он тоже не хотел, он считал,  что  оба  эти процесса
были побочным результатом чего-то другого. Он продолжал думать о тех парнях-
метаболиках, о  которых  рассказал ему  доктор  Брейди,  об  обычных парнях,
которые полностью выкладываются на работе и при  этом  не  получают от  него
никакой помощи. Он едва  ли мог не думать о них, ежедневно посвящая  час или
два работе над картиной, рисуя их и их мир, в котором они жили и работали.
     Он  много размышлял над ними. Думал о Берковице, бригадире, мечтавшем о
своей  собственной  строительной  компании.  О  Фредди, которому принадлежал
грузовик  (полноразмерный  пикап  Додж)  и  который   видел  себя  искуссным
плотником. О Карлосе, с  его больной спиной. И об Уилане,  который на  самом
деле  был  немного лодырем.  Работа  этих  парней заключалась  в  том, чтобы
уберечь его от сердечного приступа или инсульта. Они должны были избавляться
от  того дерьма, которым их  продолжало бомбить  это странное красного цвета
небо, прежде чем оно перекроет дорогу в лес.
     Через неделю после того, как он начал картину (и за неделю до того, как
он решил, что она закончена) Сифкиц пошел в Фитнесс Бойз на Двадцать девятой
улице  и   после  сравнения  беговой  дорожки  и  тренажера  со  ступеньками
Повелитель Лестниц  (который был настолько  же  привлекательным, насколько и
дорогим) купил  велотренажер. Сорок долларов он отдал сверху за  доставку  и
сборку.
     "Занимайтесь ежедневно  в  течении полугода и  ваш уровень  холестерина
снизится на  тридцать пунктов, "  -  сказал  продавец, мускулистый  малый  с
логотипом Фитнесс Бойз на майке. " Я вам это гарантирую. "
     Подвал  дома,  где   жил  Сифкиц,  был   большим,   многофункциональным
помещением, он был темным и плохоосвещенным, в нем шумно ревели отопительные
котлы  и  все было забито имуществом жильцов, которое находилось  в отсеках,
обозначенных  номерами  квартир.  Однако,  в  самом  дальнем  углу  подвала,
находился альков, который был на удивление пуст. Как - будто он ждал его все
это время. Сифкиц попросил парней из доставки  установить  его новый  снаряд
для упражнений там, на бетонном полу, перед стеной, на которой кроме бежевой
краски ничего не было.
     " Не хотите, чтобы мы принесли сюда телевизор? "спросил один из них.
     " Еще не знаю, " сказал Сифкиц, несмотря на то, что уже знал.
     Он крутил  педали велотренажера по пятнадцать  минут в день  или что-то
около того, глядя на голую  бежевую стену прямо перед собой до тех пор  пока
картина  не  была  закончена,  зная, что  пятнадцать  минут  это,  вероятно,
недостаточно (хотя,  вне всякого сомнения, лучше, чем ничего)  и  зная также
то,  что на данный момент это было то время, больше которого  он  бы не смог
продержаться.  Не потому, что он  уставал;  пятнадцать  минут  не могли  его
утомить.  Просто  в  подвале было очень  скучно.  Визг колес  в сочетании  с
равномерным ревом котла  быстро начинал действовать ему на нервы. Он слишком
хорошо знал, что делал - в основном, двигался в никуда в подвале,  под двумя
лампочками  без абажуров, свет от которых отбрасывал двойную  тень на  стене
напротив него. Он  также  знал, что дела улучшатся как только он закончит ту
картину, которая была там, наверху и начнет другую, здесь внизу.
     Это была та же самая картина, но сделал он ее намного  быстрее. Ему это
удалось, так как на ней не надо было изображать Берковица, Карлоса, Фредди и
лентяя Уилана. Они ушли, закончив на сегодня с работой и он просто изобразил
сельскую  дорогу  на бежевой стене,  сделав  акцент на перспективе так,  что
когда он  садился на  велотренажер, казалось, что дорога  убегает от него  в
темное,  серо-зеленое  пятно  леса.  Езда  на  велосипеде  сразу  же   стала
интереснее, но после двух или трех поездок, он понял,  что сделал еще не все
и то, что до сих пор сделанное им было только наброском.  Ему еще  надо было
дорисовать  красное  небо, с одной стороны,  но это было легко,  можно  было
сделать  наспех.  Он  хотел добавить больше деталей с обеих сторон дороги, и
еще  немного мусора, но это тоже  было сделать легко  (и к тому же забавно).
Настоящая проблема вообще ничего общего с картиной не имела. Ни с одной,  ни
со второй.  Проблема  состояла  в том, что  у него  не было цели  и это  его
раздражало больше всего в его занятиях, в которых не было другой цели, кроме
них самих. Такого рода  тренировки могут улучшать ваш  тонус  и здоровье, но
они, по сути, бессмысленны, пока ими  занимаешься. В этом  было даже  что-то
экзистенциальное. Такие тренировки могли сгодиться для таких случаев, когда,
к  примеру,  какие-то  симпатяжки  из  художественного отдела  какого-нибудь
журнала пришли  бы к вам в гости и поинтересовались, не  сбрасываете  ли  вы
вес. И даже  это не приближалось к настоящей мотивации. Он  не был  до такой
степени безнадежен  (или сексуально  озабочен)  для  того, чтобы такого рода
стимулы помогли ему продержаться  на протяжении всего  долгого пути. В конце
концов ему бы все это  наскучило и он  снова  вернулся бы к своим  пончикам.
Нет, он должен был решить- где будет лежать его путь и куда он его приведет.
Тогда бы  он смог  представить, что  едет  туда.  Эта мысль его взволновала.
Может  это  выглядело  глупо -  и  даже  безумно- но для  Сифкица это легкое
волнение было предвестником того, что все получится.  К тому же, ему ведь не
надо было никому говорить о том, что он задумал, не так ли? Конечно. Он даже
мог  достать  дорожный  атлас  Ренда  Макналли  и  ежедневно  отмечать  свои
достижения на одной из карт.
     Он не был склонен к самоанализу, но по дороге домой из Барнс и Нобл* со
своей новой  книгой дорожных карт под мышкой, он обнаружил себя размышляющим
над тем, что именно побудило его к тому, чем он занимался в последнее время.
Уровень  холестерина,  немногим  выше  среднего? Сомнительно.  Торжественное
заявление  доктора  Брейди, что после сорокалетнего  рубежа битву  с  лишним
весом выиграть будет намного труднее? Возможно, что оно и повлияло, но он не
думал,  что слишком сильно. А может он  был  просто  готов к переменам?  Вот
здесь уже было теплее.
     Труди  умерла  от  рака  крови,  от  одной  из  его  особо  агрессивной
разновидностей,  Сифкиц  был  с ней,  в  ее  больничной  палате,  когда  она
отходила. Он помнил, каким глубоким был ее последний вздох, как поднялась ее
тщедушная и слабая грудь, когда она втянула  воздух. Как- будто  она  знала,
что он последний,  и другого больше не будет... никогда. Он помнил и то, как
она  выдохнула,  и звук, который она  издала при  этом- шаааах! И как  после
этого ее грудь перестала двигаться. Так и он последние четыре года прожил  в
такой  же  бездыханной  паузе.  И только  теперь снова  подул  ветер и  стал
наполнять его паруса.
     Сейчас в его  жизни появилось  что-то важное:  бригада рабочих, которых
собрал Брейди  и которым  дал имена  Сифкиц. Сосоящая из Берковица,  Уилана,
Карлоса и Фредди.  Брейди  на  них было  плевать; для него, бригада  робочих
метаболиков  была  лишь метафорой. Его  работой было  убедить  Сифкица лучше
заботиться о том, что  происходило  у  него  внутри и  это все, его метафора
немногим отличалась от слов матери, которая  говорит  своему  малышу, что  о
коже, которую  он содрал со  своей коленки,  теперь позаботятся  " маленькие
человечки", которые будут теперь ее лечить.
     Сифкиц задумался...
     Нет, он думал не о себе, размахивая ключом от дверей холла.  Никогда он
о себе  не думал. Мне не все равно, что будет с теми  парнями,  которые  все
время должны работать, и  работа  которых  никогда  не кончалась.  А еще эта
дорога. Почему им надо  вкалывать,  чтобы поддерживать ее в  чистоте? И куда
она вела?
     Он  решил,  что  она  вела в  Херкимер  -  небольшой  городок,  рядом с
Канадской границей.  Он нашел тонкую необозначенную синюю  линию на дорожной
карте  северной части штата Нью-Йорк,  извилисто прокладывала свой  путь  от
Поукипзи, находящегося южнее столицы  штата.  Двести  а может и  триста миль
длинной. Он нашел более подробную  карту северной части Нью-Йорка и кнопками
прикрепил  к  стене  тот ее  квадрат, где  начиналась  дорога  рядом  с  его
сделанной наспех... его сделанной наспех  как-бы - вы-ее-назвали?  Фреска  -
было не правильным словом. Он остановился на "проекции".
     И в тот день, усевшись на  велотренажер,  он представил, что у  него за
спиной был Поукипзи, а не хранившийся в подвале телевизор жильцов из 2-G, не
куча ящиков из 3-F, не  покрытый грязью велосипед 4-A, а  город По'. А перед
ним  лежала сельская дорога,  Старая  Райнбекская Дорога,  как гласила более
подробная карта, а не просто синяя загогулина как  это  было  у  месье Ренда
Макнали.  Он   обнулил   километраж   на   одометре  велотренажера,   твердо
зафиксировал  свой взгляд на  грязи, начинавшейся в  том месте, где бетонный
пол соединялся  со стеной  и подумал: это  действительно  дорога к  хорошему
здоровью. И  если  ты  будешь об этом помнить, то  неприятных  сюрпризов  со
здоровьем у  тебя не будет, если  не  считать некоторых проблем  с психикой,
связанных со смертью Труди.
     Но его сердце  билось слишком  быстро (как-будто он  уже  начал крутить
педали),  он  почувствовал  себя  так,  как  он  полагал,  чувствовало  себя
большинство людей, отправляющихся в путешествие  туда, где они еще не были и
где   их,  возможно,   ждут  встречи  с  новыми  людьми  и  даже   с  новыми
приключениями. Над незамысловатой панелью управления велотренажера находился
держатель  для  банок,  куда  он  поставил  банку Ред  Булла,  который,  как
предполагалось, был энергетическим напитком. На нем была  старая Оксфордская
рубашка  навыпуск  и спортивные  шорты,  на  рубашке  был карман. В  него он
положил два овсяных печенья с изюмом. Предполагалось, что и овсянка,  и изюм
были липидными очистителями.
     Если  говорить  о  липидах,  то  Компания  Липидов  на  сегодня  работу
закончила  .  Ох, конечно же,  они  все  еще исполняли  свои обязанности  на
картине, которая была  сверху, в его  квартире; это  было так  не похоже  на
него- писать  просто  так,  не для  продажи, а здесь, внизу они  погрузились
обратно в Додж Фредди, который направлялся обратно в... в...
     -  В Поукипзи, - сказал он. - Они слушали Катим на  WPDH* и  пили пиво,
доставая его  из  бумажных  пакетов. Сегодня  они...  Парни,  чем вы сегодня
занимались?
     Установили  пару дренажных  труб,  прошептал голос. Весеннее  половодье
почти  смыло  к  чертям  дорогу  рядом  с Прайсвилем. Мы рано  ушли с работы
сегодня.
     Хорошо. Это было  хорошо.  Ему не  надо  было  слезать с  велосипеда  и
обходить провалы на дороге.
     Ричард Сифкиц уставился на стену и стал крутить педали.




