---------------------------------------------------------------
 из сборника "Рыжий пони"
 перевод М.Зигота
---------------------------------------------------------------

     Стоял знойный летний день, и маленький Джоди, истомившись от жары,
оглядывал ранчо - чем бы заняться? Он уже побывал в  конюшне,  пошвырял
камнями в ласточкины гнезда под свесами крыши, пока из  каждого  такого
куличика не посыпалась подстилкасолома  и  грязные  перья.  В  доме  он
зарядил крысоловку куском прогорклого сыра и поставил туда, где  в  нее
обязательно сунется Бой беззлобная здоровенная псина.  Не  то  чтобы  в
Джоди вдруг проснулся злодей, просто он уже не знал,  как  спастись  от
жары да скуки. Бой и  вправду  сунул  свой  глупый  нос  в  крысоловку,
здорово его прищемил и, взвыв от боли, захромал прочь с  окровавленными
ноздрями. Чуть что. Бой  сразу  начинал  хромать.  Уж  такой  был  пес.
Когда-то в молодости он попал в капкан для койотов и с тех пор  хромал,
даже если его просто бранили.
     Когда Бой заскулил, мать Джоди крикнула из дому:
     - Джоди! Перестань мучить пса, займись чем-нибудь!
     Джоди стало стыдно, и он запустил  в  Боя  камнем.  Потом  взял  с
крыльца рогатку и пошел к  живой  изгороди  вдруг  удастся  подстрелить
птицу? Рогатка была что надо, резинка плотная, из магазина,  но  Джоди,
хоть и стрелял по птицам частенько, ни разу ни  в  одну  не  попал.  Он
прошел через огород, вздымая пыль босыми  пальцами  ног.  По  пути  ему
попался отличный камень для рогатки, круглый, чуть уплощенный и в  меру
тяжелый - полетит как пуля. Зарядив оружие - положив камень на  кожаную
заплатку, что была вшита в резинку, - Джоди  пошел  к  живой  изгороди.
Глаза его сузились, язык напряженно облизывал  губы,  впервые  за  день
Джоди  на  чем-то  сосредоточился.  В  тени  полыни  трудились  пташки,
шебаршили среди лист вы, такие неугомонные: отлетят на несколько  футов
- и назад, снова давай шебаршить. Оттянув резинку, Джоди стал осторожно
подкрадываться. Один маленький дрозд  застыл  на  месте,  посмотрел  на
Джоди и нахохлился, готовый взлететь. Джоди  бочком,  мелкими  шажками,
подбирался ближе. Когда до дрозда осталось футов двадцать, он, стараясь
не делать резких движений,  поднял  рогатку  и  прицелился.  Камень  со
свистом рассек воздух; дрозд встрепенулся, взлетел -  и  снаряд  настиг
его. Птичка с разбитой головой упала на землю. Джоди подбежал и  поднял
ее.
     - Попалась, - пробормотал он.
     Мертвая, птичка  как-то  съежилась,  стала  меньше.  От  стыда  за
содеянное у Джоди кольнуло в желудке,  он  достал  перочинный  ножик  и
отрезал птичке голову. Потом выпотрошил ее, отрезал крылья;  и  наконец
выбросил все в кусты. Его не мучила совесть  из-за  птички,  ее  жизни,
смущало другое: он знал, что бы сказали  взрослые;  увидь  они  как  он
убивает птицу. А их мнением о себе он дорожил. Лучше быстрее забыть эту
историю и никогда о ней не вспоминать.
     В предгорьях в это время года стояла сушь, и трава  пожелтела,  но
возле круглого корыта, в которое по трубе стекала ключевая вода,  трава
была ярко-зеленая сочная, густая и влажная -  вода  переливалась  через
край. Джоди попил из мшистого корыта, смыл холодной водой птичью  кровь
с рук. Потом лег в траву на спину и стал  разглядывать  пухлые  лепешки
летних облаков. Он закрыл один глаз, и перспектива сразу  исказилась  -
облака так надвинулись на него, что их можно было погладить.  Он  помог
слабенькому ветерку подтолкнуть их по небу; кажется, с его помощью  они
поплыли быстрее. Одно вздутое белое облако он помог отогнать  до  самых
гор, прижал его как следует и оно исчезло за вершинами. Интересно,  что
ему там открылось? Джоди сел, чтобы лучше видеть большие  горы,  ту  их
часть,  где  они  наслаиваются  одна  на  другую,  темнеют,  наливаются
неведомой силой - и кончаются за  одним  ребристым  кряжем,  высоко  на
западе. Загадочные, таинственные горы; ведь он почти ничего  о  них  не
знает.
