---------------------------------------------------------------
     © Copyright 2012 Игорь Гергенр?дер
     Email: igor.hergenroether[]gmx.net
     Date: 12 Jun 2012
---------------------------------------------------------------

     Предлагаемая  читателю  история - первое, что я написал в Германии, ещ?
живя  с моими женой и  дочерью в хайме, приюте для  переселенцев. Предложить
написанное  какому-либо изданию  мне мешало чувство, что  пройд?т  некоторое
время   и   радостное  настроение  развеется,  не  вс?  будет   таким,   как
представляешь.
     Минули годы, и  многое  в  нашей жизни оказалось лучше, чем мы ожидали.
Мне захотелось опубликовать мою непридуманную историю. Побуждает к этому ещ?
и то, что несколько лет назад  меня обвинили  - по какому праву я, гражданин
Германии, пишу о неприглядных фактах в прошлом и настоящем России? Я ответил
на обвинение: "...И немножко Бертольда Брехта" ("Литературный европеец", Nr.
115/ 2007). Предлагаемая история углубляет мой ответ, ещ? раз доказывает мо?
право участвовать в борьбе с царящим в России злом.


     Непридуманная история


     У Иоганна  Маргерта  и его жены Эмилии,  когда грянула война, было трое
сыновей: Петер  восьми  лет,  пятитилетний Людвиг и тр?хлетний  Оскар. Семья
жила недалеко от  Волги в немецком селе Куккус. Иоганна призвали в армию, он
оказался в формируемой части, где его учили водить танк. На фронт он попасть
не  успел,  его  как немца  удалили из  армии и  отправили на край страны  в
юго-восточный  Казахстан, где он наш?л свою семью,  депортированную туда  по
известному  Указу  от 28 августа 1941 года о  выселении  немцев. В казахском
пос?лке Эмилия с  детьми и мать Иоганна престарелая Гильда ютились в бараке,
где в одной комнате с ними жили ещ? три человека. У Гильды, как и у семьи е?
сына, остался  в  родном  селе  Куккус добротный дом, участок с яблонями,  с
огородом, домашняя птица, свинья.
     Иоганна  и Эмилию отрядили работать  в  шахте,  добывать золото. Иоганн
ухитрялся после работы рыть землянку, он был кряжистый мужчина, истый силач,
ему исполнилось тридцать лет.  Через  год землянка была готова, семья теперь
имела сво? отдельное  жиль?. Но тут Маргерта отправили на Южный Урал в город
Бугуруслан добывать  нефть.  Семья и при  н?м  голодала, а тут  стало совсем
худо. Старая  Гильда не могла работать, па?к ей давали - курице не хватит, -
и она слегла, а там  и умерла. Эмилия продолжала  трудиться в шахте, толкала
вагонетки с породой, но сил от всегдашнего  недоедания  становилось меньше и
меньше, е? мучили одышка, боли в груди, она тоже слегла.
     Трое мальчиков смотрели на не?, сидя на тряпье на полу землянки, где не
завалялось и картофельной шелухи. Мать была в беспамятстве, свалянные волосы
липли ко лбу,  скулы розовели, словно  опал?нные, - у не?  был сильный  жар.
Вдруг Эмилия открыла  глаза,  они  казались огромными,  их  синеватые  белки
изрезали  кровавые жилки. Она собрала  силы и обратилась к старшему  сыну, к
Петеру:
     - Помру, и  вас  захотят отдать в детдом.  Не  идите! Там вас  забьют и
уморят. Говорите - у  вас  есть  отец, он  работает в Бугуруслане. Пусть вас
отправят к нему.
     Она долго лежала недвижно, потом е? руки  стала бить дрожь, зрачки ушли
под веки, вернулись  и  застыли. Петер зарыдал без сл?з, Людвиг открыл рот -
напала страшная икота. Маленький Оскар поднял крик. Пришли люди, тело Эмилии
вынесли из землянки, и человек в сапогах, опоясанный кожаным ремн?м, сказал:
     - Завтра будет машина в город - детей в детдом.