     Это было  осенью 2002  года, в год, когда Башни Близнецы упали на улицы
финансового центра  и  жизнь в  Нью  Йорке  стала  напоминать  легкую  форму
паранои...  хотя  для  Нью  Йорка  состояние  легкой  параноидальности-  это
нормально.
     Ричард Сифкиц никогда еще не чувствовал себя здоровее и счастливее.
     Его  жизнь стала напоминать стройное  созвучие  нескольких  музыкальных
тем. По утрам он работал над заказами, чтобы оплачивать счета за  квартиру и
покупать продукты, казалось,  что заказов было больше,  чем когда  бы  то ни
было.  В экономической ситуации был застой, все газеты говорили об этом,  но
для   Ричарда  Сифкица,  свободного  художника   на   поприще  рекламы,  она
процветала.
     Он, как  и прежде, продолжал  обедать у Дугана  в соседнем квартале, но
теперь  он  обычно  брал  салат вместо жирного двойного  чисбургера,  а днем
работал над  новой картиной  для себя: и  начал он с  более детализированной
версии  проекции,  которая  была  на  стене  подвального  алькова.  Картина,
изображавшая Берковица  и его бригаду, была отложена и накрыта куском старой
простыни.
     Он закончил ее. Теперь ему надо было доработать то,  что сослужило  ему
хорошую службу там, внизу - дорогу в Херкимер, без бригады рабочих на ней. И
почему бы им не уйти?  Разве сейчас  он сам не поддерживал ее  в чистоте? Он
именно этим и занимался и проделал в этом смысле чертовски  хорошую  работу.
Он пошел  к  Брейди  снова  в конце октября, чтобы еще  раз сделать тест  на
уровень  холестерина  и на  этот  раз число, обозначавшее его, было написано
черным, а не красным и равнялось 179. Брейди был преисполнен уважения и даже
немного завистлив.
     "У вас он лучше, чем у меня, "сказал он. "Вы серьезно отнеслись к тому,
что я сказал вам в прошлый раз, не так ли? "
     " Полагаю, что да, "согласился Сифкиц.
     " И ваше брюшко почти исчезло. Тренировались? "
     "  Настолько,  насколько это  было  в моих силах, " согласился Сифкиц и
больше не стал распространяться  на  эту тему. Его трениковки к тому времени
становились  все  более странными.  Во всяком случае, такими бы  их посчитал
кое-кто.
     "Хорошо, " сказал Брейди.  Вы  добились чего хотели, теперь можете этим
хвастаться. Вот мой вам совет. "
     Сифкиц улыбнулся на слова доктора и на этот совет тоже.
     Его вечера были четвертой  частью обычного  дня Сифкица, он проводил их
либо за просмотром ТВ, либо  за чтением, обычно  потягивая томатный сок  или
V-8  вместо  пива,  чувствуя  себя  усталым, но  довольным. Спать  он теперь
ложился на час раньше, и это дополнительное время  отдыха также шло  ему  на
пользу.
     Главной-третьей частью  его  дня было время с четырех до шести. Эти два
часа он  проводил на велотренажере,  крутя педали по синей  загогулине между
Поукипзи и Херкимером. На карте его месторасположение изменилось - со Старой
Райнбекской Дороги  он перешел к Дороге  Каскадных  Водопадов, а  затем -  к
Лесной  Дороге; и даже, на  какое-то  время, к Замусоренной Дороге, севернее
Пеннистоуна. Он вспоминал, как  в начале, даже пятнадцать минут, проведенные
на велотренажере казались  ему вечностью. Теперь  же ему  иногда приходилось
заставлять себя слезать с велотренажера спустя два часа, проведенных на нем.
В конце концов он принес будильник и стал заводить его на шесть вечера.
     Его агрессивного рева был почти достаточно, чтобы...
     Достаточно, чтобы разбудить его.
     Сифкиц считал,  что трудно  поверить в  то,  что  он засыпал  во  время
тренировки на велотренажере на стабильной скорости пятнадцать миль в час, но
ему не нравилась альтернатива, заключавшаяся в том, что он немного спятил по
дороге в Херкимер. Или в своем подвале в Сохо, если вам так больше нравится.
     Таковы были его заблуждения.
     Однажды ночью, переключая каналы, он наткнулся на передачу о гипнозе на
канале  А&E.   Парень   у   которого   брали  интервью,   был  гипнотизером,
представившемся  как  Джо Сатурн;  и  говорил  он  о  том, что  каждый  день
буквально все  занимаются  самогипнозом.  Мы  используем его,  чтобы с  утра
настроить мозг на работу, он помогает нам " вникнуть в суть дела",  когда мы
читаем  роман или смотрим фильм; а также  мы используем его, когда не  можем
уснуть  ночью. Последний, был  любимым примером Джо Сатурна  и он пространно
рассказывал  о поведенческих  паттернах " успешно засыпающих",  которым  они
следовали  каждый вечер: проверка замков на  дверях и запоров на  окнах, это
могло быть и  рисование стакана  с водой,  и чтение  небольшой  молитвы  или
медитация.
     Он сравнивал все это  с пассами,  которые гипнотизер совершает напротив
своего  объекта  и  со  скороговоркой  обратного  счета от  десяти  до нуля,
например, или с  убеждением объекта  в том,  что  он или она "чувствуют себя
очень сонливыми". Сифкиц с благодарностью ухватился за  эти слова,  сразу же
решив,  что те два часа, которые он  ежедневно  проводил на велотренажере он
находился в состоянии легкой или средней степени гипноза.
     Потому  что  к  третьей  неделе  своего  пребывания   напротив  стенной
проекции, он больше не был в подвальном алькове. К началу третьей недели, он
два часа проводил на дороге в Херкимер.
     Он, весьма  довольный, крутил педали по утрамбованной грунтовой дороге,
петлявшей через  лес,  вдыхая  запах сосен  и слушая крики воронов или хруст
листвы, когда ему случалось проезжать сквозь нее. Велотренажер превратился в
трех-скоростной Роли,  на  котором  он  ездил,  когда  был  двенадцатилетним
подростком  из  пригорода  Манчестера, в  Нью Хемпшире. Конечно, это  был не
единственный  велосипед, который  у него был  до  того, как  в семнадцать он
получил  водительские права, но,  бесспорно, он был лучшим его  велосипедом.
Пластиковый держатель для банок стал более громоздким, но при этом был более
удобным  - металлическое  кольцо ручной сварки,  выступало над  велосипедной
корзиной,   где   вместо   Ред  Булл  теперь  стоял  ледяной   чай   Липтон.
Неподслащенный.
     На  дороге  в  Херкимер, всегда  был конец октября, и  время,  когда до
заката оставался еще час. Несмотря на то, что он ехал два часа (и будильник,
и одометр на велотренажере  подтверждали это каждый раз, когда он заканчивал
свою  поездку),  солнце никогда не меняло своего местоположения; оно  всегда
прокладывало  одинаковые  тени  через  грунтовую  дорогу  мигало  ему сквозь
деревья  все из того же квадранта неба, пока он  ехал,  и встречное движение
воздуха, вызванное его собственным движением, сдувало волосы с его лба.
     Иногда ему  попадались  знаки,  приколоченные  гвоздями  к деревьям,  в
местах, где его дорога пересекалась с другими. На одном из них было сказано-
Каскадная  дорога.  ХЕРКИМЕР,  120  миль,  было написано  на  другом-он  был
изрешечен старыми  отверстиями от пуль.  Данные на знаках всегда совпадали с
теми, которые  были  указаны на дорожной  карте на стене в  алькове. Он  уже
решил, что достигнув  Херкимера,  он продолжит свой путь в Канадских  лесных
чащах  и даже  не остановится, чтобы купить сувениры. Там дорога обрывалась,
но  это  не  было  проблемой;  он  уже  приобрел  книгу под названием  Карты
Местности Восточной Канады. Он бы просто  отредактировал карту проложив свой
собственный  путь острым  синим карандашем, рисуя  при этом много загогулин.
Загогулины увеличивали километраж.
     Он мог бы поехать к Заполярному Кругу, если бы захотел.
     Однажды вечером,  после очередного  звонка будильника,  который выводил
его  из  транса,  он  подошел  к  проекции  и  стал  долго  и  задумчиво  ее
рассматривать, склонив голову набок. Другой бы там мало что увидел; находясь
так   близко  к  картине,  эффект   принудительной  перспективы   переставал
срабатывать  и для не  тренированного глаза  лесистый пейзаж  превращался  в
разноцветную  мазню  -  светло-коричневую,  в том  месте, где  была  дорога,
темно-коричневую- там, где  была  листва,  сине-серый с прожилками зеленого-
вместо  пихт,  яркий желто-белый-  там,  где  находилось закатное  солнце  в
крайнем левом углу,  в опасной  близости  к двери, ведущей  в котельную.  Но
Сифкиц,   тем  не  менее,  все   видел  так  как  надо.   Картина   навсегда
зафиксировалась  в  его  сознании  и  была  неизменна.  Если он не сидел  на
велотренажере, конечно, но даже тогда, он помнил ее в общих чертах. Что было
хорошо.  То, что он ее помнил, было  своего  рода  пробным камнем,  способом
убедить себя, что  это было  не более, чем сложные игры ума,  что- то  в его
подсознании, что он мог отключить когда этого хотел.
     Он  принес  в  подвал  коробку  с красками  на  случай, когда  они  ему
понадобятся,  и   теперь,   не  долго  думая,  он  добавил  несколько  пятен
коричневого к дороге, смешивая его с черным,  чтобы сделать ее более темной,
чем  листва.  Он отступил назад, посмотрел  на  внесенные  им  добавления  и
кивнул.  Это  было  небольшое изменение,  но оно  сделало картину  еще более
совершенной.
     На  следующий день, проезжая на своем трех-скоростном  Роли через лес (
теперь  он  был менее,  чем  в шестидесяти милях  от  Херкимера и  только  в
восьмидесяти  от Канадской границы)  он обалдел, когда увидел,  что  посреди
дороги стоит довольно крупный самец оленя и испуганно смотрит на него своими
темными  бархатистыми  глазами.  Он вскинул  вверх белый флаг своего хвоста,
уронил кучку какашек,  и снова направился к  лесу. Сифкиц увидел, как он еще
раз задрал свой хвост и затем  исчез. Он продолжил свой путь, объехав оленье
дерьмо - у него не было желания заполнять им протекторы своих шин.
     В тот вечер он выключил будильник и подошел к картине на стене, вытирая
пот со лба платком, который он достал  из заднего кармана своих джинсов.  Он
критически посмотрел на проекцию, поставив  руки  на бедра.  Затем,  работая
уверенно и с обычной для него быстротой - и не мудрено, он занимался этим на
протяжении уже почти двадцати лет- зарисовал какашки, заменив их несколькими
ржавыми банками из под пива, вне  сомнения, оставленных каким-нибудь местным
охотником, который проходил здесь в поисках фазана или индейки.
     "Ты пропустил их, Берковиц, " сказал он в  тот вечер, когда сидел и пил
пиво,  вместо сока  V-8*. "Я  сам  их завтра  уберу,  но сделай  так,  чтобы
подобное больше не повторялось. "
     Но ему не пришлось этого делать: когда на следующий день он спустился в
подвал, чтобы закрасить  банки на картине, их там уже не было.  На мгновение
его охватил настоящий ужас- как будто в живот ткнули тупым концом палки- его
ужаснуло то, что он сделал - посреди ночи спустился сюда  вниз, как лунатик,
взял свою  верную банку с растворителем  и кисть? И потом  напрочь забыл  об
этом? Он сел на велотренажер и вскоре стал крутить педали своего старенького
Роли,  вдыхая чистый запах леса и наслаждаясь тем,  как ветер сдувает со лба
его волосы. Может  быть тогда  все  и стало  меняться- именно в  тот день? В
день,  когда он  почувствовал, что  он  возможно  не  один на  этой дороге в
Херкимер? Одно не вызывало сомнений: это  случилось на следующий  день после
того, как исчезли пивные банки и когда он увидел по-настоящему страшный сон,
после которого он и нарисовал гараж Карлоса.