     - А что на той стороне? - как-то спросил он отца.
     - Тоже горы, наверное. А что?
     - А за теми горами?
     - Тоже горы. А что?
     - Только горы, горы и больше ничего?
     - Ну, почему. В конце концов доберешься до океана.
     - А в самих-то горах что?
     - Утесы да заросли, скалы да сушь.
     - Ты там бывал?
     - Нет.
     - А кто-нибудь?
     - Кое-кто, наверное, бывал. Опасно там - утесы  и  все  такое.  Да
что, я где-то читал, в горах графства  Монтерей  неисследованных  краев
больше, чем во всех Соединенных Штатах. - Казалось, отец этим гордится.
     - А потом - океан?
     - Потом океан.
     - А между горами и океаном? - настаивал мальчик. Никто не знает?
     - Кое-кто, наверное, знает. Только ведь разжиться там нечем.  Даже
воды кот наплакал. Одни скалы, утесы да непролазные чащи. А что?
     - Сходить бы туда.
     - Зачем? Там ничего нет.
     Но Джоди знал - что-то все же есть, что-то чудесное, раз  об  этом
не знает никто, чтото таинственное, неведомое. Джоди верил в  это  всей
душой. Однажды он спросил у мамы:
     - А что там, в больших горах, знаешь?
     Она посмотрела на него,  перевела  взгляд  на  ощерившийся  горный
хребет и сказала:
     - Наверное, только медведь.
     - Какой медведь?
     - Который пошел в горы на природу посмотреть.
     Спрашивал Джоди и Билли Бака, что работал у них на ферме: может, в
горах затерялись какие-то древние города? Но Билли был того же  мнения,
что и отец.
     - Вряд ли, - сказал он. - Ведь есть там нечего, раздолье разве что
для камнеедов.
     Никаких других сведений о горах у Джоди не было, и оттого они были
ему дороги, внушали  благоговейный  страх.  Он  часто  думал  о  горных
кряжах, что тянутся миля за милей, а потом - море.  Утром  вершины  гор
озарялись розовым светом и будто приглашали его - иди к нам; а вечером,
когда солнце скрывалось за неровной кромкой и горы багровели,  будто  с
отчаяния,  Джоди  их  боялся;  они  становились  какими-то   безликими,
отчужденными, в самой их невозмутимости таилась угроза.
     Джоди повернулся к востоку - там тоже были горы, Габиланы,  и  эти
горы были веселые, в складках холмов гнездились ранчо, на гребнях росли
сосны. Там жили люди, в свое время на склонах этих  холмов  шли  бои  с
мексиканцами. На мгновение он оглянулся на Великие горы и даже поежился
- вот это разница. Лощина у основания холма, в которой лежало их ранчо,
освещалась солнцем, радовала глаз. Дом сиял белизной, а  от  коричневой
конюшни исходило тепло. На дальнем  холме,  потихоньку  передвигаясь  к
северу, паслись рыжие коровы. Вписывался в общую картину и радовал глаз
даже темный кипарис возле барака. В пыли, словно танцуя быстрый  вальс,
копошились цыплята.