     На рассвете Петер ув?л  Людвига и  Оскара  из пос?лка, он  повторял  им
слова матери,  объясняя: в детдоме дети станут называть их  фашистами, бить,
отнимать еду и заморят до смерти. Беглецы шли вдоль дороги, и их  пустила на
арбу  старуха-казашка,  которой Петер сказал, что  у  них умерла мать и  они
отправились  к  отцу  в  Бугуруслан.  Женщина не  слыхала  такого  названия,
сказала: видно, очень  дал?кий  у них  путь.  Она  дала  мальчикам  овечьего
молока,  а  у  себя дома накормила  вар?ной тыквой.  Е? сын  проводил  их на
станцию, а там уговорил  казахов, которые везли скот в Россию, взять сирот в
теплушку.  В  городе,  где  окончился  рейс,   слышали  про  Бугуруслан,  но
объяснили: до него ещ? добираться и добираться...
     Дети просили  подаяния, тайком  выкапывали  на полях картошку и св?клу,
ели,  когда попадался, щавель, иной раз доводилось  проглотить лягушку. В их
странствии  к  ним присоединился  пацан?нок  лет пяти, назвавшийся  Колькой,
черноглазый и черноволосый.
     Война  кончилась,  прошло  ещ?  время,  когда   в   один  погожий  день
сердобольный шоф?р подв?з до  Бугуруслана  четверых тощих - кости да  кожа -
оборванцев-мальчишек.  Они  повторяли  имя  Иоганна  Маргерта  и  узнали: на
буровой в  Степановке, где он трудился, произош?л взрыв газа, стальную трубу
более ста метров длиной выбросило ввысь, погибли люди и среди них - Иоганн.
     О сиротах узнал друживший  с Маргертом буровой мастер  Рейнгольд Юнг, у
него самого было трое детей, но он взял в семью Петера. А двух его братьев и
Кольку, не знавшего, кто он и откуда, прив?л в свою землянку сапожник Теодор
Хандман, страдающий  ревматизмом человек шестидесяти с лишним лет. Он  и его
жена  Паулина  жили вдво?м, их двоих сыновей, колхозных конюхов, расстреляли
перед войной, обвинив в троцкизме, а они читать-то едва умели.
     Теодор  растопил  печку, Паулина нагрела воды, и трое  скитальцев  были
вымыты. Потом муж и жена молча смотрели, как они поедают горячую похл?бку из
поджаренного на подсолнечном масле лука, пшена и ломтиков картошки.
     Двое Маргертов и Колька, о  котором предположили, что он, скорее всего,
татарин,  стали  детьми Хандманов. Те  были  верующими. Чиня  обувь,  Теодор
всегда клал на скамеечку рядом раскрытую Библию.
     Мальчики не  могли наесться досыта,  и сапожник  трудился,  не разгибая
спины. Народ пообносился, особенно в  деревнях, оттуда привозили  на починку
совсем бросовую  обувь,  и Хандман накладывал  на  ботинки  латки,  прибивал
подм?тки, чтобы за  это дали стакан-два муки, десяток картофелин.  Куда  как
тяжко пришлось в голод 1947 года, но и тогда не случалось дня, чтобы дети не
ели горячего, пусть это были только щи из крапивы с мелко нарезанной красной
св?клой.  Здорово  выручала  Паулина,  работавшая на заводе, где из  семечек
подсолнуха выжимали масло. Она приносила домой понемногу масла и жмыха.
     Хандманы ни за что не хотели смириться  с прозябанием в землянке и, как
и другие немцы, взялись  строить свой домик. Домики у немцев вырастали очень
маленькие, но с двумя, а то и с тремя отдельными комнатками, и каждый имел и
крошечную веранду.
