---------------------------------------------------------------
     © Copyright Игорь Гергенредер
     Email: igor.hergenroether(a)gmx.net
     Date: 25 Oct 2015
---------------------------------------------------------------

     Повесть


     Любовная коллизия вдали от близкой
     страны войны, история, в которой
     нашла сво? место фраза из фильма
     Иштвана Сабо "Мефисто": "В каждом
     настоящем немце есть что-то
     мефистофельское"


     9 мая 2015. Я и Лиза Н. у Мемориала  павшим советским воинам в Берлине,
в  Тиргартене, на  Аллее  17  Июня близ  Бранденбургских  Ворот.  С  т?плого
полуденного  неба улыбается солнце. На  площадке перед памятником советскому
солдату  тесно  от  оживл?нного  люда,  многие  фотографируются  на  фоне  и
памятника, и танков  и пушек, установленных по  краям  площадки.  К подножию
статуи  возложен ряд венков  при флагах государств, которые  во время войны,
будучи республиками Советского Союза, добывали победу.
     Лиза восклицает тоном острой задетости:
     - Флаг Украины в самом конце!
     Она украинка, из Херсона.
     - Два года назад флаг Украины был здесь рядом с флагом России, - говорю
я.
     - Два года назад я мой день рождения  отмечала в Крыму! И все последние
годы! - У Лизы - вызывающее выражение обиды. Крым стал и личной потерей.
     Она  вдруг  сообщает,  что  е? родная  сестра,  живущая  неподал?ку  от
Бремена, почитает Путина. Я смотрю озадаченно.
     - Сестра считает,  что Путин вс? делает  правильно, а  Украиной  сейчас
правят фашисты.
     - Но это же идиотство! - вырвалось у меня.
     -   Она  смотрит   российское  телевидение,  -  роняет  Лиза   с  видом
исчерпывающего объяснения.
     Со стороны Бранденбургских Ворот накатывает треск моторов: предваряемая
полицейской машиной, подлетает кавалькада мотоциклистов в  ч?рной коже.  Это
"ночные  волки",   совершившие  свой  пробег  из   Москвы.  Позади   каждого
мотоциклиста поместилась спутница в том же  облачении. Девушки, опираясь  на
подножки, привстают над сиденьями. Я высказываю предположение, что они щадят
попы, натруженные за долгий путь.
     - Кто что замечает, - язвит в мой адрес Лиза.
     Она  весьма  привлекательна -  стройная,  худощавая, с  ч?рными прямыми
волосами до плеч, у не? греческий профиль. Она жив?т у  меня четв?ртый день.
В первый мы сфотографировались втро?м: она, я  и моя подруга Галина, которую
обстоятельства вынуждали  разлучиться  со мной. Дамы  перешли на "ты",  были
друг  с  другом  безупречно  обходительны.  Прощаясь   с  Галиной,  мы  пили
кальвадос. Когда Галина ушла, Лиза  преподнесла мне тоном констатации, что я
бабник.
     - Какое открытие, - ответил я с достоинством.
     Я развед?н и она разведена, но в дорогу надела обручальное кольцо. Мы с
ней познакомились по объявлению и перед е? приездом ко  мне полицезрели друг
друга в скайпе.





     13  мая мы с  Лизой собрались  побывать  у резиденции Ангелы Меркель  -
поглядеть на приезд президента Украины  Петра  Порошенко. Утром Лиза в какой
раз попеняла мне, что, встав с кровати, я не надел трусов.
     -  Зачем эта демонстрация?  -  сказала она, судя по  тону, потому,  что
сказать это полагала данью приличиям.
     - Зачем эти условности? - парировал я со скукой в голосе и зевнул.
     Сообщалось,  что Порошенко прибудет  на при?м к Меркель в 12.00,  но он
прибыл  раньше,  и  мы  застали  только  расходившуюся  публику.  Тогда   мы
направились на Паризер Платц. В проходе Бранденбургских Ворот Лизу привлекла
скульптура древнего воина в углублении стены. Лиза подняла руку, взялась  за
его ступню.
     -  Берлин  стал  моим, -  объяснила  с трогательной  серь?зностью  свой
знаковый жест.
     Мы отправились вдоль Унтер ден Линден к Александерплатц.
     - Мне в  Берлине - почти  как в Харькове! - с  ноткой восторга объявила
моя спутница.
     Оказалось, Харьков  -  е? самый  любимый город.  Она  недалеко  от него
родилась, в н?м училась. До Берлина она, между прочим, ознакомилась с такими
европейскими столицами, как  Осло и Лондон. А уж  сколько повидала городов в
бывшем  СССР! Студентка  восемнадцати-девятнадцати лет,  ездила  проводницей
плацкартного вагона от Киева  до Владивостока и по другим маршрутам,  не раз
проезжала мою  родную станцию  Бугуруслан  в Оренбургской области, запомнила
одноэтажное здание вокзала. Я говорю, что  оно было  построено ещ? при царе.
Она возвращает меня на Унтер ден Линден:
     - Как мне нравится идти в потоке людей в центре Европы!
     Справа  магазин  за  магазином,  кафе  за  кафе,  люди,  люди, люди  за
столиками на панели. Помпезное здание Российского посольства. Я сообщаю, что
напротив  часто стоят  группы под  украинскими  флагами - пикетчики  требуют
возвращения Крыма Украине. Красивое лицо Лизы грустнеет, ей не хочется  этой
темы. Она знает, что я, российский немец, гражданин ФРГ, на стороне Украины,
по которой лишь проезжал; бывал  только в Одессе. А  Лиза, оказалось, видела
Одессу мельком, не знает о Большом Фонтане.
     Я  упоминаю  о  памятнике Дюку  Ришелье  на Приморском  бульваре  около
Пот?мкинской   лестницы.   В   нескольких   шагах   от  памятника  -  крышка
канализационного  люка,  с  этого места Дюк виден сбоку,  и кажется, что его
опущенная  к паху  рука  держит нечто  известное.  Я  одариваю Лизу одесской
прибауткой:
     - Если встанешь ты у люка, то увидишь х... у Дюка!
     Моя  спутница  невозмутима   -  ни  слова,  ни   взгляда.   Я  поспешно
переключаюсь на одесские пляжи, и  вдруг словно  со стороны слышу, как читаю
свой стих:

     Волн накаты и солнце волчком,
     Хищность тел у предела акулости.
     На песок ты упала ничком,
     Подняла грациозно округлости...

     Она обрывает меня небрежно и досадливо:
     - Не обо вс?м надо болтать!
     Я в обиде защищаюсь:
     - Это не болтовня, это вс?-таки поэзия...
     - Поэзия бабских жоп! - отрезает она безапелляционно.





     У меня квартира  с террасой, окруж?нной живой изгородью, вечерами дверь
открыта,  доносится запах цветов.  Мы пь?м "по чуть-чуть" коньяк, смотрим на
компьютере фильмы, которые Лиза находит в  интернете. Она ищет лишь  те, где
снялись е?, как она говорит, секс-символы.
     Сегодня  она  сказала о  германском  акт?ре Себастьяне Кохе, мы  глядим
фильм с  его  участием "Жизнь  других" Флориана  Хенкеля  фон  Доннерсмарка.
Времена  ГДР.  Аналог советского  КГБ  спецслужба Штази занимается  слежкой,
подслушиванием. Себастьян Кох играет  драматурга Георга  Драймана, попавшего
"под колпак". Наблюдением за ним  руководит капитан Штази Герд Вислер, в его
роли Ульрих Мюэ. Я готов согласиться с Лизой,  что Кох нравится не ей одной,
но  она  вдруг  заявляет:  и Ульрих  Мюэ,  лысый,  некрасивый,  -  также  е?
секс-символ.
     Она сидит  на стуле, подняв босые ноги на край  стоящего впереди стола,
не сводя глаз  с  экрана  монитора. У не? изящные  ступни,  точ?ные лодыжки,
переходящие в скульптурные голени. Я подле лежу на диване.
     - Для меня он - секс-символ! - подтверждает она об Ульрихе Мюэ.
     Е? лицо сосредоточено, тон чувственно-деловой.
     - Внешность характерная, - решаю я подпеть.
     Она объявляет с чувством:
     - Лысые  мужики - отличные сильные ?...ри. У них ссекает волосы избыток
тестостерона.
     - Откуда эта чушь? - я вне себя от услышанного, поскольку не лыс.
     - Это доказано, - роняет она.
     Я требую сказать - кем и где?
     Она раздраж?нно повышает голос, не отрываясь от экрана:
     - Хватит мешать мне смотреть! Я уже за?...а!
     Я в щекотливом чувстве приятной вины  беру е?  руку,  целую. Меж тем на
экране  с  сидящим на  стуле  Гердом Вислером (Ульрихом Мюэ)  совокупляется,
подскакивая у него на коленях, полураздетая проститутка.
     - Не видно, что отличный ?...рь - она работает, а не он, - ехидничаю я.
- И даже раздеться для него не сочла нужным.





     Солнечно, жарко. Мы с Лизой на Музейном  острове в парке Люстгартен, на
лужайке   с   фонтаном.  Перед  лужайкой   высится  грандиозный   Берлинский
кафедральный  собор:  Berliner  Dom.  Лиза  в  облегающих  брюках  грациозно
полулежит  на траве  у  фонтана,  сверкающего  струями  в  солнечных  лучах,
задумчиво глядит на громаду собора, на его купол. Я любуюсь строгой красотой
е? отреш?нного  сейчас  смуглого  лица. Рассказываю ей,  что в войну  собору
крепко  досталось,  его долго восстанавливали,  и  теперь он  на шестнадцать
метров ниже, чем был.
     Лиза произносит в погруж?нности в свои мысли:
     -  Моя  бабушка,  мать отца,  -  немка.  Дедушка  был украинец, жили  в
украинской  деревне.  Немцы е? сожгли,  всех убили  - бабушку  и  детей спас
сосед.
     Я слушаю удивительное. Немцы  гнали население деревни расстреливать,  в
толпе была с  детьми бабушка Лизы. К солдатам бросился сосед и, указывая  на
не?, объяснил  им,  что  она  немка.  Тогда е? и  детей  отделили от  толпы,
оставили в  живых. А спасший е? сосед был убит вместе с остальными жителями.
Если  бы не он, не  полулежала бы сейчас  на траве у  фонтана моя спутница с
прекрасным  иконописным  лицом, глядящая  на  самую  большую  евангелическую
церковь Германии.