     Внимание Джоди привлекла движущаяся фигура. По дороге из  Салинаса
медленно шел человек, он спускался к их дому.  Джоди  поднялся  и  тоже
зашагал вниз, в сторону дома - если кто-то идет к  ним,  как  же  такое
пропустить? Когда мальчик был уже на месте, человек - худощавый,  спину
держит прямо - прошел лишь полпути. Джоди понял, что он немолод, только
по одному признаку - уж слишком отрывисто ударяли землю его каблуки. Он
подошел ближе, и Джоди разглядел синие  джинсы,  куртку  из  такого  же
материала. На ногах - грубые, тяжелые башмаки,  на  голове  -  потертая
широкополая шляпа с плоскими полями. За плечами джутовый мешок, набитый
до отказа - что-то из него выпирало. Еще два десятка тяжелых шагов -  и
можно рассмотреть лицо. Оно было темным, как кусок вяленого мяса.  Усы,
голубовато-белые на фоне темной кожи, нависали надо ртом, волосы -  они
виднелись на шее - тоже были  белые.  Кожа  словно  усохла  и  обтянула
череп, да так, что выступали скулы, плоти не было, и нос с  подбородком
казались острыми и  хрупкими.  Глубоко  посаженые  глаза  -  большие  и
темные, их прикрывали туго натянутые веки. Радужные оболочки  и  зрачки
слились в черный цвет, глазные же яблоки были коричневыми. На лице - ни
единой морщины. Голубая джинсовая куртка на старике была застегнута  на
медные пуговицы доверху - как у всех, кто носит куртку на  голое  тело.
Из рукавов торчали сильные костистые руки - шишковатые, в  переплетении
вен, крепкие, как ветки персикового дерева. Ногти  плоские,  широкие  и
блестящие.
     Приблизившись к воротам, старик  сбросил  на  землю  мешок  и  тут
увидел Джоди. Губы его  чуть  шевельнулись,  и  сквозь  них  просочился
мягкий, неопределенный звук.
     - Ты здесь живешь?
     Джоди смутился. Он обернулся и  посмотрел  на  дом,  потом  бросил
взгляд в сторону коровника, где были отец и Билли Бак.
     - Да, - ответил он, не дождавшись помощи ни с  той,  ни  с  другой
стороны.
     - Я вернулся, - объявил старик. - Меня зовут Гитано, и я вернулся.
     Джоди понял, что это для  него  чересчур  серьезно.  Он  стремглав
кинулся домой за помощью, громко хлопнул дверью с металлической сеткой.
Мама была на кухне, прикусив нижнюю губу, она сосредоточенно  протыкала
шпилькой забитые отверстия дуршлага.
     - Там старик, -  взволнованно  крикнул  Джоди.  -  Старый  пайсано
говорит, что он вернулся.
     Мама положила дуршлаг и постучала шпилькой о раковину.
     - Ну, что еще случилось? - терпеливо спросила она.
     - Там старик. Выйди.
     - И что он хочет?
     Она развязала тесемки передника, пригладила пальцами волосы.
     - Не знаю. Он пришел и все.
     Расправив складки на платье, мама вышла из  дому,  Джоди  за  ней.
Гитано стоял на том же месте.
     - Да? - спросила миссис Тифлин.
     Гитано снял потрепанную черную  шляпу  и,  держа  ее  перед  собой
обеими руками, повторил:
     - Меня зовут Гитано, и я вернулся.
     - Вернулся? Куда?
     Всем распрямленным телом Гитано чуть склонился вперед. Правая  его
рука описала круг - холмы, поля на склонах, горы - и снова  застыла  на
шляпе.
     - На ранчо. Я здесь родился, и мой отец тоже.
     - Здесь? - удивилась она. - Этот дом не такой старый.
     - Нет, там, - ответил он, указывая на западный хребет.  -  На  той
стороне, того дома теперь нет.
     Наконец она поняла.
     - В старой глинобитной хижине, которую почти всю смыло?
     - Да, сеньора. На  ранчо  никого  не  осталось,  подмазать  хижину
известью было некому, вот ее и смыло дождями.
     Мать Джоди немного помолчала, в голове мелькнули непривычные мысли
о том, что без родного дома, должно быть, очень  тоскливо,  но  она  их
быстро отогнала.
     - И что вы теперь хотите, Гитано?
     - Я останусь здесь, - сказал он негромко. - Пока не умру.
     - Но работников нам не требуется.
     - Работать как прежде я уже  не  могу,  сеньора.  Подоить  корову,
накормить цыплят, нарубить дровишек - это  да.  И  только.  Я  останусь
здесь. - Он показал на лежавший рядом мешок. - Вот мои пожитки.