     Толевая крыша, высокое  крыльцо с  перильцами -  жиль?, которое  своими
руками  построили с помощью троих  мальчиков Теодор и Паулина Хандман. У них
собирались знакомые,  приходил седой  как лунь Вильгельм Арндт. До  войны он
преподавал  историю  в  пединституте в  Энгельсе, столице  республики Немцев
Поволжья.  В  Бугуруслане некоторые  называли  Арндта профессором, он мог бы
быть  учителем  в школе, но  ему  не  позволили,  и, несмотря  на преклонный
возраст, он работал нормировщиком на стройке.
     У  него  крепкое  рукопожатие,  щ?точка   усов.  Пожимая  руки   людям,
собравшимся у  Хандманов, он спрашивал: "Жизнь ид?т? - и сам себе отвечал: -
Ид?т!"  Потом  усаживался  за  столом,  Паулина   приносила  гостям  горячие
поджаристые "крепели".
     -  Итак...  - произносил профессор Арндт  и начинал читать что-то вроде
лекции: о вечном движении христианского духа.
     Дух немыслимо запереть в материальных границах. В средневековье молодые
германские  государства  были охвачены  духом  крестовых  походов.  Верующие
оставляли родные очаги и отправлялись освобождать Гроб Господень. С ними шло
немало искателей наживы, немало жестоких людей.
     Но были и другие. Одержав победу на  поле брани,  они  сказали:  "Божье
дело  впереди!"  Рыцари,  которые,  казалось,  умели  владеть только  мечом,
разожгли далеко  от  родины, в Палестине, кост?р истинно христианского духа.
Они   создали   братство   для  оказания   безвозмездной   помощи   больным,
обездоленным, всем  страждущим. Дав обет бедности, пожертвовали  нуждающимся
вс? сво?  имущество.  Их  эмблемой  стал восьмиконечный  крест.  Звались они
госпитальерами.  Часть  их  возвратилась  в  Германию, и  в  Германии  стало
шириться движение госпитальеров.
     Когда П?тр  Великий, начиная борьбу с варварством в России, пригласил в
страну европейцев, германские  госпитальеры откликнулись одними  из  первых.
Они  отправились создавать  очаги знания в  огромной непроснувшейся  стране,
укреплять христианские начала там, где ещ? не сдало своих позиций язычество.
Начался крестовый поход Мира, Просвещения и Созидания.
     Профессор Арндт переходил к рассказу о делах немцев в России.
     Естествоиспытатель  Каспар Фридрих  Вольф, член  Петербургской академии
наук, разработал  "Теорию  зарождения" о развитии организмов, заложил основы
учения  о  так  называемых  зародышевых  листках,  создал  первую  в  России
научно-исследовательскую лабораторию. Фердинанд Видеман,  удостоенный звания
российского   академика,   составил   словари   и   грамматику   марийского,
мордовского,  удмуртского   языков  и   языка  коми.  Фридрих  Йозеф   Гааз,
назначенный  главным  врачом московских  тюрем, добился улучшения содержания
заключ?нных и организации первых в стране тюремной больницы и школ для детей
арестантов...
     Вильгельм Арндт называл десятки, многие  десятки немецких им?н, ставших
историей России. Рассказывал о том, как немецкие врачи-подвижники боролись в
бескрайней  стране с  холерой, с ч?рной  оспой, с  чумой,  и сколько их было
убито безрассудно-т?мной толпой.
     А сколько  жертв  было  принесено  на засушливой равнине  Поволжья!  На
германских  переселенцев нападали  кочевники, угоняли  в степи, продавали  в
рабство.  Но за  первыми  отрядами  колонистов  двигались вторые,  третьи...
Великий крестовый  поход  Созидания  продолжался.  "Рыцари"  шли за телегами
пешком, у них не было мечей и доспехов. Они несли факела своих знаний, везли
с собой плуги своего  трудолюбия. Многих ждала смерть от  болезней или жизнь
раба в Бухаре, в Хиве, в Персии.