     День,  когда  мы,  отправившись  на  Курфюрстендамм,  сначала  оглядели
снаружи   и    изнутри   Мемориальную   церковь    кайзера    Вильгельма   -
Gedaechtniskirche - на площади  Брайтшайдплатц. Церковь, испытавшая на  себе
нал?т  авиации,  сохранена в полуразрушенном виде.  Около  не?  мы послушали
колокольный звон, который каждый час разда?тся с высоты башни-руины.
     Потом Лиза стояла в умиротворяющей полутьме церкви, оглядывая множество
ст?кол: через них струится, завораживая, свет, словно несущий синь  небесных
высей. Над алтар?м - Вознесение Христа. Туристы, которых полным-полно, тихи.
     Лиза,  молчаливая,  замкнувшаяся   в   себе,  медленно  выходит.  Вдруг
произносит взволнованно:
     - Я буду здесь часто бывать.
     И я позволяю себе то, о ч?м, спохватившись, пожалею.
     - Есть у вас на Украине такое? - говорю хвастливо.
     Она сухо и надменно отметает мою шпильку:
     - В Украине своего достаточно!
     На Курфюрстендамм е? затягивают недра магазинов.  Мне там  тягомотно, я
преданно дожидаюсь на тротуаре, между  тем  сравнивая  с  ней привл?кших мо?
внимание женщин. Когда она выходит из очередного  магазина, вспоминаю Андрея
Белого, который после прогулок по Курфюрстендамм говорил, что  ходить по ней
ему "курфюрстендаммно и тошно". Лиза на это сообщает:
     - А у меня повысился тестостерон.
     Мы спешим  домой.  Лиза  полагает,  что, прежде  всего, полезно поесть.
Разогревает суп с пельменями -  блюдо,  которое  я  узнал благодаря ей.  Мне
кажется  уместным подождать  у компьютера. В  скайпе мне написала  несколько
слов одна  из  моих читательниц, я принимаюсь болтать с  ней. Позади  меня в
дверях кабинета появляется Лиза.
     Когда, завершив диалог с поклонницей моего творчества,  я принимаюсь за
суп и  вдохновенно-цветисто  превозношу  повара,  то  встречаю лишь недоброе
молчание. Обед окончен, и мне заявляют:
     - Теперь я буду у компьютера.
     Меня пронизывает боль разочарования.
     - Ну... как же так?
     Лиза исчезает  в мо?м кабинете,  закрыв  за собой дверь.  Мне предстоит
узнать, что она начала искать по интернету мужчин.





     Я с утра перед компьютером. Накопились  весточки от  моих читательниц -
шлю им  ответы.  С некоторыми  любезничаю  в скайпе. Дверь кабинета открыта,
мимо  не?  проходит  Лиза  -  раз-второй,  третий.  Найдя,  что  виртуальных
разговоров  довольно,  завершаю их. И слышу от Лизы  язвительно-грубое. Я-де
противно угодлив с бабами, я липну к каждой, варюсь в "бурлящих связях".
     Помолчав, я с вес?лым видом напеваю:

     С папироской в дортуарах
     Вспоминаем ж?н чужих -
     Кого в тонких пеньюарах,
     А кого совсем нагих.

     Сегодня 6 июня  в Берлине - футбольный матч  "Барселоны" и итальянского
"Ювентуса". Лиза  оказалась  болельщицей,  но  о  матче узнала поздно, мы не
достали билетов. Ей вс? равно  страстно  хочется  к  стадиону: может, кто-то
продаст  билет втридорого,  а нет -  она  хотя  бы подышит воздухом мирового
футбола.
     Выступающий за "Барселону"  аргентинский футболист Лионель Андрес Месси
- е? секс-символ.
     Я делаю  вид,  что  равнодушен к футболу, в памяти, мол, всплывает лишь
имя Марадоны.  Электричка мчит нас к Олимпийскому  стадиону, и  моя спутница
восторженно изливает  на меня то, что мне хорошо известно: Месси  -  один из
лучших футболистов  современности  и всех врем?н. Она повторяет с внутренним
жарком:
     - Месси... Месси!..
     Перед стадионом  толпа, много  полиции, но  ажиотажа  нет.  Не  находим
никого, кто спекулировал бы билетами. Лиза замечает ряд  автобусов, требует,
чтобы  я узнал, не  на них ли приехали футболисты. Да, на них. Она, подходя,
оглядывает каждый  автобус  - в каком ехал  Месси? Потом  мы продвигаемся  в
тесноте толпы в одном  направлении, в  другом.  Моя  спутница  в безоглядной
грусти - нигде нет камеры, по которой транслировали бы матч.
     Выбираемся к месту, где посвободнее. Она произносит:
     - Все думают о матче, и никому нет дела до войны в Украине. - Добавляет
с переживанием в голосе: - Как  я хочу,  чтобы, когда в Украине был бы матч,
никто там не думал ни о какой войне!





     Едем  домой,  и по дороге от  вокзала  я  засматриваюсь  на  чернокожую
красотку, оказавшуюся  впереди нас.  У меня  вырывается восхищ?нное: как она
поигрывает ягодицами! Лиза награждает меня эпитетом со словом "коз?л".
     - Указывать женщине, как играет жопой другая!
     Дома, включив  телевизор, я узнаю, что  "Барселона"  выиграла со сч?том
3:1.  Месси  не  забил гола, но мяч, посланный им, вратарь "Ювентуса" Буффон
отбил прямо в ноги Луису Суаресу, который и послал  его  в ворота. Я сообщаю
это Лизе, которая на кухне готовит ужин, жду эмоций, но встречаю лишь полное
отсутствие интереса ко мне и к моим словам.
     После  ужина  она  закрывается в кабинете. В спальню, где мне ничего не
оста?тся, как смотреть  телевизор,  не доносится  ни  звука. Проходят десять
минут, час -  явно  по полной используются  возможности  скайпа.  Но вот она
забегает в спальню возбужд?нная, в глазах пламень того, от чего оторвалась.
     - Я ещ? пять минут, ладно?!
     - Да мне-то... - отзываюсь как можно небрежнее. - Где он жив?т?
     - В Берлине. - Она упархивает.
     Пять минут выросли  в полчаса. Звук распахнувшейся двери кабинета, чуть
слышные быстрые шаги по коридору к спальне.
     - Ещ? пять минут!
     Я мрачно перевожу взгляд на настенные часы.
     - Полпервого.
     -  Только пять  минут!  -  настойчиво бросает она, исчезает;  стукнула,
захлопнувшись, дверь кабинета.
     Я не могу отвязаться от формулы: мужчина+женщина+мужчина (один пока что
виртуальный или, точнее, "скайпный").
     Когда  она приходит и одаряет меня словом "Вс?!", на часах - второй час
ночи.
     Я в ярости:
     - Наглая баб?нка!!!





     Ласковое  располагающее к  неге утро. Мы в парке Тиргартен  меж могучих
деревьев на берегу пруда. Лиза сидит у самой  воды на широком престаром пне,
я возле не?. Попиваем пиво из горлышек пластиковых бутылок. По воде скользят
плавунцы, стрекозы,  пролетая, посверкивают  крылышками  в  свете  солнца. Я
рассказываю,  что  во  время  прогулок  по  Тиргартену,  где много  укромных
уголков,  идиллических  местечек  вроде  этого, где мы  сейчас,  я  придумал
детскую  повесть  "Маленькие странники,  или  Почти сказочная  история". Она
разошлась по интернету, мне пишут, и, разумеется, я отвечаю читателям.
     - Читательницам, - едко поправляет Лиза.
     - Ну почему же... и мужчинам, - произношу я тв?рдо.
     - Про  ответы мужчинам  не  знаю,  а ответы  бабам слышала,  -  и  она,
по-детски кривляясь, передразнивает меня: - "Ваши красивые глаза подметили",
"Вы меня вдохновили", "Как мило вы произнесли..."
     - Но это не флирт, я не завожу интима,  это разговоры о произведении! -
стараюсь возражать по  возможности  убедительнее.  -  Это не то  что...  - я
угрюмо умолкаю.
     - Что? - она колко смотрит мне в глаза. - Я не могу слушать мужчину?
     - И что он говорит? - произношу насмешливо.
     - Он зажж?т для меня свечи, расстелет белую скатерть...
     - Ф-ф-фу!  какая  замусоленная пошлятина!  - у  меня гримаса искреннего
отвращения.
     - Он говорит: "Я глажу твои волосы", - растроганно произносит она.
     -  Мужчина гладит  женщину  по волосам, когда та  делает  ему минет,  -
говорю наставительно-спокойно.
     Она не смущена.
     - Называет меня роднуленькой.
     Я  срываюсь,  доказывая,  что  она  надобна ему,  чтобы кончить, требую
сказать, какие слова он слышал от не? в ответ.
     - Зачем орать? - прерывает она меня.
     Ловлю е? взгляд в сторону на аллею. На ней остановился прохожий, глядит
на мою спутницу с  выражением: "Вам нужна помощь?" Я надеваю широкую улыбку,
человек продолжает поглядывать.
     Лиза  бархатистым тоном  говорит о  друге,  называя его  уменьшительным
именем:  она ему  сразу понравилась,  он  сказал, чтобы она убрала  руку  от
подбородка.
     - Для женщины хорошо, когда е? хотят, - произносит непринужд?нно.
     Все мои  усилия  сосредоточены  на том, чтобы не раскрыть рта:  иначе я
опять заору.
     - Наверно,  он моя судьба,  -  говорит она  так,  что  я  не  улавливаю
притворства, как мне этого ни хочется.
     Он зов?т е? встретиться там-то или там-то,  обещает "забрать", подъехав
на машине к самому дому. Она пока не соглашается.