     Мать повернулась к Джоди.
     - Беги в коровник и позови отца.
     Джоди как ветром сдуло, и скоро он привел Карла  Тифлина  и  Билли
Бака. Старик стоял на прежнем месте, только теперь он отдыхал. Все  его
тело, как бы осев, пребывало в состоянии безмятежного покоя.
     - В чем дело? - спросил Карл Тифлин. - Из-за чего Джоди такой  шум
поднял?
     Миссис Тифлин кивнула на старика.
     - Он хочет у нас остаться. Кое  в  чем  помогать  по  хозяйству  и
остаться здесь.
     - Мы его взять не можем. Нам люди не нужны. Да и стар он  слишком.
Все, что надо, делает Билли.
     Они говорили о Гитано, будто его и в природе не было, и  вдруг  до
обоих это дошло; они посмотрели на старика и смутились.
     Он откашлялся.
     - Слишком стар я, чтобы работать, это верно. Я  пришел  туда,  где
родился.
     - Ты родился не здесь, - возразил Карл.
     - Не здесь. В глинобитной хижине за холмом. Раньше,  до  вас,  все
это было одно ранчо.
     - В доме из глины, который весь рассыпался?
     - Да. И я там родился, и мой отец. Я останусь здесь, на ранчо.
     - Говорю тебе, не останешься, -  рассердился  Карл.  -  Какая  мне
польза от старика? Ферма у меня не бог  весть  какая  большая.  Кормить
старика да оплачивать счета доктору - это мне не по карману. Должны  же
у тебя быть родственники, друзья. К ним и иди.  А  то  пришел  к  чужим
людям, будто нищий.
     - Я здесь родился, - терпеливо и неколебимо сказал Гитано.
     Карл Тифлин не любил быть жестоким, но тут понял -  без  этого  не
обойтись.
     - Сегодня можешь у нас поесть, -  распорядился  он.  -  Поспишь  в
старом сарае. Наутро  покормим  тебя  завтраком,  а  дальше  иди  своей
дорогой. К друзьям. А умирать у чужих людей - это не дело.
     Гитано напялил черную шляпу, наклонился за мешком.
     - Это мои пожитки, - объяснил он.
     Карл отвернулся.
     - Пошли, Билли, надо доделать дела в коровнике. Джоди, отведи  его
в сарай, в комнатку.
     Отец и Билли пошли к коровнику. Миссис  Тифлин  вернулась  в  дом,
бросив через плечо:
     - Сейчас дам одеяла.
     Гитано вопросительно посмотрел на Джоди.
     - Идите за мной, - сказал мальчик.
     В комнатке стояла койка с трухлявым матрасом,  кресло-качалка  без
спинки, да ящик из-под яблок,  а  в  нем  -  фонарь  из  жести.  Гитано
осторожно опустил мешок на пол и сел на кровать. Джоди маялся у  двери,
не зная, уходить или нет. Наконец, спросил:
     - Вы спустились с больших гор?
     Гитано медленно покачал головой.
     - Нет. Я работал в долине Салинас.
     Прежние мысли все не оставляли Джоди.
     - А в тех больших горах вы когда-нибудь бывали?
     Темные, много повидавшие глаза старика застыли,  по  вернули  свой
свет внутрь - в голове Гитано чередой пошли прожитые годы.
     - Один раз, когда был мальчонкой. Отец брал меня с собой.
     - В самые горы?
     - Да.
     - И что вы там видели? - встрепенулся Джоди Людей, лошадей?
     - Нет.
     - А что там было?
     Гитано все думал о своем. Он силился вспомнить, у бровей появились
едва заметные морщинки.
     - Что вы там видели? - повторил Джоди.
     - Не знаю, - сказал Гитано.- Не помню.
     - Там было жутко? Кругом сушь?
     - Не помню.
     От возбуждения Джоди совсем осмелел.
     - Ну хоть что-нибудь вы должны помнить!
     Гитано хотел что-то сказать, приоткрыл рот, подобрал нужные слова.
     - Кажется, там было тихо... и красиво.