     Последний  раз такой яркий сон он видел  лет в четырнадцать,  когда три
или четыре незабываемые  поллюции привели его  в физический мир  мужчины. Но
то, что он увидел сейчас, было самым  страшным из всего  того, что он  видел
раньше, вне  всяких  сомнений, увиденное им  прежде  даже  приблизительно не
могло сравниться с  увиденным  в этом сне.  Он видел все как  в  реальности,
несмотря на то, что сон  был странно поверхностным: он осознавал, что  спит,
но не мог проснуться.  Он чувствовал  себя как-будто  обернутым  в  какую-то
мерзкую марлю. Он с  трудом  осознавал, что его  кровать  рядом,  и  что  он
находится в ней - но он не мог пробиться к лежавшему на ней Ричарду Сифкицу,
дрожащему  и   потному,  в  своих  предназначенных  для  сна  Биг  Договских
боксерских шортах.
     Он увидел  подушку и бежевый  телефон с  трещиной  в  корпусе. Затем  -
прихожую с фотографиями его жены и троих дочерей. Потом кухня, микроволновая
печь, таймер которой поазывал 4: 16. Блюдо с бананами (которые наполнили его
печалью  и  ужасом) на кухонном столе от Формика. Затем  коридор. Там  лежал
Пепе, их собака, положив морду на лапы, Пепе даже не поднял головы, когда он
проходил  мимо,  а просто поднял на него глаза, показав ужасный, пронизанный
кровеносными  сосудами  белый полумесяц,  и в  этот момент Сифкиц зарыдал во
сне, осознав, что все это он потерял.
     Теперь он был  в гараже. Он  чувствовал запах  масла. И знакомый  запах
зубровки  душистой.  Газонокосилка  стояла  в углу  как какое-то  загородное
божество.  Он  увидел  зажатый в  тисках  рабочий  стол,  старый  и  темный,
деревянная поверхность которого была испещрена крошечными трещинами.
     Дальше- шкаф. Коньки его  девочек лежали как попало на  полу, их шнурки
были белыми как ванильное  мороженое. Его инструменты  свисали  с  настенных
штырьков  в  аккуратной  последовательности,  это  были  в основном  садовые
инструменты и самым неприятным для работы в саду был

     (Карлос. Меня зовут Карлос.)