     Возвратились домой, она снова с ним в скайпе, а я в спальне записываю в
записной книжке:  "Хорошо бы вернулась  Галенька".  Я  знаю,  что  в  книжку
заглядывают, и запись будет обнаружена.
     Когда Лизу  отвлекает приготовление ужина, я  сменяю е?  у компьютера и
при открытой двери завожу в  скайпе фривольный диалог с виртуальной подругой
в Петербурге, с которой мы не общались  более года. Потом в спальне  до часа
ночи мы  с  Лизой ор?м  друг  на друга так, что,  вспоминая об этом позже, я
удивляюсь, почему соседи не вызвали полицию. Мне с кривлянием бросают на все
лады: "Хорошо бы вернулась  Галенька". Крики о "бабах", с которыми я "варюсь
в связях", я перекрываю криком о зажигающем свечи мужике, язвительно называя
его уменьшительным именем.  Я  ярюсь: пусть она бежит  к  нему на  свиданку!
пусть выйдет на тротуар, и он подъедет и забер?т е?!
     На следующий день - то же самое. Скайп поочер?дно на совесть служит нам
двоим. Меня бер?т оторопь от того, что происходит. Я и неотразимо прелестная
украинка  -  в  садо-мазохистских  эксцессах.  Дни   и  ночи  мы  накаливаем
агрессивно-чувственную атмосферу,  в  которой  регулярные  землетрясения так
своеобразно упоительны.





     К нам  в  гости приш?л  мой  друг Рахман,  который  в день приезда Лизы
сфотографировал меня с ней и  с Галиной.  Он обаятельный мужчина,  неизменно
вызывающий симпатию  у женщин. Сев за  накрытый  стол,  с улыбкой спрашивает
нас:
     - Как ваши дела?
     Лиза отвечает с дружеской непосредственностью:
     - Семейные разборки! Устраиваем сцены!
     - Из-за чего? - лукаво улыбается Рахман.
     И слышит о моих "бурлящих связях". Я не молчу, и гость узна?т, что Лиза
"преда?тся вирту". Мой друг да?т нам высказать вс?, что просится на язык, не
спешит с оценкой.
     - Давайте выпьем, - говорю я.
     - За мир! - добавляет Рахман, с подкупающим добродушием сме?тся.
     - Хорошее дело, - произношу я с невес?лой иронией.
     Мой друг становится серь?зным.
     - Вам надо пожениться, - говорит с таким  выражением, как  будто  давно
уяснил наши с Лизой отношения.
     Я хмыкаю, но не возражаю. Рахман объявляет мне:
     - Ты должен прекратить все связи!
     - А она? - вырывается у меня.
     - Пусть сама решает.
     - А если я прекращу, а она будет продолжать? - возражаю я сварливо.
     Рахман - чеченец и, следуя  кавказским представлениям о том, что значит
вести себя по-мужски, выносит решение:
     - Ты первый должен прекратить без всяких условий!
     Я демонстративно  вздыхаю, затем  с  видом "долг  так  долг!"  поднимаю
бокал, пью вино. Мой друг, кивнув на меня, глядит на Лизу:
     -  У  тебя  будет   трудная  немецкая  фамилия.  -  Его   глаза  весело
благожелательны.
     Лиза сообщает, что е? фамилия означает по-чешски "мачеха".
     -  Ага! - у Рахмана выражение, словно он  ждал чего-то в этом роде. - А
будешь  фрау...  -  и  он  раздельно произносит мою фамилию  в  е?  немецком
звучании.
     - Я подумаю, - отвечает ему Лиза с видом здравомыслия, добавляет, что у
не? бабушка - немка.
     Рахман  с самым живым интересом слушает историю спасения бабушки  с  е?
детьми, среди которых был отец  Лизы. Речь  заходит о злодеяниях, творящихся
во время  войн.  Мой  друг, выступающий за независимость Чечни, говорит, что
как чеченец  разделяет  боль Украины,  которая  переживает сейчас то же, что
пережил его народ.
     - Наши  народы  сроднила агрессия  Москвы, - участливо  обращается он к
Лизе.
     Говорим о положении в Крыму, о том, что Путину до зарезу нужна дорога в
него  по суше и будут кровопролитные  бои. Дал?кая Украина как нельзя  более
близка нам троим в моей берлинской квартире.





     На другой  день - лучезарный,  без ветерка -  мы с  Лизой в Потсдаме, в
Сан-Суси: в прусском  Версале. На холме оглядываем дворец Фридриха Великого,
склон  холма великолепен, благодаря виноградным террасам. Внизу - искрящийся
под солнцем фонтан, около него проводим полчаса. Потом на траве у пруда едим
взятый с собой завтрак, кормим подплывших уток, но к нам  спешит служитель и
прогоняет нас. Оказывается, нельзя здесь мять траву.
     Мы в одной, в  другой части огромного парка. Фридрих Великий  на  коне.
Сетчатый оливковый украшенный золотом павильон. Образец  изящества Китайский
чайный домик. Подавляющий размерами Новый дворец.
     Блуждаем по парку, стараясь выбирать безлюдные аллеи. Дубы тут и там. А
вот  лужайка, сияющая  ромашками. Лиза  в облегающих светлых брюках бежит по
траве, наклоняется, срывает  ромашки.  Она бесподобно  хороша с  е?  ч?рными
волосами до плеч, исполненная пленительно-плавного движения.
     Дома она  ставит кувшинчик с ромашками в  спальне  - минула неделя, они
живые, как были.
     Она больше не слушает в скайпе, как для не? зажгут свечи.
     - Он глупый, - сказала в ответ на мои вопросы.
     Мужчина напрасно вызывает е?,  напрасно звонит по мобильнику  - она  не
реагирует на  его  звонки. Я более не  согреваю скайп общением  с дамами. На
мэйлы читательниц, правда, отвечаю, но  лишь так,  как ответил бы  читателям
мужского пола.





     Трептов-парк   (Treptower  Park)  с  бронзовым  советским  солдатом  на
постаменте на насыпном кургане. В правой руке солдата - опущенный меч, левая
прижимает  к груди  девочку. Вс?  то, что  давно  известно по фотографиям  и
фильмам.   Сейчас  мы  с   Лизой  в  живой  обстановке  этого  действительно
величественного места. Мне приходит в голову сказать:
     - Похоже на марсианский пейзаж.
     (Почему-то вспомнились "Марсианские хроники" Рэя Брэдбери).
     На Аллее  саркофагов с пятью братскими могилами,  покрытыми  травой,  -
лишь  редкие  фигуры людей. Лиза  стоит,  застыв,  медленно обводя  взглядом
выстланную   мраморными  плитами   Аллею,   зел?ные   прямоугольники  могил,
произносит, отвечая чему-то внутреннему:
     - Как тихо.
     Мы удаляемся в другой  край парка, огибаем  премилый сад подсолнечника,
останавливаемся у шикарного розария.
     - Мой дедушка,  муж бабушки-немки, вернулся с войны, а  его ждала дочка
от немца, - рассказывает моя спутница.
     Я слушаю продолжение истории бабушки. После того как  е? деревню сожгли
и  она с детьми нашла жиль?, сын, отец Лизы,  заболел. Бабушка  попросила  о
помощи  немецкого  врача,  тот  вылечил  мальчика.  И  бабушка  вознаградила
доктора.  Как  протекали  объяснения  между  нею   и   дедушкой-фронтовиком,
неизвестно, но семья сохранилась. Девочка выросла, она жива и здравствует  -
т?тя Лизы.
     Таким  образом,  я обязан встречей с моей спутницей  тому, что  е? отец
сначала был  пощаж?н немцами, а затем, умирающий от болезни, спас?н немецким
врачом.
     Мы  рассуждаем  о том, что  среди  воевавших немцев не  могло  не  быть
порядочных  людей,  что во всех ужасах, делаю я открытие, виновен нацистский
режим. Попробуй-ка посопротивляйся  ему.  Дома  предлагаю  посмотреть  фильм
Иштвана Сабо "Мефисто" о карьере талантливого акт?ра при нацизме.
     Я восхищаюсь  вслух: Клаус Мария Брандауэр  в главной роли блистателен!
Спрашиваю Лизу:
     - Секс-символ, правда же?
     Лежу на диване, она сидит подле меня на стуле, глядя на экран монитора,
подняв  босые ноги на  край стоящего  впереди стола,  у не?  изящные ступни,
точ?ные лодыжки, переходящие в скульптурные голени.
     - Он мне противен! И его герой, и он сам! - заявляет категорично.
     Тогда я превозношу Рольфа Хоппе, неподражаемого в роли Маршала.
     - Сколько в н?м мужского обаяния власти! И к тому же он лысый, а кто-то
утверждает, что лысые - отличные ?...ри.
     Лиза помалкивает.
     - Он - секс-символ? - давлю я и получаю в ответ:
     - Не для меня.
     - Как  же  так...  - выражаю  я недовольство, после чего заявляю: - Его
герой  Маршал -  сила! Он Мефистофель! -  привожу слова Маршала о том, что в
каждом настоящем немце есть что-то мефистофельское, и нагло преподношу:
     - Во мне есть безусловно!
     Лиза  двусмысленно усмехается, словно услышала нечто интересное,  но не
по делу.