     И вс?-таки колонисты преобразили поволжскую  степь. Они  проложили  под
земл?й сотни километров труб из обожж?нной в  самодельных печах глины. Когда
шли дожди  и вода уже не впитывалась в  грунт, она не уходила в  Волгу. Вода
стекала по трубам в глубокие пруды. Наступала засуха, и этой  водой  орошали
поля.
     Русские крестьяне были потрясены. Наверное, и они научились бы тому же.
Но   произош?л  Октябрьский  переворот...  Лучшие  немецкие  хозяйства  были
разорены. Коллективизация... Она  погубила  достижения нескольких поколений.
Сотни тысяч трудолюбивых немцев были объявлены  кулаками  и  депортированы в
Казахстан, в Сибирь.
     Но  даже  это  не  убило  немецкую  жизнестойкость.  Республика  Немцев
Поволжья достигла самых высоких в тогдашнем СССР урожаев. Е? пшеница, табак,
горчичное и подсолнечное масло шли на экспорт.
     Профессор Арндт продолжал:
     - Крест в  который  раз  испытал на  себе ч?рную силу  сатанизма. Война
оторвала нас от русских.  Мы повторили путь наших прадедов, которые попадали
в плен к кочевникам,  подневольный  путь в казахские  и оренбургские  степи.
Кости  сотен  тысяч  немцев  покоятся  в  этих  землях,  но  крестовый поход
Страдания не окончен. И в рабстве мы должны оставаться христианами. Из чужой
почвы и из собственных крови и пота мы творим себе родину...
     Он умолкал, и морщинистый Адам  Вестфаль, жестянщик, запевал  балладу о
бедных рыцарях,  которые,  построив  монастырь,  свозили  туда  прокаж?нных,
кормили их,  ухаживали за  ними, обмывали их язвы.  У Вестфаля  надтреснутый
голос,  старые  л?гкие  напрягаются  из  последних  сил. Прерывая  пение, он
глубоко вздыхает.
     Взрослые и  дети,  собравшиеся  в  домике  Теодора  Хандмана,  лиш?нные
гражданских  прав, лиш?нные  даже  права отлучиться с места поселения, жадно
слушали о духовных подвигах. Они  сами - прокаж?нные, но,  кроме  них самих,
язв их никто не омоет.
     Паулина раздавала  кушанье под названием "армер риттер", приготовленное
из сухарей. Гости ели пищу бедного рыцаря, и им  становилось теплее и теплее
- от веры, что они в крестовом походе и поход кончится удачно.
     В  уютном домике словно возрождался  монастырь,  здесь жарко  от огня в
печи,  огня  в  сердцах. А  за  окнами - холодная тьма  и непролазная  грязь
российского районного городка. Вокруг него  разбросаны деревни, где  ещ? нет
электричества. В избах  здесь  земляной пол,  телята зачастую живут в  одном
помещении с хозяевами, и те не замечают неудобства. Так было и сто, и двести
лет назад. Здешний народ спит. Если не выселенные немцы, не они, привед?нные
сюда "крестовым походом", то кто пробудит его от спячки?
     Но сперва надо перестать быть прокаж?нными. В домике сапожника Хандмана
собирают деньги,  одежду. Для русских детей, чьи отцы погибли  на войне  или
заключены в лагеря.
     Это нравилось не всем немцам.  Многие перестали  ходить в дом Теодора и
жаловались на него профессору  Арндту:  "Кому нужна  эта  комедия? Или у нас
мало отняли?  Кто отда?т последнее и кому?"  Вильгельм  Арндт  поглядывал на
спросившего сквозь  очки в  роговой оправе, сухощавый  крепкий немец, сплошь
седой, интеллигент.
     - Представьте, - говорил он,  - что наступит время и кто-то из  нас, из
наших  детей  получит возможность  уехать в Германию. Будет просить: "О, как
мне  было плохо! Как я страдал! Германия, прими  меня, я  - твой!"  Германия
спросит: "Зачем же ты уходил от меня - искал лучшего и не наш?л?"