     На самой верхней полке, далеко  за пределами досягаемости его  дочерей,
лежало ружье а. 410, которым уже  много лет никто не пользовался и о котором
почти  забыли,  и еще коробка с патронами,  такими темными, что на них сбоку
едва можно было прочесть слово Винчестер, вполне достаточно того, что ты его
мог прочитать и тогда  Сифкиц пришел к  пониманию, что он вынашивал в  своей
голове  план  потенциального  суицида.  Он   яростно   боролся,  то  пытаясь
остановить  Карлоса, то пытаясь убежать от него, но не  мог сделать ни того,
ни другого, хотя и чувствовал под собой свою кровать, по ту сторону марли, в
которую он был укутан с головы до пят.
     Теперь он снова был у тисков, а его. 410 был зажат  в  тиски, коробка с
патронами лежала на  рабочем столе, рядом с тисками, там же была и ножовка и
он стал пилить ею ствол ружья, потому что так ему было легче сделать то, что
он хотел  сделать и  раскрыл  коробку с  патронами, их было там два десятка,
жирные  зеленые, с  медным  основанием и звук который  издало  ружье,  когда
Карлос схватил его было не  щелчком, а треском! и во рту  у него был привкус
масла  и пыли,  маслянистый-  на языке, и пыльный- на внутренней поверхности
щек  и на зубах,  а его спина  болела,  болела как  LAMF*, именно  так они и
отмечались в заброшенных зданиях (а иногда и не только в заброшенных), когда
он был  подростком и носился  вместе с Дьяконами по Поукипзи, они писали  на
стенах LAMF, теперь также болела его спина, но сейчас, когда его уволили, он
потерял  многое-Джимми  Берковиц  больше  не  мог  позволить  себе  покупать
амфетамины,  поэтому  и  Карлос Мартинес  больше  не мог  их  покупать,  что
заглушить боль  в  спине,  он не  мог себе  позволить  и  костоправа,  чтобы
облегчить боль, он не мог позволить себе даже платить за дом  - ay, caramba,
так обычно  они говорили в шутку, но  теперь,  говоря  так, он не шутил, ay,
caramba  -  они  же  так  потеряют дом,  когда до конца  выплат  по  кредиту
оставалось меньше пяти лет и они потеряют его, si-si, senor,  и  в  этом был
виноват он - чертов Сифкиц,  с его  проклятым хобби по поддержанию  дороги в
чистоте,  а изгиб курка под  его пальцем  был похож  на полумесяц,  тот, что
невозможно описать словами и который он увидел в глазах своей собаки.
     Когда Сифкиц проснулся,  рыдая  и трясясь, его  ноги  все еще  были  на
кровати,  в  отличие  от  головы, которая  почти  касалась  пола  свисавшими
волосами. Он  на  четвереньках  выполз из спальни  и пополз через гостиную к
мольберту,  стоявшему  под  окном.  На  пол-пути  он  почувствовал, что  уже
способен идти.
     Картина  пустой  дороги все еще стояла на мольберте, улучшенный и более
законченный  вариант  той,  что  была  в  подвале, на  стене  в  алькове. Он
отшвырнул ее прочь и на ее место поставил кусок картона размерами два на два
фута. Он схватил ближайший к нему инструмент, которым он намеревался сделать
шедевр (этим инструментом оказалась шариковая ручка UniBall  Vision Elite) и
стал рисовать. Он рисовал на протяжении нескольких часов. В какой-то момент(
он  помнил  это  только смутно)  ему захотелось  отлить  и  он  почувствовал
струящееся по  ногам тепло. Но его слезы не прекращались до тех пор, пока он
не  закончил рисунок. Затем, когда к его счастью, слезы высохли, он отступил
назад и посмотрел на результаты своих трудов.
     Это был гараж Карлоса, октябрьским днем. Собака,  Пепе, стояла напротив
него с поднятыми ушами. Собаку  привлек звук выстрела. На картине не было  и
следа от Карлоса,  но  Сифкиц точно  знал, где лежит его тело-слева, рядом с
рабочим столом с  тисками. Если бы его жена была дома,  она бы услышала звук
выстрела.  А если ее не было - она могла  уйти за покупками, или, что  более
вероятно, на  работу -  то оставался час или  два  прежде  чем она придет  и
обнаружит его.
     Под  картиной  он  небрежно  написал -  ЧЕЛОВЕК  С  РУЖЬЕМ. Он  не  мог
вспомнить, когда  он  сделал эту надпись, но эти слова, написанные печатными
буквами были его рук делом и  правильным названием для картины.  Человека на
ней не было, так же как и ружья, но название тем не менее было правильным.
     Сифкиц  подошел к  дивану, сел  на него и обхватил  голову руками.  Его
правая  рука  отчаянно  болела  от  долгого  сжимания  непривычного, слишком
маленького орудия  рисования. Он  пытался убедить себя в  том, что  это  был
просто  плохой  сон  и  что картина  была его  результатом. Что  никогда  не
существовало  никакого  Карлоса  и  Компании  Липидов-  и  то  и другое было
результатом  его  собственного  воображения,  толчком  для  работы  которого
послужила легкомысленная метафора доктора Брейди.
     Сны исчезли, но те картины, которые он в них увидел остались- телефон с
трещиной  в бежевом корпусе, микроволновая печь, чаша с  бананами, глаза его
собаки. Он ясно их видел, яснее чем когда бы то ни было.
     В  одном он  был уверен, о чем  и  сказал сам себе  - с  этим  чертовым
велотренажером  покончено.  Доездился чуть  ли  не  до безумия.  Если бы  он
продолжил в том же духе, то вскоре отрезал бы себе ухо и отправил его почтой
не  своей девушке (ее у него не было), а доктору Брейди, который, конечно же
, был в ответе за то, что с ним случилось.
     "  С тренажером покончено", -  сказал  он, все  еще  обхватывая  руками
голову. " Может стану ходить в Фитнесс Бойз или еще куда, но с этим гребаным
велотренажером покончено".
     Но  в Фитнесс  Бойз он так  и  не пошел и через неделю,  прошедшей  без
тренировок (он занялся ходьбой, но  это не было тем же  самым - на тротуарах
было слишком много людей и  он тосковал по  тому покою, который царил на его
дороге в  Херкимер), он больше  не мог  выносить всего этого. Он работал над
своим последним проектом, которым была иллюстрация  в стиле Нормана Рокуэлла
для кукурузных чипсов Фритос, ему позвонил его агент и  парень из рекламного
агенства,  который  отвечал  за  работу с  Фритос.  Чего  раньше  с  ним  не
случалось.
     Но хуже всего было то, что он не спал.
     Постепенно видения  из того сна становились все  более размытыми, и  он
решил, что только картина гаража Карлоса, которая враждебно смотрела на него
из угла комнаты возрождала и оживляла их, также как струя воды, возвращает к
жизни измученное засухой растение. Но он  не мог  заставить  себя уничтожить
картину (хотя ему  этого очень хотелось), поэтому он развернул ее так, чтобы
кроме стены она ничего больше не видела.
     В тот день он спустился на лифте в подвал  и сел на велотренажер. И как
только он  зафиксировал свой взгляд на  стенной проекции, велотренажер снова
превратился  в его  старенький трех-скоростной Роли и он продолжил свой путь
на  север. Он пытался убедить себя в  том, что чувство, как-будто его кто-то
преследует было  мнимым, просто  он все  еще находился под воздействием того
сна  и неистовых часов,  проведенным им у  мольберта.  На какое-то время это
сработало, несмотря  на его сомнения. У  него  на  самом деле были серьезные
основания сделать так, чтобы это сработало. Но главным было то, что он снова
смог спать до утра и продолжать работу над заказом.
     Он  закончил  работу  над  картиной,  изображавшей пареньков, совместно
поглощающих Фритос в идилии пригородного бейсбольного поля на возвышении для
питчера, отправил  ее с посыльным и на следующий день получил чек  на десять
тысяч двести  долларов  с  запиской от Барри Касселмана,  его  агента.  " Вы
немного меня напугали, уважаемый. ", говорилось в записке, и Сифкиц подумал:
" И вы в этом не одиноки, уважаемый ".
     На  протяжении  следующей недели  у него  постоянно  возникало  желание
рассказать кому-нибудь о своих приключениях под красным небом, но каждый раз
он отвергал эту идею. Он рассказал бы  об этом Труди, но конечно же, если бы
Труди была рядом, его дела не зашли бы так  далеко. Идея рассказать обо всем
Барри показалась ему смехотворной; что же касается доктора Брейди,  то мысль
о  том,  чтобы  поделиться  с   ним,   его  немного  пугала.  Доктор  Брейди
порекомендовал  бы ему обратиться к  хорошему психиатру  и  пройти  тест  на
психическую вменяемость, ответив  на  вопросы  Миннесотского многоаспектного
личностного опросника.
     В  тот вечер, когда он получил чек от  Фритос, Сифкиц заметил,  что  на
фреске в подвале произошли изменения.  Он устанавливал  время на будильнике,
как вдруг остановился и  подошел  к  проекции  (с  банкой диетической Колы в
одной руке и  с надежными маленькими  настольными часами фирмы  Брукстоун  в
другой, овсяные  печенья  с изюмом  были заботливо  уложены в  карман старой
рубашки).  Там  что-то  случилось,  все  было  как  всегда и все-таки что-то
изменилось, но будь он  проклят, еслы бы смог сказать сразу, что там было не
так. Он закрыл глаза и сосчитал до десяти (обычно этот  старый трюк прояснял
ему мозги)  затем  снова резко раскрыл их, так  широко, что стал походить на
актера бурлеска, изображающего испуг. На этот раз он мгновенно увидел в  чем
было  дело.  Исчезла  ярко-желтая  похожая на маркизу  форма  над  дверью  в
котельную и упаковка пивных банок.  А цвет неба  над  деревьями  стал  более
глубоким, более  темно-красным. Солнце или зашло, или почти зашло. На дорогу
в Херкимер опускалась ночь.
     Ты должен остановить это, подумал Сифкиц, и потом сказал себе: "Завтра.
Может быть завтра".
     С этой мыслью он сел на  велотренажер и поехал. В лесу, окружавшем его,
он слышал крики птиц, устраивающихся для ночного отдыха.