     24 июня  прилетевшую в Берлин английскую королеву Елизавету II и принца
Филиппа принимает в Замке Бельвю Федеральный президент Германии Йоахим Гаук.
Замок украшает северную  часть парка Тиргартен, в  котором мы с Лизой  любим
гулять.  С  утра  дождь,  мы издали увидели негустую  толпу кинооператоров и
зрителей  у  огороженной  лужайки  перед белым  Замком,  красную дорожку  на
ступенях у его дверей.
     - Королеву ждать?  -  произносит  Лиза, не  тронутая любопытством.  - В
дождь лучше не стоять, а двигаться.
     Отправляемся вглубь парка. Я, стараясь придать голосу проникновенность,
читаю мой стих:

     Кто эта стильная леди?
     Английская королева.
     Я позади не? слева --
     невидимый тихий ангел.
     ЧтО держит на стебле улитку --
     астральную императрицу?
     Рассвета лучистая слава.
     Я позади не? справа --
     лишь ею видимый ангел.
     А ты -- целомудренней Евы,
     которая в ласках светила
     свой фиговый щит обронила, --
     истомно платан обнимаешь,
     закинула ножку на сук.
     Кто я твоей власти капризу,
     когда позади тебя снизу,
     под наших сердец перестук,
     ярю б?дра справа и слева
     и ртом добираюсь до зева?

     Я, нервничая, жду приговора Лизы. Она высокомерно произносит:
     - Какая заумь! И эта старушка вдохновила на такое?
     - Да нет же! - возражаю запальчиво и  начинаю объяснять: - Написано три
года назад. Вдохновила та, кого я сравниваю с Евой...
     - И у кого вдохновляющая жопа! - вставляет Лиза.
     -  Английская королева тут -  символ,  -  уклоняясь,  сообщаю  я  тоном
извинения.  -  Ею  может  быть любая из английских  королев -  хотя бы  Анна
Болейн, вторая жена Генриха Восьмого.
     - Которой он отрубил голову, - мрачно добавляет моя спутница.
     Дома вечером мы попиваем мартини и смотрим фильм сериала "Тюдоры". Лиза
уведомила  меня,  что  играющий  Генриха  VIII  Джонатан  Рис-Майерс   -  е?
секс-символ.  Мы соглашаемся друг  с другом, что необыкновенно сильна сцена,
когда палач отсекает Анне Болейн голову  мечом, что Натали Дормер потрясающа
в роли Анны.
     Лиза во власти эмоций.
     -  Как он е? любил! А потом велел  отрубить голову, - говорит о Генрихе
VIII с щемящим напряжением в голосе.
     -  Жестокий  секс-символ,  -  высказываюсь  я, имея  в  виду  эффектное
воплощение Рис-Майерса в короля.
     Лиза,   бессильная   освободиться  от   обаяния  своего   секс-символа,
произносит восхищ?нно-растерянно:
     - Жестокий...
     Я  интересуюсь,  а почему  она  ни  разу  не  спросила  меня,  кто  мои
секс-символы.
     -  Я  знаю  один,   а  про  другие   не  хочу  знать,  -   говорит  она
многозначительно, с нажимом на "другие".
     Мы досматриваем  фильм,  после  чего  наста?т  восхитительный момент  в
спальне,  когда я в  одной майке лежу  навзничь на кровати, а Лиза вста?т на
не? коленями, и тут же я ощущаю е? руки.





     Ночью  перед  важным  дн?м  я  потчую  Лизу  двумя  строфами  из  давно
написанной поэзы, которые сейчас представляются мне уместными:

     Европою пустынь, у страсти на аркане,
     Везли мы свадьбы торт в безлюдьем полный храм...
     Мне верою была, таящейся в обмане,
     Лун обнаж?нных ночь, к чьим я припал стопам.

     Молясь даренью губ, я в губы брал фиалку,
     У магии цветка прося ускорить бег
     Разверзших устье ног в экспресса беге жалком --
     Как Марса без войны победоносный век.

     Я поясняю, что обнаж?нные луны - это женские ягодицы.
     - Я догадалась.
     - А фиалками Блок называл клиторы.
     На лице Лизы - интерес, она запомнит.
     Утром мы в бюро адвоката, с которым я заранее договорился по телефону о
при?ме. У нас вопрос: как нам заключить брак, когда я  - гражданин Германии,
а Лиза  - гражданка  Украины.  Адвокат рассказывает  о  процедуре, да?т  мне
бумагу,  где  указаны  нужные  документы. Он так приветлив,  что не  хочется
думать об одном условии  - Лизе  надо будет пройти тест на владение немецким
языком, которого она не знает.
     По  пути из бюро я пытаюсь  убедить мою спутницу: надо  срочно заняться
языком,  потребуются-де  самые  простые  знания.  Она  в  ч?рной  меланхолии
произносит:
     - Надо столько времени! Я не смогу настроиться.
     Мы с ней рисовали себе, что зарегистрируют наш брак, она получит вид на
жительство, потом  станет германской гражданкой, привез?т сюда дочку. Теперь
это в туманной дали.
     Многолюдная  улица   -  лик  мультикультурного  Берлина.  Лиза  на  миг
останавливается.
     - Кого только не принимают, не знающих слова по-немецки!
     Мы двое среди  движущихся  людей,  будто в коконе отчаянной  горечи. Я,
вымученно усмехаясь, читаю финальную строфу поэзы:

     Вскипевший был рассвет трезвей бисквита с чаем.
     Куда мы дели, ночь, парчовый наш закат?
     Бесценный лунный блеск -- чарующе-отчаян --
     Гнал сонный наш экспресс рассеянно назад.

     В тесноте сутолочного обыденного  дня Лиза говорит  с  такой  искренней
убежд?нностью,  что шуткой и не пахнет: я накаркал своим стихотворением итог
нашего визита  к  адвокату.  Задумываюсь  о том,  что  тогда,  когда у  меня
возникла  поэза,  с чего  бы  я  писал  о  свадьбе? Я  был  женат, ничто  не
предвещало развода и новой свадьбы.
     Размышляю вслух о тайнах творчества, о том,  что некоторые произведения
рождаются,  как  сны, которые предсказывают будущее.  Лиза перебивает  меня:
сколько мы с ней жив?м, она ни разу не видела меня за работой.
     -  Потому  что  я одержим другим, -  говорю как  о  ч?м-то  само  собой
разумеющемся.
     Е? пристальный взгляд.
     - Чем?
     - Украиной в Берлине.





     Дни,   когда  нас   томительно  манит  очарование  парков.  В  утренней
безмятежности уедин?нных уголков рассасывается болезненная неясность  нашего
завтра, цветы улыбаются: "Сбудется".
     Мы в Тиргартене  на  Острове Луизы,  здесь  никого,  кроме нас. Цветник
роскошен. Статуя прусской королевы  - грустно-милый  образ.  Когда  Наполеон
разбил Пруссию,  Луиза, жена короля Фридриха Вильгельма  III, встретилась  6
июля 1807  года в Тильзите с  императором. По одним версиям, тот не поддался
е? обаянию, по  другим  - отнюдь не  остался  к  ней равнодушным. Во  всяком
случае, Восточную Пруссию он не отобрал.
     Луиза не увидела разгрома Наполеона, е? не стало в 1810 году.
     Я гляжу на Лизу, которая, стоя перед статуей, с жалостью произносит:
     - Умереть в тридцать четыре года...
     Я,  не  сдержав  нежности  к  моей  спутнице,  называю е?  Лизонькой  и
уменьшительным от немецкого слова Schatz (сокровище), добавив "мо?".
     - Майн шетцхен, - выдыхаю я.
     Покинув остров, мы направляемся к нашему месту. Меж могучих деревьев на
берегу пруда  она присаживается  на  престарый пень у самой воды,  я  рядом.
Скользят плавунцы, стрекозы посверкивают крылышками в свете солнца.
     - Вон карпы! - я показываю рукой.
     В  прозрачной тихой воде  различимы  медленно  движущиеся рыбины.  Лиза
всматривается. Улыбка.
     - О! Вижу!
     Попиваем  пиво  из   горлышек   пластиковых   бутылок,   моя   спутница
рассказывает о детстве, о том, как с родителями ездила в Анапу. Я тоже ездил
в Анапу с моими отцом и племянником.
     - Мы плавали на прогулочном судне, - говорит Лиза.
     - Название - не "Диабаз"? - спрашиваю я.
     И мне в ответ обрадованное:
     - Да, "Диабаз"!
     Когда-то, когда этот кораблик н?с меня из Анапы в Геленджик  и обратно,
билет на него, оказывается, поджидал мою нынешнюю спутницу.
     Она рассказывает о юности, о том,  как ездила в Уренгой со студенческим
стройотрядом, его командир был влюбл?н в не?.
     -  Высокий,   симпатичный!  -  говорит   она   с  огоньком   волнующего
воспоминания. - Брал меня замуж, но я не пошла.
     - Почему?
     - Он мне не нравился, - говорит она то, что  не вяжется  с е? отзывом о
н?м.
     Мне это непонятно, но я не лезу с расспросами.  А она рассказывает, как
прыгала с парашютом, работала в милицейской администрации, и там  е? научили
стрелять  из  пистолета.  Я  любопытствую,  каково было  в  милиции  мужское
окружение. Она вспоминает милиционеров, которые желали е? благосклонности, и
вдруг преподносит  эпизод.  Милиционер  заскочил  к ней  в кабинет,  куда-то
спеша, попросил  дезодорант. Расстегнув  брюки, рукой оттянув трусы спереди,
он  другую руку с баллончиком запустил под  них,  опрыскал свои  гениталии и
убежал.
     - Моим дезодорантом! - произносит Лиза со смешливым возмущением.
     Я приказываю себе  устраниться от  выводов, делаю большой глоток пива -
благо, есть ещ? бутылка.
     Пора  домой.  Лиза перескакивает с аллеи  через ограду в траву, срывает
ж?лтые цветы  бессмертника. Проезжающий по аллее велосипедист затормаживает,
разражается  тирадой: здесь нельзя ничего рвать! Лиза, не зная немецкого, но
догадываясь, о ч?м базар, как ни в ч?м не  бывало добирает цветы до хорошего
букета, а я говорю  человеку: не  надо  придираться, цветов  здесь много. Он
адресует нам  излюбленное  немецкое ругательство со  словом во множественном
числе, означающим "анал", и укатывает.
     Лиза дома  поместила  цветы в  кувшин с водой,  но они,  в  отличие  от
ромашек из парка Сан-Суси и вопреки своему имени бессмертник, скоро увяли.