     - Что сказать на это? -  задавал вопрос профессор и отвечал:  - Я был в
крестовом походе! Вот  что можно  будет  сказать. Но  нужно заслужить  право
сказать это.
     Вильгельм   Арндт   и  Теодор  Хандман   получили  долгие   сроки   "за
антисоветскую агитацию". Паулина осталась  с тремя мальчиками:  Людвигу было
тринадцать, Оскару - одиннадцать  и Коле - десять.  Им не дали голодать. Те,
кто собирались в уютном домике, приносили что  могли. Дети ели "армер ритер"
и нередко - горячие поджаристые "крепели".
     Умер  Сталин,  Хрущ?в  стал выпускать из лагерей  политзаключ?нных,  но
Теодора Хандмана и Вильгельма  Арндта уже  не  было на свете,  в их возрасте
недолго живут в лагерях.  Бедные рыцари стали богаче  ещ? на  две жертвы. Но
жизнь шла. Жестянщик Адам Вестфаль,  принимаясь за работу, клал на скамеечку
рядом  раскрытую Библию. Когда  он  резал свинью, пять  килограммов домашней
ливерной    колбасы   раздавал   тем   русским   детям,    которых   растили
матери-одиночки. В  Бугуруслане "до немцев"  такой  колбасы  не  видели, она
стала излюбленным лакомством под названием "немецкая колбаса".
     Однажды русская женщина сказала моей матери:
     - Когда в  войну мы услышали, что немцев везут к нам, мы думали - вы не
лучше чертей с рогами. А оказалось, что вы хорошие люди!
     О  Маргертах, о Теодоре и Паулине Хандман, о профессоре  Арндте я узнал
от родителей,  которые вместе с другими немцами бывали в домике сапожника. С
внуком Адама Вестфаля Яковом я учился в  одном классе  в средней школе N 12.
Коля  (Николай  Теодорович) Хандман  преподавал  нам  немецкий язык, окончив
пединститут. Людвиг и Оскар стали  нефтяниками, работали на  буровой. Петер,
которого поставил на ноги  Рейнгольд Юнг, вступил  в баптистскую общину, его
избрали проповедником, из-за чего он  был  арестован, осужд?н и этапирован в
Якутскую АССР, в исправительно-трудовое учреждение номер девять (ИТУ-9).
     Так не  удалось  ли российским  немцам их творение? Они  сумели создать
Родину из чужой почвы и из собственных пота и крови, взамен отнятого получив
безмерное богатство: богатство страданий. Жив дух немцев-христиан над полями
Поволжья, над казахской и оренбургской степью.
     Как  предсказывал профессор Арндт, настал день,  когда  мы  вернулись в
Германию  из  крестового  похода.  Вернулись  не  без  добычи:  мы  привезли
покинутую родину, которая  должна жить в нас: ведь она  создавалась с Верой.
Без крошечного  домика  Теодора  и  Паулины Хандман наша  Германия  была  бы
неполной.
     Нас в  ней  встретил  восьмиконечный крест  госпитальеров  - на  дверях
столовой, медпункта, на двери склада, где нам раздавали гуманитарную помощь.
Крест,  с которым уходили в Россию предки, встречает потомков.  Он  стал для
нас наградой  потому,  что были  немцы, которые остались верны  ему в  сво?м
походе.
     Как хочется, вглядываясь в историческую Родину, увидеть е? такой, какой
видели е? Теодор и Паулина Хандман, Вильгельм Арндт. И как хочется встретить
их самих в узнаваемой Германии! Ведь у Бога нет м?ртвых, но все - живые.


     "Литературная газета". Выпуск Nr. 22 (6371) (2012-05-30).
     http://www.lgz.ru/article/19143/

Популярность: 40, Last-modified: Tue, 12 Jun 2012 07:32:56 GMT