     В  течении следующих пяти или шести дней,  все то время, которое Сифкиц
провел на велотренажере (и  на своем трех-скоростном велике из детства) было
прекрасно и ужасно одновременно. Оно  было прекрасным, потому что он никогда
не  чувствовал себя лучше; для мужчины его возраста, его  тело находилось на
абсолютном пике своей формы и работало на максимальных оборотах, и  он  знал
об этом. Он полагал, что существовали  профессиональные атлеты, которые были
в лучшей форме, чем он, но к тридцати восьми годам они уже подходили к концу
своей карьеры и  все те радости, которые были им  доступны  при такой  форме
непременно были бы омрачены  осознанием этого. С  другой  стороны Сифкиц мог
заниматься созданием рекламных шедевров еще  лет сорок,  если  бы захотел. К
черту, пятьдесят.  Сменилось бы пять поколений  игроков в футбол и четыре- в
бейсбол, пока он  спокойно стоял бы  за своим  мольбертом, рисуя обложки для
книг, рекламу товаров для автомобилей и пять новых лого для Пепси-Колы.
     За исключением того, что...
     За исключением  того, что люди, попадавшие в истории подобного рода так
не заканчивали, не правда ли? Да и он сам не  верил, что все закончится  для
него именно так.
     С каждой новой  поездкой на велотренажере, чувство, что его  преследуют
усиливалось, особенно после того, как он снял последнюю карту штата Нью-Йорк
и повесил  новую  - карту Канады.  При помощи  синей шариковой ручки (той же
самой, которую он использовал при  создании ЧЕЛОВЕКА С РУЖЬЕМ)  он нарисовал
продолжение дороги из Херкимера  в той  части  карты, где изначально не было
дорог, добавив побольше загогулин. Но теперь он крутил педали быстрее, часто
оглядываясь  через  плечо  и  заканчивал  свою  поездку,  покрывшись потом и
поначалу даже  слишком запыхавшемся, чтобы сойти с велотренажера и выключить
пронзительно визжавший будильник.
     Эта  его  новая привычка оглядываться  была интересной. В  первый  раз,
когда  он это сделал он мельком увидел  подвальный альков, и  дверной проем,
ведущий в большее помещение подвала с его запутанной системой кладовок. Ящик
из под апельсинов Помона Оранджес у  дверей,  на котором  стояли  настольные
часы  Брукстоун,  отсчитывая  минуты между  четырьмя и шестью часами вечера.
Какое-то  красное  пятно  пронеслось  через  все  это  и исчезло,  когда  он
оглянулся, и  все что  он увидел была дорога позади  него, по-осеннему яркие
деревья по обе ее стороны  (конечно, теперь, когда  сумерки стали сгущаться,
они не выглядели больше такими яркими) и темнеющее красное небо над головой.
Потом, он  вообще перестал видеть подвал, оглядываясь назад,  даже  мельком.
Только дорогу, ведущую обратно в Херкимер и оканчивающуюся в Поукипзи.
     Он  прекрасно знал, что то, что он высматривает у себя  за спиной  было
фарами.
     Фарами Доджа  Фредди,  если вас интересуют подробности.  Потому  что  у
Берковица и его бригады чувство недоуменного негодования сменилось на гнев.
     Самоубийство Карлоса  стало  для них  последней каплей. Они  обвиняли в
этом его и поэтому преследовали. И когда они его настигнут-
     То что? Что они сделают?
     Они убьют  меня, думал он, мрачно нажимая  на  медали  в сумерках.  Без
лишних церемоний. Поймают и убьют. Я  в каком-то захолустье сейчас,  на  той
чертовой карте  в этом месте не было  ни одного города, ни  даже  поселка. Я
могу  орать до посинения  и  никто не услышит, кроме Медведя  Барри, Оленихи
Дебби  и Енота Руди. И поэтому, если  я  увижу фары (или услышу звук мотора,
потому что Фредди мог  ехать и без включенных фар), то мне было бы чертовски
неплохо вернуться обратно  в  Сохо и  не  важно прозвенит будильник или нет.
Одно  то,  что  я сейчас здесь  -  в первую очередь,  говорит о  том, что  я
чекнутый.
     Но  с  возвращением  возникли   проблемы.  После  того,  как  будильник
выключился,  Роли не стал  снова велотренажером, а продолжал оставаться Роли
еще в  течении тридцати секунд  или даже больше, дорога оставалась дорогой и
не превратилась  в пятна краски  на  цементе  и  сам  звонок будильника  был
каким-то странным - отдаленным и  приглушенным. Ему пришло в  голову, что он
наконец-то услышал гул реактивного авиалайнера высоко над головой, рейс 767,
Американских  Авиалиний,  вылетевшего  из  аэропорта  Кеннеди  и,  возможно,
направляющегося через Северный Полюс в какую-нибудь удаленную точку мира.
     Он остановился, закрыл глаза, сильно  сжав веки и потом  вытаращился. И
все  получилось- он  снова  был  в подвале,  но  он решил,  что если  это  и
сработало, то не надолго. И что тогда? Голодная ночь, проведенная в лесу, со
взглядом,  устремленным вверх,  к полной луне, похожей на глаз с  лопнувшими
кровеносными сосудами?
     Нет, они догонят его раньше, так он полагал. Вопрос был в том, позволит
ли  он  этому случиться?  В это было  трудно поверить, но какая-то его часть
этого  хотела.  Другая же его  часть была зла на них. И хотела противостоять
Берковицу и  оставшимся членам его бригады, спросить их -  чего они от  него
хотели?  Может  просто продолжить  тот  прежний  образ жизни, жрать  пончики
Криспи Крим и не  обращать внимания на  провалы, образовавшиеся из-за  того,
что кульверты забились и начался потоп? Это то, чего они хотели?
     Но  другая его  часть осознавала, что такого рода конфронтация  была бы
безумием. Конечно,  он был в превосходной физической форме, но их было  трое
против него  одного,  и кто может ручаться, что госпожа  Карлос  не одолжила
ребятам  дробовик своего мужа  и  не сказала  им  -  идите и  проучите этого
ублюдка и не забудьте сказать ему, что  первый  патрон был от меня и от моих
дочерей.
     У Сифкица  был  друг, который  в  восьмидесятых  страдал  от кокаиновой
зависимости и он  помнил, как тот говорил, что первым  делом,  надо очистить
свой  дом. Разумеется, вы всегда  сможете купить еще, теперь это говно можно
найти повсюду, на каждом  углу, но это не могло быть  оправданием  для того,
чтобы  продолжать держать это дома, где ты в  любой момент  мог взять это  и
приняться за старое, поддавшись  слабости. Поэтому он собрал все и спустил в
унитаз.  А потом выбросил  вместе с мусором свои  работы. Это не было концом
проблемы, но это стало началом ее конца.
     Однажды  вечером  Сифкиц  пришел  в  альков с  отверткой.  И с  твердым
намерением демонтировать велотренажер, и  совсем не  обратил внимания на тот
факт, что  установил будильник на шесть вечера,  как  обычно он это делал, и
что уже вошло в  привычку. Будильник (также как и овсяные  печенья с изюмом)
стали для  него привычным  ритуалом,  так  он  полагал;  теми гипнотическими
пассами,  которые  он  проделывал,  механизмом  его  сна.  Начав  снимать  с
велотренажера второстепенные детали, которые не использовались при  езде, он
положил  к ним и будильник, точно также как поступил его друг, выбросив свою
трубку для крэка.
     Он почувствовал  боль - надежные маленькие Брукстоун конечно же не были
повинны  в той идиотской  ситуации,  в которую он сам себя загнал- но все же
ему  нужно  было это сделать.  Вперед,  ковбой,  говорили  они друг  другу в
детстве; кончай ныть и вперед.
     Он увидел, что велотренажер состоит из четырех основных частей, и чтобы
разобрать их полностью ему  необходим  разводной ключ. Однако сейчас ему для
начала  было  достаточно  и  одной  отвертки.  Он мог  поработать  ею, чтобы
отвинтить  педали.  Как только  он  это сделает,  он воспользуется разводным
ключом,  чтобы доделать  остальное, одолжив  его  из  ящика с  инструментами
смотрителя дома.
     Он  опустился  на колени,  вставил  отвертку  в  щель первого  винта  и
остановился в сомнениях. Ему стало интересно, выкурил ли его друг  еще  одну
трубку с крэком, прежде, чем отправил все в унитаз, только одну,  в память о
старых добрых временах. Он мог  поклясться,  что  так оно и было. Кокаиновый
дурман  вероятно притупил его тягу и сделал работу по очистке  дома  немного
более  легкой. И если бы он сам совершил еще одну поездку, а потом опустился
бы  здесь на  колени, переполненный  эндорфинами, чтобы снять педали,  может
быть  тогда  он не чувствовал  бы  себя  таким подавленным? И менее склонным
представлять  себе  картину  того,  как  Берковиц,  Фредди  и  Уилан,  найдя
пристанище в ближайшем придорожном баре, где они закажут сначала один кувшин
Роллинг Рока, а затем и второй, поднимая тосты в честь друг друга и в память
о Карлосе, поздравляя друг друга с тем, что разделались с ублюдком?
     " Ты  -  чекнутый ",  -  пробормотал он сам  себе и  вставил наконечник
отвертки обратно в резьбу винта. " Будь, что будет".
     Он повернул отвертку один раз  (и это было легко; тот, кто собирал этот
велотренажер в подсобке Фитнесс Бойз, очевидно, не вкладывал в это дело душу
), но когда он сделал это, овсяные печенья  с изюмом немного переместились в
его кармане и он  подумал,  как хороши они были  во  время езды.  Ты  просто
убирал свою  правую  руку с  руля, погружал  ее  в карман, откусывал немного
печенья и потом запивал  его несколькими  глотками чая со льдом.  Они  очень
хорошо  сочетались  друг  с другом.  Это  было  такое потрясающее  чувство -
нестись вперед, на ходу  устраивая себе небольшой пикник и  эти  сукины дети
хотят лишить его всего этого.
     Десять поворотов  отверткой,  может даже еще  меньше и  упавшая  педаль
клацнет  о бетонный пол. Затем он также  поступит  и со второй, а потом и со
всей своей жизнью.
     "Это нечестно, " подумал он.
     " Только одна поездка, в память о  старых, добрых  временах", - подумал
он.
     Его ноги болтались по обе  стороны вилки, пока он устраивал поудобнее в
седле свою задницу (которая стала более твердой и упругой с тех пор, как его
холестерин  был  напечатан  красным),  и в  этот момент он подумал:  вот так
всегда эти истории и происходят, не так ли? И конец у них  всегда один и тот
же, когда бедные  идиоты говорят,  что это  в последний  раз,  и  что больше
такого не повторится.
     Абсолютная правда,  подумал  он,  но бьюсь  об заклад,  что  в реальной
жизни, все выходят сухими из воды. Всегда.
     Какая-то часть его бормотала, что реальная жизнь  была далека от  всего
этого,  у того, что он делал (и переживал) не было ни  малейшего  сходства с
тем, что он понимал под реальной жизнью. Но он отмахнулся от этого  голоса и
перестал обращать на него внимание.
     Это был прекрасный вечер для поездки по лесу.