     Огибаем  дворец Шарлоттенбург, перед нами под июльским небом блаженства
- широкая, с клумбами посреди и фонтаном, аллея  дворцового  парка,  которая
оканчивается спуском к озеру. Мы сворачиваем влево на узкую  укромную аллею,
ведущую в сторону Мавзолея, где покоится в саркофаге королева Луиза. Сколько
птиц  кругом:  зяблики,  синицы,  дрозды. Радостно  звенящая  разноголосица.
Проскочила белка от дерева к дереву.
     После посещения Мавзолея  моя спутница молчалива,  она  останавливается
перед  особенно  старыми  деревьями  образцово  ухоженного  парка.  Окидывая
взглядом лужайку, говорит:
     - Я хочу к воде.
     Деревянный  с толстыми  т?саными перилами мостик  над  протокой.  Мы на
островке. Узкая дорожка меж  кустов, что стоят стенами, загибается  влево, и
мы  оказываемся в  уютном местечке  перед небольшим  литым  бюстом  королевы
Луизы. Лиза очарована, прикасается пальцами к бюсту. В эти минуты не хочется
говорить.
     Возвращаемся с островка на аллею. Выгнутый мост за озером над его узкой
частью.  С  моста  дворец  Шарлоттенбург открывается во  вс?м  сво?м размахе
вширь. Потом  мы  кружим  вокруг  бело-голубого,  под  зеленоватым  куполом,
Бельведера  -  высокого,  в  виде башни, чайного домика с  чертами барокко и
неоклассицизма.
     Наша  приятная  прогулка  продолжается,  пересекаем луг.  Вон  ещ? одна
протока.  Облюбовав  пни под плакучими ивами  у воды, располагаемся здесь  с
бутербродами  и  пивом. На  другом берегу цапля высматривает в воде добычу -
сколько хищности в позе.
     Мы  рассуждаем  о том, как  тут вс?  натурально, сколько тихой радости.
Лиза говорит:
     - Лучше только море! Я так люблю море!
     Ещ? до  развода  она  с семь?й отдыхала в  Египте  на  Красном  море. Я
слушаю,  как  тепла  и  чиста  была  вода,  пляж  песчаный,  дно  понижается
постепенно  -  удобно для детей.  Номер отеля неважный, но корм?жка годится,
после основных блюд -  разнообразие фруктов,  мороженое нескольких сортов. В
магазинчиках рядом с отелем - ловкие продавцы-арабы.
     - Услышат, как кто-то кого-то назвал по имени, и тут же к нему по имени
- стараются товар всучить.
     Она, вспоминая, сме?тся. Конец рассказа эмоционален:
     - Я люблю получать удовольствие от жизни!
     Возвращаемся  к  дворцу  вдоль   клумб:   герань,  бегонии,  гортензии,
розмарины. Не один раз я хотел купить Лизе цветы, но она останавливала:
     - Нет, не то!
     Был момент, когда она проговорила с ноткой чего-то зата?нного:
     -  Я люблю голубые ирисы. - И добавила тоном, не терпящим возражений: -
Я скажу, когда мне их подарить.





     О  народном  парке Рееберге,  который  мы  застали после  дождя,  Лиза,
оглядывая окружающие нас сосны, говорит:
     - Самый настоящий лес!
     Нагулявшись  по  нему,  поглядев  на  косуль на  отвед?нном им  поле  с
рукотворными  горами,  попадаем  в  дачный  городок.  Лиза   заинтересованно
осматривает домики на засаженных деревьями и кустами участках.
     -  Дачи  прямо  в  самом Берлине!  Сколько  может  стоить  вот  эта?  -
показывает рукой.
     - Тысяч пять.
     - Недорого, - произносит она в размышлении.
     Мне видится наше будущее, в котором присутствует дачный домик.
     Оказавшись опять в парке, глядим на фазанов в вольере.
     - Семь курочек, а петух один! - замечает Лиза.
     - Если бы их было несколько, они дрались бы или поладили? - произношу я
в раздумье.
     И тут  майн шетцхен  вспоминает  начало своей бытности  в  милиции. Там
наметилось обычное,  как она поняла, мероприятие: совместное посещение сауны
сотрудниками  обоего пола.  Были обговорены  состав  групп  и очер?дность, в
какой он будет меняться.
     - Мне сказали, с кем я буду сразу и  после.  Если  захочу, порядок могу
менять, - с обстоятельностью пода?т ситуацию Лиза. -  Я говорю: "Я не могу!"
- у  не? улыбка сочувственного извинения, которая сдабривала отказ. - Все на
меня: "Ну почему?!" А я: "Не могу!"
     Немало  удивл?нные  коллеги принялись  между  собой  обсуждать:  какова
причина отказа? Предположили, что за ним стоит кто-то из начальства.
     - Приходят ко мне,  спрашивают:  "Это ..."  И называют имя-отчество.  -
Лиза  выражением лица и голосом  переда?т почтение,  с  каким  были  названы
имя-отчество начальника.
     - Я молчу, и решили - он!
     Пауза. Я жду. Она роняет вскользь:
     - Перестали меня звать.
     Я внушаю себе: у меня нет сомнений, что вс? было так, как рассказано.





     Лиза занята хождением  по магазинам. Подземный торговый комплекс Аркады
на Потсдамер  Платц,  магазины вблизи остановок электрички  Фридрихштрассе и
Хакешер  Маркт.  Торговые  заведения в прочих местах Берлина. Я почти всегда
остаюсь  дожидаться е?  на  улице,  или  она  отправляет  меня  прогуляться,
назначив встречу через час, но непременно приходит позже.
     Мы  в  Шпандау  недалеко  от  Ратуши, где по уютным,  как  в  маленьком
германском  городке, улочкам люди  больше ходят,  а не ездят. Магазинов  тут
предостаточно. Моя прогулка по парку у канала длится и длится,  но мне вез?т
- Лиза приходит на встречу почти вовремя.
     Небольшая площадь со статуей рыцаря в доспехах. Лютерано-евангелическая
церковь  Святого  Николая. Мы  с Лизой  православные, но  думаем,  что можем
помолиться и  в  этой церкви. Ставим по свечке за мир на Украине. Вторая моя
свеча - за счастье моей спутницы,  это  я держу про себя,  а  она не говорит
мне, о ч?м молится, ставя свою вторую свечку.





     Магазины  на   Александерплатц.  Послеполуденное   солнце,   порывистый
ветерок. Пока Лиза отда?т дань изучению витрин,  я слушаю  скрипку. В круге,
который образовали слушатели, девушка играет "Пляску ведьм" Паганини.
     Но вот и Лиза. Я вс? время поворачивал голову в ту сторону,  откуда она
должна появиться, и взгляд выхватил е? фигуру из толпы. Пока она подходит, у
меня возникает  мысль вкусить  то,  что  родилось  в  Берлине  после  войны,
благодаря американцам, англичанам. Это currywurst  - жареные сосиски в соусе
из  индийских  приправ  карри  и  кетчупа.  Не  теряющий  славы  простенький
берлинский деликатес.
     Ряд  длинных  столов около  ларька,  где им торгуют.  Выбираем место за
столом, ставим пластиковые  бутылки  пива,  которые у нас всегда с  собой  в
сумке.  Теперь можно посмаковать currywurst, моя спутница обильно добавила к
соусу горчицу.  Когда мы  уже почти  покончили  с едой и допили  пиво, порыв
ветра едва не опрокидывает бутылку -  я, дабы подхватить е?, выбрасываю руку
и нечаянно задеваю правую грудь Лизы.
     - Пардон, я не хотел прилюдно, - произношу из верности приличиям.
     Лиза с задорной улыбкой  хватает мою руку  и  на миг прижимает к правой
груди. На нас смотрят. Я несказанно польщ?н поступком моей шетцхен.
     Некоторое время спустя на Унтер ден Линден мы разглядываем изображения,
которые запечатлевает  на  тротуаре молодой  непризнанный  художник. Оживает
мобильник у меня  в кармане, я слышу  голос Галины:  "Здравствуй! Как дела?"
Тихо  отвечаю:  "Позвоню позже".  Лиза  погружена  в  созерцание  картин  на
бетонных плитах, уличный шум должен бы заглушить слова из мобильника, но она
как бы рассеянно произносит:
     - Это была Галина.
     - Почему Галина? - повышаю я голос в досаде, что определено верно.
     - Для чего врань?? - отзывается она сухо.
     Надо сострить, но находчивость подводит, и я глупо пасую:
     -  Ну да, Галина. Почему бы ей  не позвонить? Это ничего не значит. - Я
чувствую, что звонок Галины мне не безразличен.
     - Нельзя было поступить по-мужски - не врать? - вонзают в меня булавку.
     - Но я просто не хотел...
     - Чего? - прерывает она меня.
     - Откуда я знаю, как будет воспринято... - барахтаюсь я.
     Мы  удаляемся   от  творений  художника,  Лиза  вдруг  останавливается,
порывисто требует предать е? "красиво".
     Я под впечатлением. Растроган.
     - Не надо так говорить, Лизонька, майн шетцхен.





     Лето  за  серединой июля. Т?плый, после  похолодания, облачный день. Мы
посреди парка Тиргартен у  площади Большая Звезда,  на  которой возносится в
небо Колонна Победы с покрытой золотом скульптурой богини Виктории на венце.
Колонна  воздвигнута в честь  побед  Пруссии  над  Данией в  1864 году,  над
Австро-Венгрией  (1866) и  над  Францией  (1870  --  1871). Высота вместе  с
Викторией 66,89 метра.
     Лиза должна увидеть Берлин с вершины колонны. Я  заявляю, что это будет
взгляд  победительницы.  И  вот Берлин раскинулся под ней со  шпилями  своих
церквей, с высотными зданиями,  парками, рекой Шпрее и мостами через не?,  с
телебашней  Алекс  на Александерплатц.  Как  на  ладони  зел?ный  Тиргартен,
Бранденбургские Ворота.
     Через некоторое  время мы  приближаемся к  ним по  Аллее 17  Июня, и  я
спрашиваю мою  спутницу,  молчаливую  от увиденного: побывав  над  Берлином,
ощутила ли она себя берлинкой? Она отвечает с натянутостью в голосе:
     - Нет, я на чужой территории.
     Я  повторяю то,  что  только  и  могу  сказать:  ей надо  спешно  учить
немецкий.





     Раз в двадцатый мы напротив Рейхстага.  Сегодня  между нами и им стоит,
как оловянный  солдатик, худой немец, который установил два древка. На одном
-  российский  флаг,  на   другом   -   ч?рно-оранжевое  полотнище,   аналог
Георгиевской ленты. Флаги обрамляют плакат  с неуклюже выраженным на русском
языке  призывом к  Путину.  Смысл  призыва: Германия не была  освобождена от
фашизма. Освободите е? от фашизма.
     Немец  более года  появляется на этом месте  в  определ?нные дни, я  из
любопытства разговаривал с ним и узнал, что освобождение Германии от фашизма
подразумевает е? освобождение от политической подчин?нности США.
     Лиза знает от  меня об этом, как  и о том, что немец, безусловно, нанят
российской спецслужбой, в связи  с чем мне хочется поговорить о моей повести
"Тень  и  источник".  Лиза  прочитала  е? недавно. Герой  повести  -  бывший
советский  журналист,  перебравшийся  из  Риги  в Берлин. В сво?  время этот
человек был  завербован КГБ,  и в Берлине с ним устанавливает связь нынешняя
российская  спецслужба. Мой герой узнал: его знакомый писатель скоро выведет
на свет тайну невероятного  восхождения Путина. Каким образом посредственный
ученик,  сын   заводского  охранника  и   санитарки,  не   имея  влиятельных
родственников,   поступил   в   Ленинградский   университет   на   отделение
международного права юрфака при  конкурсе сорок человек на место? Был принят
прямо со  школьной  скамьи, в  то время  как для  поступления на юридические
факультеты требовался стаж не менее двух лет.
     Устами моего персонажа-писателя я излагаю концепцию, которая касается и
взрывов  жилых домов  осенью 1999 года. От Лизы я хочу услышать, согласна ли
она с моими доказательствами или будут попытки их опровергнуть.
     Майн  шетцхен не  говорит ни "да", ни  "нет".  Путин, его карьера е? не
занимают.  Интересен ей только главный  герой  повести -  поклонник  женщин,
втянувшийся в интригу с молодой сексапильной дамой.
     Я слышу, что у героя - моя сущность.
     -  Страсть  к  бабам, обсасывание их прелестей, позы!  - режет мне Лиза
правду-матку в глаза.
     Едва удерживаюсь, чтобы не сказать: "Где та, кому по части прелестей ты
не дашь фору?"





     Лишь  только мы вернулись домой, она бер?т с полки мою  книжку "Русский
эротический  сказ" в цветной сногсшибательно иллюстрированной обложке. Я  не
ведал, что майн шетцхен е? обнаружила и прочла. Раскрыв е?, тоном обличения,
который  сбивают  непослушные смешки, читает вслух предисловие под названием
"Личное и космическое в соитии":
     "Сверканье  ядр?ных  икр, ягодиц,  мелькание торчливых грудей, огненные
дерзкие взгляды - буря возбуждения смешала, смела мысли".
     Описывается праздник деревенской  молод?жи, кратко  называемый: гульба.
Лиза зачитывает ещ? отрывок:
     "Парень   вста?т   на   принес?нный   табурет:    озорницы   награждают
прикосновениями  его выраженную мужественность,  - майн шетцхен, всхохотнув,
подарив мне выразительный  взгляд, вновь смотрит на  страницу: - Меж тем  из
рук в  руки переда?тся довольно объ?мистый  чайник... Прелестницы  принимают
перед парнем беззастенчиво-притягательные позы,  он  поедает  глазами гибких
вожделеющих чаровниц. Миг - чайник повешен.
     - Держит! Держит, о-ооо!!!"
     Лиза  заливается рвущимся  против воли сдавленно-взволнованным  смехом,
хмурится, напирает на меня вопросом:
     - Это вс? придумано?
     - Ну уж нет! - я уязвл?н не на шутку,  ибо описал правду и горжусь тем,
что передал эффект присутствия.
     - Писать это могут только ненормальные, - продолжает шпынять меня Лиза.
- И кто это читает? Такие же.
     Опять  опускает  взгляд  в книжку,  хочет  прочесть  с осуждением, но в
голосе заворож?нность:
     "Она нехотя отнимает цветок от губ, аккуратно помещает его ниже мыска и
зажимает стебель меж ног... То, чем парень так горд, находит цветок".
     - На п...е! - вырывается у Лизы с выражением щекочущего впечатления.
     Я произношу внушительно, тоном педагога:
     - У меня нет этого слова!
     Доказываю:   то,   что  во  всей  книжке  я   избежал  мата,  изобретая
иносказания, - искусство, и как раз ненормально - воспринимать это иначе.
     Лиза отвергает это подозрительно  пылко, не выказывая ли тем самым, что
моя  книжка  подействовала на  не?  вовсе  не  так,  как  она  говорит?  Она
искупалась в ванне и собрала ниспадавшие на плечи волосы  в хвост, стянув их
резинкой,  обнажив  шею  до  линии   роста   волос.  С  этой  прич?ской  она
по-особенному чувственно влекуща  -  моя экспансивная украинка, чья  фамилия
означает по-чешски "мачеха".
     Я подгоняю время, зову восхитительный  миг, когда  в  одной майке  лягу
навзничь  на кровать, а она встанет  на не? коленями, и тут же меня коснутся
е? руки.





     Душный вечер, с террасы плыв?т тепло,  слегка  прикрывшая дверной про?м
занавеска не шелохн?тся. Мы нашли в интернете курс немецкого языка, но Лиза,
вопреки моим уговорам, не пожелала заниматься.
     - Я не в том состоянии, - произносит капризно.
     Урок немецкого согнан  с экрана фильмом сериала "Тюдоры". Смотрю я один
- Лизе позвонила  е?  сестра, живущая неподал?ку от  Бремена,  майн  шетцхен
разговаривает  с ней  в  другой  комнате.  Приходит  оттуда  с  премиленькой
новостью. Мама и дочь Лизы приедут из Херсона к е? сестре, подождут там  мою
шетцхен, и все четверо полетят туристами в Париж.
     То, что мне сказано, можно сравнить с ударом в солнечное сплетение.
     - Я уеду отсюда первого августа, а десятого вернусь.
     Разлука в десять дней. "Вечер душный, но мне знобко", - говорят в таких
случаях. У нас было решено, что Лиза будет со мной до конца октября, когда у
не? истеч?т срок визы,  и меня покусывало - как  я буду изнывать,  пока  она
получит новую визу и верн?тся. Но вот оказалось - мне предстоит остаться без
не? через неделю с небольшим.
     - Нельзя не поехать? - выдавливаю я.
     - И не быть счастливой? - в е? голосе трепет.
     "То есть с тобой она несчастливая", - злорадно шепчет во мне кто-то.
     -  Желаю  счастья,  -  говорю я,  как  сказали  бы  об этом, "с  кривой
ухмылкой".