     И у него по прежнему оставался еще один шанс.
     Этим  вечером  он впервые  явственно услышал звук  набирающего  обороты
двигателя у  себя за  спиной, это случилось прямо  перед  тем  как прозвенел
будильник, он  увидел, что Роли, на котором он ехал  стал  вдруг отбрасывать
очень длинную тень на дорогу перед  ним - такое могло случиться только, если
вы попадаете в зону света фар от идущей сзади машины.
     Потом прозвенел будильник, но не громко, а отдаленно и
     как-то мурлыкающе, почти мелодично.
     Грузовик приближался.  Ему  не  надо было  поворачивать  головы,  чтобы
увидеть его (никто бы не хотел оглянуться  и увидеть приближающегося демона,
думал  Сифкиц позже  этим вечером, лежа без  сна в своей постели и  все  еще
находясь  под  впечатлением  того,  как  он счастливо избежал  несчастья, от
которого  его отделяли  буквально  секунды и дюймы).  Он все еще мог  видеть
тень,  которая увеличивалась  в  размерах,  становясь все  более  длинной  и
темной.
     Господа, прошу поторопиться - время вышло, подумал он и  зажмурился. Он
все еще слышал будильник, но его звук  теперь был не  громче  успокаивающего
мурлыканья; громче  был только звук работающего двигателя  грузовика Фредди.
Грузовик уже почти нагнал его и полагаете, что те, кто был в нем будут также
многословны, как  и герои сериала "Минута в Нью-Йорке"? И что тот, кто сидит
за  рулем  позади него просто не  выжмет педаль в пол и не собьет  его,  как
какую-нибудь зверюшку?
     Он даже не стал тратить  время на то, чтобы раскрыть глаза и убедиться,
что все еще находится на пустынной дороге, а не в подвальном алькове. Вместо
этого он сжал  веки  еще  сильнее, сфокусировав все  свое  внимание на звуке
будильника, который  из вежливого голоса бармена  превратился в нетерпеливый
вопль:

     Господа, прошу поторопиться - время вышло!