     Утром, когда  Лиза  готовит  в кухне  завтрак, я  из кабинета звоню  по
мобильнику Галине. Закрыть дверь  значило бы бросить открытый вызов,  я лишь
приглушаю  голос  почти  до  ш?пота. Галина обрадована  моим  звонком, хочет
знать,  продолжается  ли мой роман с Лизой. Я, ничего не ответив, обещаю ещ?
позвонить.
     Слух Лизы уловил мой голос. За завтраком она поддевает меня вопросом:
     - Как там Галина?
     Я в маске невозмутимости.
     - У не? вс? в порядке.
     - Если без меня она прид?т хоть на время, после не? я здесь не буду!
     У меня каверзная усмешка.
     - А я скрою, что она тут была.
     Хочется  выпить.  Доканчиваем  початую  бутылку  бордо,  отправляемся в
магазин за пивом, а затем во Fritz-Sсhloss-Park,  который отдел?н дорогой от
громадного  здания  суда  Земли Берлин. У тротуара  припаркован  ч?рный джип
шевроле,  дверца  открыта,  в  машине, выставив ноги,  сидит  в ленивой позе
молодой турок. Мы, поравнявшись с ним, сворачиваем в парк.
     - Как он на меня пялится, - замечает Лиза о парне.
     Она  на  каблуках:  обтягивающие  брюки,  поступь  породистой  лошадки.
Цок-цок-цок. Парень,  который теперь позади,  наверняка не  отрывает глаз от
попки, столь пикантной в е? ритмичных движениях при ходьбе.
     -  Для  женщины хорошо, когда  е? хотят,  -  напоминаю моей спутнице е?
тезис.
     Выбираем уедин?нную  скамью, откупориваем бутылки  пива. Она вспоминает
мэрию Херсона, где работала после милиции.
     - Я не понимала, что и почему...
     Сотрудник, моложе не?, симпатичный, наладился наведываться в кабинет  к
ней и е? коллеге.
     - Сядет около меня и сидит, сидит, говорит гадости.
     - Какие же? - роняю я с видом равнодушия.
     Она, не уточняя, сообщает о том, что услышала потом от коллеги.
     - Он сказал ей, что меня любит.
     Я  молчу  с  выражением:  зачем  мне  это  рассказывают?  Лиза  пытливо
спрашивает:
     - Может это быть, чтобы говорил гадости и любил?
     -  Может,  -  произношу  я так, будто желаю отвязаться от  вопросов  об
общеизвестном. Затем, словно с зевком, добавляю: - И чем кончилось?
     - Он уш?л на другую работу.
     По лицу Лизы видно, что она вся в воспоминаниях, о ч?м-то размышляет. Я
опорожняю бутылку  пива, как если бы меня донимала  жажда  в жару,  но  день
сегодня нежаркий.
     Мою спутницу не покинуло желание вспоминать. Пару лет назад они с мамой
возвращались в автобусе  из Германии в Херсон. И один весьма располагающий к
себе пассажир предложил Лизе брак - фиктивный, без обязательств.
     -  Он высокий,  поджарый, сексуальный.  Сказал, что у  него квартира  в
Бремене и что купил дом в Виннице, часто туда  ездит. Водители оказались его
знакомые, он от них носил нам с мамой кофе с коньяком. Говорит - будешь жить
в моей квартире  в Бремене, получать социальную помощь, а  я почти вс? время
буду в Виннице.
     Мужчина неисчерпаемой любезностью обаял и маму, при ней, не  стесняясь,
говорил   Лизе  об  индийском  сексе  (какая  ветхозаветная  банальщина),  о
разнообразии поз, уведомил е?, что ему требуется не менее шести раз в день.
     - Когда он  сош?л с автобуса на Украине, мы  с мамой почувствовали, что
нам его не хватает, стало пусто и грустно, - поведала мне Лиза.
     На предложение она не ответила отказом, ей был оставлен номер телефона.
     - Но я не позвонила, - произносит с сожалением.
     Я  не стал спрашивать о  причине, которая была на  ладони.  Кто женится
лишь  ради того, чтобы ставшая супругой дамочка  получала социальную помощь?
Предложение  было  ходом с  прозрачной  целью,  и  испытывался  он  и  будет
испытываться на многих, чего Лиза не могла не понять.
     У  меня  нет сомнений,  для  чего  она рассказывает, кто хотел е?.  Мой
звонок Галине открыл шлюз. Во мне должен расти страх, как бы не потерять мою
шетцхен, она ягодка, на которую облизываются. Выдержит ли сравнение Галина?
     Но мне кажется, есть и другое, связанное с мужчиной, чь? признание, что
ему требуются не менее шести актов в день, не могло не заинтриговать. А если
он не блефовал?  У  Лизы,  не решившейся в сво? время  на проверку, -  позыв
встретить попутчика вроде него. Возможности: поездка в автобусе из Берлина к
сестре, затем пол?т в Париж, дни там, возвращение. Вдруг возникнет тот,  кто
способен доставить радость  новизны, что  кое-чего  стоит  само по себе, вне
расч?та на брак.
     Меня терзает чувство, что я пропустил  гол,  и я стремлюсь забить свой.
Окидывая мою  шетцхен  безмятежным  взглядом, говорю: она  действительно  не
верн?тся, зная, что десять дней здесь будет Галина?
     У Лизы ярость, которой играют женщины, давая вынужденный ответ:
     - Вернусь!





     Гуляем по Берлину, как  прежде, а  дней  до  отъезда Лизы вс? меньше. Я
думаю о том,  что она мыслями и чувствами уже не со мной, а в дороге в Париж
и в  самом Париже.  И меня  дразнит и дразнит фраза из фильма "Мефисто":  "В
каждом настоящем немце есть что-то мефистофельское".
     Во второй раз мы  вкушаем currywurst  на Александер Платц,  на  том  же
месте  за  столом  под  открытым  небом,  где  Лиза  прилюдно  одарила  меня
очаровательно задорным жестом. Сейчас она говорит деловито:
     - Когда я вернусь, мы найд?м магазин Икеа, я хочу посмотреть мебель.
     Фраза из "Мефисто" обращается в змейку, она жалит меня, яд действует. Я
произношу:
     - Не надо возвращаться.
     Лиза - сгусток внимания.
     - Не возвращаться?..
     -  Нет!  -  слово слетает  у меня неожиданно легко,  и  мне  ясно,  что
сказанное необратимо.
     Я совершаю над собой казнь.
     - Это из-за Галины?
     - Не к  чему обсуждать, - отвечаю я, как сказали бы, "нервно сглотнув",
но я не сглотнул, и в горле у меня не запершило. Ничего подобного не было.
     Мне просто страшно плохо.
     - Кто-то из других  баб?  Кто? - требует ответить  Лиза, называет имена
тех, с кем я любезничал в скайпе.
     Я не  могу выдавить  ни слова. Всю дорогу домой мы оба молчим. Дома она
пытается  выпустить  когти - говорит,  что я предал  е?.  Ко  мне  вернулась
способность к иронии.
     - Ну хоть красиво? - ?рничаю  я,  напоминая, как в экспрессивном запале
после звонка Галины она выметнула в меня требование предать е? красиво.
     Не дождавшись  ответа, говорю,  держась бесстрастно тв?рдого тона: не я
е? предал, а она меня. Променяла на тур в Париж.
     Она произносит, пересиливая вопросительную интонацию:
     - Я буду кого-нибудь искать, чтобы встретиться после Парижа.
     - Да, разумеется, - отвечаю  я, вкладывая  в слова  столько благодушия,
сколько могу.
     Я уже освоился с тем,  что  произошло, и истязаю  себя  наслаждением от
поступка, в каком отразилась фраза из "Мефисто".
     Лиза садится  за компьютер,  говорит нехотя, вскользь: у не? испортился
мобильник, может она дать в объявлении о знакомстве номер моего мобильника?
     - Буду рад, - отвечаю с миндальной миной, меж тем подозревая утонч?нную
мстительность: желание выйти на искомого мужчину через мой мобильник.





     Мы  жив?м  в  ауре  угрюмой  недосказанности,  при  том  что   оста?тся
неизменным связывающий  нас ритуал от  минут пробуждения до  того, что имеет
место перед уходом ко сну. Мой мобильник у Лизы: когда разда?тся сигнал, она
слушает, и, если звонят мне, отда?т прибор. Если же спрашивают е? и мы дома,
она уходит в другую комнату. На улице отходит от меня на несколько шагов. Но
и дома и на улице я слышу отдельные слова и облекаюсь  атмосферой е? диалога
с мужчиной - возможным любовником.
     Она  хочет найти его в  Берлине, но покамест подходящих нет. 30 июля мы
прогулялись   по  Унтер  ден   Линден  и  направляемся  в   Тиргартен  через
Бранденбургские  Ворота.  В  проходе  Лиза,  вскинув  взгляд  на  скульптуру
древнего воина  в углублении стены, поднимает руку,  бер?тся за его  ступню.
Что за этим жестом? Залог возвращения в Берлин. В Берлин, но не ко мне.
     Мы  в Тиргартене на нашем месте под могучими деревьями на берегу пруда,
где  у самой воды  -  престарый  пень. Сегодня Лиза  не  садится  на него. В
пронзительной тоске я говорю, силясь выразить голосом беспечность:
     - Однажды я  тут увижу пару... - и добавляю с  натужным  смешком: - Это
будут Лиза и мужчина.
     - Может быть... - произносит она и, по-видимому, представляет сцену.
     А со мной, говорит затем, наверняка будет женщина.
     Дома  звоню Галине. Я  уже знаю, что обстоятельства более не мешают  ей
вернуться ко мне. Сообщаю - послезавтра рано утром Лиза уезжает.
     - Как? Совсем?
     - Насовсем, - говорю я при Лизе. - Прид?шь завтра?
     Галина молчит. Потом я слышу:
     - Когда мне прийти?
     - Завтра созвонимся.
     У Лизы  отреш?нный вид, словно она ничего не слышала. Смотрим фильм  на
компьютере,  вс?,  как прежде. И наста?т  мой с  нею  восхитительный  миг  в
спальне... В последний раз.





     31 июля. Поездка на электричке к Вильмерсдорфер Штрассе, где есть  свои
Аркады,  универмаги TK  Maxx, Karstadt. Как обычно, пока Лиза в магазинах, я
на улице. Вон человек  у фонтана кормит воробь?в, он вытянул руку, и воробьи
садятся на не?.
     После  четыр?х часов пополудни  мы дома.  Лиза  вчера  сказала,  что ей
хочется прощального вечера, когда мы  вдво?м "обсудим"...  Она  не уточнила,
что именно мы будем обсуждать.
     -  За бутылочкой  вина спокойно  поговорим обо вс?м...  -  произнесла с
доверительностью ожидания.
     И теперь  я хватаюсь за  возможность сделать  не по  е?,  сыграть  злую
шутку. Звоню Галине, прошу е? прийти к шести часам.
     -  Зачем  это? -  Лиза кидается ко  мне  и едва не  выхватывает  трубку
телефона. - Я скажу, чтобы пришла к девяти!
     - Нет,  к  шести! -  грубо пресекаю  я,  нажав  на кнопку. Перехожу  на
шутовской тон, посмеиваюсь: - Будем втро?м, как при прощании с ней.
     Лиза, полоснув меня уничтожающим взглядом, бросается из комнаты.
     Пришедшую Галину встречает с небрежной отчужд?нностью, поворачивается к
нам  спиной, когда мы  целуемся. Потом говорит,  что прогуляется  до Паризер
Платц.
     Мы с  Галиной одни в мо?м  кабинете, я  пью  вино, она чуть пригубляет.
Пода?т голос мой мобильник -  мужчина хочет поговорить  с  женщиной, которая
дала объявление.
     - Она... - начинаю я, собираясь сказать: - уже познакомилась и уехала.
     Скажи я  это,  и  не  было  бы  ничего,  что последовало.  Момент  моей
абсолютной власти над судьбами.
     -  Вышла,  -  говорю  я,  -  забыла  мобильник.  - И, опережая  вопрос,
объясняю,  кто  я  этой  женщине: -  Она подруга моей подруги.  - Завладеваю
инициативой: - Вы откуда переехали в Германию?
     - Из Алма-Аты, - отвечает он.
     Вот это да! Галина тоже из Алма-Аты. Я сообщаю ему об этом и передаю ей
мобильник. Она заговаривает с земляком  об Алма-Ате: в каком месте он жил? а
она жила там-то... Он убеждается в наличии у меня подруги - женщина, которая
его интересует, не моя.
     Мобильник вновь у меня, я спрашиваю мужчину, не российский ли он немец?
Ответ утвердительный.
     -  Так   и  я  тоже!  -  восклицаю  обрадованно.  И  выказываю  желание
поспешествовать  ему в его  деле: - Она - супер!  - он  понимает, о ком я. -
Супер-класс! Нельзя упускать.
     - Когда она прид?т? - в его голосе нетерпение и беспокойство.
     - Да вот-вот. Прид?т и перезвонит.
     - Точно?
     - Она  с характером,  -  говорю я,  -  но  мы  с  подругой заставим  е?
перезвонить. Обещаю!
     Он переходит на "ты".
     - Давай!
     Представляемся друг  другу.  Его зовут  Эдуард, он  жив?т на самом  юге
Германии, у Боденского озера.
     - Я буду ждать звонка, - говорит обнад?женно.
     Ждать  ему  приходится  около часа. Вернувшаяся с  Паризер  Платц  Лиза
заносчиво заявляет, что не будет звонить. Мы  с Галиной в один голос улещаем
е?:  он так заинтересовался! жив?т  в курортных местах! и  зачем было давать
объявление, если  такими мужчинами бросаться?  Я  уже  порядочно выпил,  я в
азарте: пусть оно завяжется!
     Лиза с пренебрежением  бер?т  у меня  мобильник,  удаляется в  кухню. Я
выпиваю ещ? полбокала. Они в разговоре.
     Я  напился  так,  что лишь  с помощью дам добираюсь до спальни. В шесть
тридцать утра  должно подъехать  такси,  которое я заказал заранее, попросив
найти русскоязычного  водителя. Такси отвез?т Лизу к автобусу на Центральный
автовокзал.





     Квартира у  меня  тр?хкомнатная, мы трое спим  в разных комнатах. После
пяти  ко мне  входит Галина, я не встаю. Мы  слышим,  что  Лиза поднялась. В
ванной - журчание воды. Потом она завтракает в кухне, доносится аромат кофе.
     Одетая по-дорожному, Лиза у меня в спальне садится на стул в тр?х шагах
от кровати. Галина  сидит  на другом, поближе. Я не вылезаю из-под одеяла. У
меня полная апатия. Река времени (жизни) теч?т, мы молчим.
     Галина вста?т, подходит к окну:
     - Такси уже приехало.
     Шесть  двадцать.  Лиза  ид?т ко мне, чмокает меня  в щ?ку,  удаляется в
коридор. Галина открывает ей дверь, я бросаю:
     - Счастливо!
     И она уходит, выкатывая чемодан на кол?сиках, неся сумку.
     Галина у окна.  Сообщает  мне,  что  водитель  укладывает  багаж Лизы в
багажник, что  она,  обернувшись к  окнам,  машет рукой,  садится в  машину.
Уехала.
     Я  допиваю  вино, которое осталось в одной  из бутылок, и ощущаю в себе
усиленное биение жизни. Галина, приняв душ, скидывает халат на стул, ложится
ко мне в постель, мы отда?мся водовороту ласк, совокупляемся.
     Потом я звоню Эдуарду по номеру, который остался в мо?м мобильнике:
     - Как поговорили вчера? Вс? окей?
     -  Она  сказала, что верн?тся  в  Германию десятого  и от своей  сестры
позвонит мне. Я приеду на машине, заберу е?.
     - Ну вот видишь! - выражаю я голосом радость за него. - Хочешь сразу же
получить от не? бонус,  привези ей не  розы, не тюльпаны.  Она любит голубые
ирисы.
     Лиза  так  и  не  сказала мне, когда  их ей  подарить;  я  передаю шанс
другому.
     - Как они по-немецки? - спрашивает Эдуард.
     Цветы ему малоизвестны.
     - Записывай, - говорю  я и диктую: - Die blauen Schwertlilijen. Голубые
ирисы. Ты е? сразишь. Только не скажи, что я сказал.
     - Не скажу, могила! - заверяет он. - А что она любит из еды?
     - Тресковую печень и вообще рыбу. И клубнику.
     - Ага. Ну, печень трески и я люблю.
     - Это судьба! - говорю я. - Успеха тебе!





     У нас с  Галиной любовь без  эксцессов, их  заменили муки творчества: я
возвратился  к  работе  над романом,  который  давно жд?т  издательство.  По
вечерам,  устав от работы,  я "варюсь в  связях" с дамами  -  обстоятельства
вынуждают Галину вскоре опять разлучиться со мной.
     На Украине  идут бои. Некоторые  мои  дамы живут там и расположены меня
посетить. Есть среди них та, кто не променяет меня на тур в Париж?
     Я не третирую себя за  то, что не простил Лизе Парижа. Я  никогда ей не
позвоню и,  по всей  вероятности, больше не увижу  е?  въявь. Но  мысленно я
вижу,  как она, умилительно  взвизгивая, пытается выгнать из  комнаты  мышь,
забежавшую с террасы. Вижу Лизу, когда она собрала волосы в хвост, стянув их
резинкой,  обнажив  шею  до  линии  роста  волос  -  с  этой  прич?ской  она
по-особенному чувственно  влекуща. Я вижу е? ягодицы безупречной формы и то,
как непринужд?нным движением рук она приподнимает груди, принимая вид особы,
желающей не ударить лицом в грязь. Меня прожигает осознание, до чего она мне
дорога.
     10 августа я слышу тревожный голос Эдуарда в мобильнике:
     - Она не звонит, как обещала. И телефон отключ?н.
     Он имеет в виду телефон, номер которого ему дала Лиза.  Я  говорю,  уже
искренне беспокоясь за него:
     - Обязательно позвонит! Она не могла  передумать и не предупредить. Раз
телефон молчит, она ещ? не в Германии. Что-то задержало.
     Через пару часов Эдуард в радости:
     -  Нашлась  лягушка-путешественница! Попросила подождать неделю - хочет
побыть  у сестры с мамой.  Ну, мама - дело  святое. Через  неделю я поеду за
ней.
     Он  в приятном  волнении, он хочет жениться. Рассказал, что он рабочий,
что жив?т с мамой  в двухкомнатной квартире. Выходом в интернет не обзав?лся
- ни  к  чему.  Объявление прочитал в газете "Русская Германия". Я напоминаю
ему, чтобы прив?з Лизе голубые ирисы.
     Накануне поездки за нею он опять звонит мне:
     - Она проводит маму с вокзала в Бремене,  и там я е? встречу в половине
восьмого утра.
     - Ирисы купил?
     -  Да! В  магазинах  их нет, я  попросил  знакомого -  у  него выход  в
интернет.  Заказываю,  а  меньше, чем  по пятьдесят штук, их  не  продают. Я
договорился, что продали тридцать четыре.
     Человек в подъ?ме. Неужели я сопереживаю?
     - Я и комнату оклеил обоями с голубыми ирисами, - слышу я.
     Он  выедет в двенадцать ночи, чтобы быть на вокзале Бремена в  половине
восьмого, забер?т Лизу и тут же пустится в обратный путь.
     Ночь, новый звонок. Эдуард сейчас выезжает.
     - Слушай, есть вопрос. Какой у не? вес?
     - Шестьдесят, - отвечаю я.
     - Что-то не то.
     - Как так? - я в недоумении.
     - Я ей сейчас звонил,  что вс?  в порядке, еду, а она  говорит: будем с
вами бегать по утрам, сгонять лишний вес.
     -  Она тебя подколола! - успокаиваю я его. - Нет у не? никакого лишнего
веса, она стройная, худощавая.
     - Ещ? вопрос - как я е? узнаю?
     Я описываю, во что  Лиза бывает одета, у не?  ч?рные волосы до плеч. Он
не удовлетвор?н:
     - Это мне мало что говорит.
     Я берусь за портрет:
     - У не? продолговатое смуглое лицо.
     - Это то, что надо. - И он повторяет: - Лицо продолговатое, смуглое.
     После чего делится планами: он будет  ездить с  Лизой купаться, повез?т
е? к знакомому греку, у которого ресторан, где разные рыбные блюда. Свозит в
Австрию - граница рядом.
     - Но сначала, -  в его голосе  сладкое предвкушение,  - как привезу  е?
завтра к  себе, будет бутылка вина, хорошего, крепл?ного, сел?дочка, жареная
картошечка... и будем знакомиться...





     Вс? услышанное приоткрыло мне набросок жизни, куда вошла Лиза. Я думаю,
чем эта жизнь отличается от той, которая была  со мной.  Думает о том же ещ?
кто-то?..
     Уже  не  вчера  в  квартире  Эдуарда состоялось  знакомство  впритирку,
которое он добросовестно выслужил. Лиза наверняка зов?т его Эдик (не Эд же).
Она в  постели с ним  ради легализации в Германии? Или просто из слабости на
передок? А, может, у не? любовь? В любом случае, эту пару создал я.
     В  конце  октября  Лиза  должна  уехать в Херсон. Получив  новую  визу,
возвратится она к  Эдуарду, чтобы выйти за  него замуж?  Или найд?т  кого-то
другого? Мне  кажется, она  позвонит,  если уже  не позвонила, в Берлин тому
мужчине, который называл е? роднуленькой. К чему это привед?т?
     У меня  скоро будет  новая подруга, но  расстанусь ли  я когда-нибудь с
подправленной фразой Чехова, которая завершает его "Дом с  мезонином": "Майн
шетцхен, где ты?"?..

     Берлин, 6 сентября 2015

     Напечатана   в   журнале   "Литературный  европеец",   N   212/   2015,
Frankfurt/Main, ISSN 1437-045-X.




Популярность: 1, Last-modified: Sun, 25 Oct 2015 15:56:51 GMT