     Внезапно и к счастью, звук работающего двигателя стал стихать, а звонок
Брукстоуновского будильника наоборот нарастать, переходя в старый добрый рев
означавший: вставай-вставай-вставай. На  сей раз,  открыв глаза,  он  увидел
вместо самой дороги лишь ее проекцию.
     Но теперь небо было черным, его органическая краснота скрылась в ночи.
     Дорога была залита светом, а тень от велосипеда Роли была совсем черной
на покрытой листьями, утрамбованной дороге. Он мог  бы сказать себе,  что он
слез  с  велотренажера и сам  дорисовал  все  эти  изменения во время своего
вечернего  транса, но он знал, что это не так, и это  не только из-за  того,
что на его руках не было краски.
     Это мой последний шанс,  подумал он. Мой последний  шанс избежать  того
конца, который все ожидают для историй как эта.
     Он просто  слишком  устал  и его слишком  сильно  трясло,  чтобы сейчас
заниматься  разборкой велотренажера.  Он  позаботится  о нем  завтра. Завтра
утром, фактически, это будет первым, что он  сделает. А сейчас, все чего  он
хотел-это  выбраться  из  этого  жуткого  места, где  реальность стала такой
призрачной.  И  с  этим  твердым  намерением,  Сифкиц  неуверенной  походкой
направился в  сторону  ящика  Помоны,  стоявшего  у дверей (на ватных ногах,
покрытый тонким  слоем  липкого пота, с  запахом, который говорил  скорее  о
страхе, чем о физическом напряжении) и выключил будильник. Потом он поднялся
наверх и лег в кровать. Сон пришел к нему нескоро.
     На  следующее  утро он стал спускаться по  подвальной  лестнице твердой
походкой,  сторонясь  лифта,  с поднятой  головой и крепко  сжатыми  губами,
человек,   исполняющий   миссию.  Он   направился  прямо  к   велотренажеру,
проигнорировав  будильник, стоявший  на ящике, опустился  на  одно колено  с
отверткой  наготове.  Он  вставил  ее в  насечку  винта,  одного из четырех,
которыми крепилась педаль с левой стороны. ... и в следующий момент осознал,
что он снова на головокружительной  скорости  мчится по дороге,  в окружении
света  фар, как человек  на сцене, которого только  темнота могла  спасти от
того, чтобы перестать быть в центре внимания.
     Двигатель грузовика работал слишком громко (что-то  было не в порядке -
или глушитель или система выхлопа), да и фальшивил тоже.  Он сомневался, что
старик Фредди побеспокоился о том, чтобы пройти очередной техосмотр. Как и о
том,  чтобы  вносить платежи  за дом,  покупать  продукты,  поставить  детям
брекеты, а еженедельный чек с зарплатой все не приходил.
     Он подумал: у  меня был шанс. У меня  был шанс прошлым вечером, а я его
не использовал.
     И  потом:  Зачем  я  сделал это?  Зачем,  если  заранее знал,  чем  все
закончится?
     И дальше: каким-то образом они меня обставили. Им это удалось.
     И наконец: они собьют меня и я умру в лесу.
     Но грузовик не  сбил его.  Вместо этого он  промчался  справа  от него,
колеса слева прогрохотали в забитой листвой канаве,  затем он пересек дорогу
и встал прямо перед ним, перекрыв ему путь.
     В панике,  Сифкиц  забыл  первое, чему  учил  его  отец,  когда  принес
трех-скоростник  домой:  когда  ты  останавливаешься,  Ричи, прокрути педали
назад.  Останови  заднее колесо велосипеда и одновременно  нажми  на  ручные
тормоза, чтобы контролировать переднее колесо. А иначе -
     А иначе  случится то, что случилось сейчас. Охваченный паникой, он сжал
руки в кулаки, нажал на ручные тормоза слева и заблокировал переднее колесо.
     Велосипед подбросил его вверх и  отправил  в полет прямо в  направлении
грузовика, с  надписью КОМПАНИЯ ЛИПИДОВ на двери  со  стороны  водителя.  Он
выбросил руки вперед и  они достаточно  сильно ударили по  кузову грузовика,
чтобы напугать тех, кто был внутри. Затем он рухнул на землю,  гадая сколько
костей он умудрился переломать.
     Двери  над  ним  раскрылись  и  он услышал  хруст  листвы под  рабочими
ботинками тех, кто выходил  из машины.  Вверх он не смотрел.  Он ждал, когда
они схватят его и  поднимут, но этого не случилось. Запах листьев  напоминал
запах старой высушенной корицы.  Он услышал  шаги  по обе  стороны  от себя,
затем хруст листвы под ногами внезапно стих.
     Сифкиц сел и посмотрел на свои руки. Ладонь правой  руки кровоточила, а
запястье левой уже успело опухнуть, но  он не думал, что там был перелом. Он
осмотрелся и первое, что бросилось ему в глаза - это был его Роли,  красный,
в свете задних фар  Доджа. Он был так красив, когда отец принес его домой из
веломагазина, но теперь  он таким не был. Переднее колесо было покорежено, а
шина заднего частично сошла с обода. Впервые он почувствовал нечто иное, чем
страх. И этим чувством был гнев.
     Шатаясь, он  поднялся на ноги. Позади Роли, в начале дороги, по которой
он приехал сюда,  зияла дыра в реальности.  Она выглядела странно, как-будто
являлась  частью чего-то  живого, как-будто он  смотрел в отверстие в  конце
трубки  из  своего  собственного  тела.  Края  дыры  вибрировали, дрожали  и
изгибались.  За  ней у велотренажера  в алькове подвала  стояло трое мужчин;
людей  в таких позах можно увидеть в  любой бригаде  на любой стройплощадке.
Эти  люди  пришли  сюда  работать. И сейчас они  решали, как они  будут  это
делать.
     И  внезапно он понял, почему он дал им такие имена. Все было  просто до
идиотизма.  Тот,  что был в кепке Компании  Липидов,  Берковиц, был  Дэвидом
Берковицем, по кличке Сын Сэма, который был главной новостью Нью-Йорк Пост в
тот  год, когда  Сифкиц  перебрался жить  на Манхеттен.  Фредди  был  Фредди
Альбемарль, он знал его по школе - они были одноклассниками и  сдружились по
достаточно  простой причине: они  оба  ненавидели школу. А Уилан?  Художник,
которого он встречал когда-то на какой-то конференции.  Майкл  Уилан? Митчел
Уилан? Сифкиц точно не помнил, но знал, что он специализировался на фэнтези,
драконах  и  тому  подобном.  Они  провели  вечер  в  баре  отеля,  обсуждая
комично-ужасный мир искусства кино-постеров.
     И Карлос,  совершивший  самоубийство в своем  гараже. Он  списал  его с
Карлоса Дельгадо,  известного также как Большой Кот. Годами Сифкиц следил за
успехами  Торонто Блу  Джейс,  просто потому что не  хотел походить на фанов
Американской  Бейсбольной Лиги Нью-Йорка и болеть за янки.  Кот был одной из
немногих звезд Торонто.
     " Это я всех  вас создал", -  сказал он голосом, который больше походил
на кваканье. " Я создал вас из воспоминаний и запчастей". Конечно, так оно и
было. Причем он делал это не впервые. Мальчишки в стиле Нормана  Рокуэла, на
возвышении для питчера,  которых  он рисовал для рекламы  Фритос, например -
рекламное  агенство, по  его  просьбе,  снабдило  его  фотографиями  четырех
мальчиков нужного возраста и Сифкиц просто срисовал  их. С их матерями  были
подписаны соответствующие соглашения; как это обычно было принято.
     Если  они -  Берковиц, Фредди и  Уилан и слышали, что он говорил, то не
подали  вида,  что  это  так.  Сифкиц слышал, что  они  обменялись какими-то
словами, но  не  смог разобрать  какими  именно;  казалось,  они  доносились
откуда-то издалека. Но после этих слов, Уилан куда-то ушел из алькова, тогда
как  Берковиц  встал на колени рядом  с велотренажером,  точно также как это
делал Сифкиц. Берковиц  взял отвертку и совсем скоро педаль с левой  стороны
клацнула  о бетон. Сифкиц, все  еще  находясь на  пустынной  дороге, смотрел
сквозь  странную  органическую дыру  на  то, как Берковиц передавал отвертку
Фредди Альбемарлю, который вместе с Ричардом Сифкицом играл на  вшивой трубе
в таком же вшивом школьном оркестре. Играли они чертовски намного лучше, чем
танцевали  рокенролл.  Где-то  в лесах  Канады  заухала сова, в  этом  крике
звучало  невыразимое  одиночество.  Фредди приготовился  откручивать  вторую
педаль.  Уилан, тем временем, вернулся с  разводным  ключом в руке. При виде
всего этого Сифкица пронзила боль.
     Глядя  на  них,  Сифкицу  в  голову  пришла  одна мысль: если вы хотите
сделать  что-то хорошо-наймите профессионалов.  Определенно  Берковиц  и его
парни время даром  не теряли. Меньше, чем за четыре  минуты от велотренажера
остались  только два колеса и разобранная на три части рама, все  это теперь
было разложено  на  бетонном  полу,  причем  так  аккуратно, что  все  части
выглядели  как  на одной  из  тех диаграмм,  которые  называют  "взорванными
схемами".
     Берковиц положил  болты и шурупы в передний карман своих Дикиз*, откуда
они выпирали как горсти мелочи. Сделав это, он многозначительно посмотрел на
Сифкица, чем  снова разозлил его. К этому времени вся бригада  уже вернулась
через странную, похожую  на  отверстие в трубке  дыру (пригибая головы,  как
делают,  проходя через слишком низкий  дверной проем), кулаки  Сифкица снова
сжались,   после   чего  его   левое  запястье  стало  чертовски  болезненно
пульсировать.
     " Знаете что?  "- спросил  он  Берковица. " Я не думаю, что  вы сможете
причинить мне боль. Я  так не думаю, потому что,  что же тогда будет с вами?
Вы же только... субподрядчики! ".
     Берковиц посмотрел на него снизу из под изогнутого козырька своей кепки
с надписью ЛИПИД.
     " Это я вас придумал! ", сказал Сифкиц, тыча в них указательным пальцем
правой руки, направляя  его на каждого из них, как ствол дробовика. " Ты-сын
Сэма! " Ты- всего лишь  взрослая версия  того ребенка,  с которым я играл на
трубе  в школе Сестер Милосердия! Ты не смог бы сыграть ми-бемоль даже перед
лицом  смерти! А ты-художник, специализирующийся на  драконах и зачарованных
девах! "
     Его слова не произвели особого впечатления на членов Компании Липидов.
     "Ну и что это дает тебе? ", спросил  Берковиц. "Ты когда-нибудь об этом
задумывался? " "Или ты собираешься рассказать мне, что там, где-то еще,  нет
большего  мира,  чем этот? Чтоб  ты  знал, ты - всего лишь случайная  мысль,
пришедшая в голову безработного бухгалтера, пока  он сидел на унитазе, читая
утреннюю газету и избавляясь в этот момент от дерьма. "
     Сифкиц открыл было рот,  чтобы сказать, насколько  это все смехотворно,
но  что-то  в  глазах Берковица  заставило  его  рот  снова  закрыться.  Ну,
продолжай, говорили его глаза.  Задай вопрос. И я скажу тебе больше, чем  ты
хочешь услышать.
     Но вместо этого Сифкиц сказал: " Кто ты такой, чтобы  говорить мне, что
я не  могу быть здоров? Вы  хотите,  чтоб я сдох в пятьдесят? Иисусе, что  с
вами такое? "
     Фредди сказал: " Я не философ, мистер. Все, что я знаю- это то, что мой
грузовик нуждается в ремонте, который я не могу себе позволить. "
     "Одному из моих детей нужна  ортопедическая обувь, а другому- занятия с
логопедом", - добавил Уилан.
     "У парней, работающих в  Биг Диг  есть  поговорка", сказал Берковиц" Не
убивайте  работу- дайте ей помереть самой. Это все, о чем мы просим, Сифкиц.
Не дай нам умереть с голоду. Дай нам заработать на жизнь. "
     "Это безумие, " пробормотал Сифкиц. " Полное - "
     " И  мне насрать на то, как ты себя чувствуешь, ублюдок! ", - прокричал
Фредди и Сифкиц понял, что тот едва сдерживал  слезы.  Эта конфронтация была
болезненна для них  также, как  и для него. Понимание этого  шокировало  его
больше  всего.  "  Плевать я на тебя  хотел, ты  -  ничтожество, которое  не
работает,  а  только  праздно  прожигает  жизнь,  создавая  своих  маленьких
питчеров,  ты разве не вырываешь хлеб изо рта моих детей, слышишь?  Разве ты
не это делаешь? "
     Он  вышел  вперед,  с руками,  сжатыми  в  кулаки и  поднятыми  к лицу:
абсурдный Джон Лоуренс Салливан в  боксерской стойке. Берковиц положил  свою
руку на руку Фредди и оттащил его назад.
     " Мужик, не будь упрямой задницей", добавил Уилан. "Сам живешь -  и дай
жить другим, ок? "
     "Дай нам заработать на жизнь, " повторил Берковиц и, конечно же, Сифкиц
узнал,  откуда  была  эта  фраза;  он  читал  "Крестного  отца" и видел  все
одноименные  фильмы. Мог ли  кто-то  из этих парней использовать  слова  или
сленговые  выражения,  которых бы не  было  в его собственном лексиконе?  Он
сомневался. "  Отнесись  к нам с уважением, мужик.  Ты думаешь, мы смогли бы
зарабатывать на жизнь живописью как ты? " Он рассмеялся. "Да, как же. Если б
я нарисовал кота, мне бы  пришлось под ним написать КОТ,  чтоб  люди поняли,
кто это. "
     "  Ты убил Карлоса,  " сказал Уилан, и если бы  в его голосе прозвучало
обвинение, то, возможно, это дало  бы  Сифкицу повод  разозлиться снова.  Но
кроме грусти,  там  ничего не было. "  Мы  говорили  ему-держись, мужик, все
наладится, - но он  не был сильным. Он  никогда бы не  мог оглянуться назад,
понимаешь?  И ни во  что  больше не верил. Уилан сделал паузу и посмотрел на
темное  небо. Невдалеке  грохотал грузовик Фредди. " У  него никогда не было
возможности что-то изменить. Бывают такие люди, ну ты знаешь. "
     Сифкиц повернулся к Берковицу. "Давайте напрямик. Чего вы хотите - "
     " Просто не убивай работу, " сказал Берковиц. " Это все, чего мы хотим.
Пусть она умрет сама. "
     Сифкиц подумал, что, вероятно, он смог бы сделать  то, о чем его просил
этот человек. Это было  бы даже легко. Некоторые, съев  один пончик, на этом
не останавливаются и съедают всю коробку. Если бы он был таким человеком, то
у них у всех возникли бы серьезные проблемы... но он им не был.
     "Хорошо, " сказал он. "Давайте попробуем. " И вдруг ему пришла в голову
мысль. "Думаете, я смог бы получить такую же кепку? ". И  он указал на кепку
Берковица.
     Берковиц улыбнулся. Это была мимолетная, но искренняя улыбка -  намного
более искренняя,  чем тот смех, которым он сопроводил свои слова о рисовании
кота с подписью под ним. " Это можно устроить. "
     Сифкиц подумал, что сейчас Берковиц подаст ему руку для рукопожатия, но
тот этого не сделал. Он просто еще раз оценивающе взглянул на Сифкица из под
козырька своей кепки, и потом направился к грузовику.  Остальные последовали
за ним.
     "Сколько времени пройдет до того момента, как я  решу, что ничего этого
не было?  "  спросил  Сифкиц. "Что  я сам разобрал свой  велотренажер просто
потому что... не знаю... просто устал от всего этого? "
     Берковиц остановился,  его рука уже была ну  ручке дверцы  грузовика  и
оглянулся. " А как долго ты хочешь, чтобы это продолжалось? " спросил он.
     "Не знаю, " ответил Сифкиц. "Здесь так красиво, не правда ли? "
     "Здесь так было  всегда,  " сказал Берковиц. " Мы  следили за этим. " В
его  голосе  послышались  оборонительные  нотки,  которые  Сифкиц  предпочел
проигнорировать. Он подумал,  что даже плод чьего-то воображения может иметь
гордость.
     Какое-то время  они  стояли  на дороге, которая,  как  позже назвал  ее
Сифкиц, была  Большой Трансканадской  Затерянной  Трассой, слишком  пафосное
название для безымянной грунтовой дороги  проходящей через  лес, но довольно
симпатичное. Все молчали. Где-то снова заухала сова.
     "  Внутри, снаружи-для нас без  разницы,  " сказал Берковиц.  Затем  он
открыл дверь и сел за руль.
     "Береги себя, " сказал Фредди.
     " Но не слишком, " добавил Уилан.
     Сифкиц  продолжал  стоять на  дороге,  пока  грузовик  делал  искуссный
трехточечный разворот на  узкой дороге и стал возвращаться обратно, по  тому
же пути, по которому приехал  сюда.  Трубчатый  проход  исчез, но  Сифкиц не
волновался по  этому поводу.  Он не думал, что когда  придет время вернуться
назад,  у  него возникнут  проблемы с  возвращением.  Берковиц  не  приложил
никаких усилий, чтобы объехать Роли  и поехал прямо  на него, покончив с той
работой,  которая итак уже  была  закончена. Послышался  шум и  треск, когда
ломались  спицы  в колесах.  Задние  фары  становились  все  меньше, и потом
исчезли за изгибом дооги. Довольно долго Сифкиц мог слышать звук работающего
мотора, но и тот вскоре стих.
     Сначала он  сидел на дороге,  потом лег на спину, прижимая к груди свое
пульсирующее левое запястье. Звезд на небе не было. Он чувствовал себя очень
усталым.  Лучше  не  спи,  посоветовал  он  сам себе,  очень  вероятно,  что
кто-нибудь, возможно, медведь выйдет из лесу и съест тебя. Но в конце концов
он уснул.
     Проснувшись, он обнаружил,  что лежит на  цементном полу алькова. Части
разобранного велотренажера, теперь без винтов и болтов, лежали  вокруг него.
Брукстоуновский будильник на ящике показывал 8: 43  вечера. Вероятно, кто-то
из них его выключил.
     Я  сам его разобрал, подумал  он.  Это  моя история и  если  я буду  ее
придерживаться, то достаточно скоро я и сам в нее поверю.
     Он стал подниматься по ступенькам ведущим в  холл и решил, что ему надо
перекусить.  Он  подумал,  что  может ему  пойти  к  Дугану  и съесть  кусок
яблочного пирога. Яблочный пирог это не самая вредная еда в  мире, ведь так?
Придя туда, он решил заказать его сервированным а ля мод*.
     " Какого черта, " сказал он официантке "Один раз живем, разве нет? "
     "Ну, " ответила та, " У индуистов другая точка зрения по этому вопросу,
но вам видней. "
     Два месяца спустя Сифкиц получил посылку.
     Она  ждала его  в холле,  когда  он возвращался после  обеда  со  своим
агентом  (Сифкиц  заказывал  рыбу  и овощи на пару, но на  десерт  взял крем
брюле). На ней не было никаких почтовых отметок, ни от  Федерал Экспресс, ни
от Эрборн Экспресс, не было и логотипа ЮПС, печатей тоже не было. Только его
имя, написанное неровными  печатными буквами: Ричард  Сифкиц. Наверное,  это
написал тот  же человек, который  должен был сделать и надпись КОТ под своим
рисунком, неизвестно почему решил  он.  Он принес посылку к себе наверх и  и
при  помощи ножа X-Acto  со своего  рабочего  стола  вскрыл ее.  Внутри, под
толстым  слоем   папиросной   бумаги,   лежала   новенькая   кепка,  та   ее
разновидность, в которой был сзади вшит пластиковый ремешок, чтобы подгонять
ее по размеру. Этикетка внутри гласила  - сделано в Бангладеш. Над козырьком
темно красными буквами, цвет которых  напоминал цвет артериальной крови было
написано слово: ЛИПИД.
     " Что это? "  спросил  он  у  пустой  студии, вертя  в  руках  кепку. "
Кажется, это какой-то компонент крови? ".
     Он примерил кепку. Сначала  она была ему  слишком мала, но потом, когда
он отрегулировал ремешок сзади, она пришлась  точно впору. Он посмотрелся  в
зеркало спальни, но кепка ему все еще не очень нравилась. Он снял ее, согнул
козырек и  примерил снова. Так было намного лучше. И  будет еще лучше, когда
он  оденется  в свою обычную одежду для выхода на ланч вместе с  заляпанными
краской джинсами. Он бы выглядел как настоящий работяга... которым он и был,
несмотря на то, что некоторые его таковым и не считали.
     Надевать  эту кепку во время работы  в  конце  концов  стало привычкой,
такой же как привычка отдыхать  в дни недели,  начинавшиеся с  буквы  "с"  и
заказывать  яблочный  пирог у  Дугана в четверг вечером, сервированный  а ля
мод.  Вопреки  мнению индуистских философов,  Ричард Сифкиц верил, что жизнь
дается  только  раз.  И,  возможно,  поэтому вам стоит  позволять себе всего
понемногу.




     1. Вендис (Wendy's) - международная сеть ресторанов фаст фуда.

     2. Арбис (Arby's) - цепь ресторанов фаст фуда в США и Канаде.

     3.  Чинос  (chinos)  -  от исп.  сhino -  китайский, через  англ. chino
fabric-  китайская  ткань,  "китайка";  chino  pants,  chinos  --  брюки  из
китайки).  Мягкие  свободные  штаны из  прочного  легкого хлопка  или  льна.
Канонические Ч. обязаны иметь цвет хаки.

     4.  Кон  Эд (Con Ed) -  Консолидейтед Эдисон-одна  из электрокомпаний в
США.

     5. Барнс и Нобл (Barnes & Noble) - крупнейшая сеть книжных  магазинов в
США.

     6. WPDH - радиостанция популярной рокмузыки.

     7. V-8 - напиток из овощей и фруктов.

     8. Формика (Formika) - мировой бренд с почти столетним опытом в дизайне
и производстве  разного  вида покрытий, в том  числе и поверхностей кухонной
мебели.

     9. LAMF-LIKE A MOTHERFUCKER.

     10. Дикиз (Dickies)- бренд рабочей одежды.

     11. А ля мод (a la mode) - подается с мороженым.

Популярность: 50, Last-modified: Sun, 14 Feb 2010 10:15:09 GMT