     Глаза Гитано  словно  что-то  увидели  в  прошедших  годах  -  они
потеплели, в них проскользнула улыбка.
     - А потом вы в горы больше не ходили? - выпытывал Джо.
     - Нет.
     - И никогда не хотелось?
     Но на лице Гитано уже появилось раздражение.
     - Нет, - ответил он, и по его тону Джоди понял  говорить  об  этом
старик больше не желает. Мальчик стоял, словно зачарованный. Уходить не
хотелось. К нему вернулась привычная робость.
     - Давайте сходим в коровник и посмотрим скотину? - предложил он.
     Гитано поднялся, надел шляпу и собрался идти за Джоди.
     Уже почти стемнело. Они остановились возле желоба для  воды,  куда
на  вечерний  водопой  сбредались  с  горных  лугов  лошади.   Большими
узловатыми руками Гитано оперся  о  верхнюю  перекладину  забора.  Пять
лошадей спустились к желобу,  напились  вволю  и,  ото  1  в  сторонку,
принялись пощипывать сухие травинки, тереться боками  о  колья  забора,
отполированные до блеска. Прошло какое-то время, и из-за холма,  тяжело
ковыляя, появилась старая коняга. Зубы  у  нее  были  желтые,  длинные;
копыта плоские и заостренные, будто лопаты; ребра и таз выпирали из-под
кожи. Через силу дохромав  до  желоба,  она  стала  пить  воду,  громко
причмокивая.
     - Это старина Истер, - объяснил Джоди.- Самый  первый  конь  моего
отца. Ему тридцать лет.
     Он взглянул в старые глаза Гитано, ожидая какого-нибудь ответа.
     - Уже не тянет, - сказал Гитано.
     Из коровника вышли отец Джоди и Билли Бак и направились к ним.
     - Слишком стар, чтоб работать, -  повторил  Гитано.-  Только  ест,
скоро смерть его приберет.
     Карл Тифлин услышал последние слова. Он был зол на себя,  что  так
жестоко обошелся со старым Гитано, и жестокость опять полезла из него.
     - Давно бы пора пристрелить Истера, - заговорил он. - Избавили  бы
его от боли, от ревматизма. - Он искоса посмотрел на Гитано - уловил ли
тот  параллель,  но  большие  костистые  руки  не  шевельнулись,  глаза
недвижно смотрели на  лошадь.  -  К  старичью  надо  быть  милосердным,
избавлять от страданий, - продолжал отец Джоди.- Один выстрел,  сильный
шум, одна сильная боль - скажем, в голове  -  и  все.  Это  лучше,  чем
вечная ломота в костях и гнилые зубы.
     - Старики имеют право отдохнуть, - вмешался Билли Бак. - Шутка ли,
проработали всю жизнь. Может, они не против  еще  поболтаться  на  этом
свете.
     Карл внимательно вглядывался в исхудавшую лошадь.
     - Ты не представляешь, каков был Истер в старые времена, -  сказал
он с теплыми нотками в голосе. - Вскинутая шея, точеная грудь,  изящный
круп. Барьер из пяти перекладин брал почти с места. Я  на  нем  выиграл
заезд, когда мне было всего пятнадцать лет. Пару сотен  всегда  мог  на
нем заработать. Не представляешь, каков  был  красавец.  -  Он  оборвал
себя,  потому  что  презирал  мягкотелость.  -  Но  сейчас   его   надо
пристрелить, - заключил он.
     - Он имеет право отдохнуть, - стоял на своем Билли Бак.
     Отцу Джоди пришла в голову забавная мысль. Он повернулся к Гитано.
     - Если бы в предгорьях росла яичница с ветчиной, сказал он, - я бы
тебя взял - пасись на здоровье. Но что бы ты пасся в моей кухне  -  это
мне не по карману.
     И, засмеявшись, он вместе с Билли Баком пошел к дому.
     - Расти в предгорьях яичница с ветчиной, - добавил он, - мы  бы  и
сами подкормились.
     Джоди знал: это отец ищет, как бы сделать Гитано побольней.  Он  и
Джоди часто бил по  больному  месту.  Всегда  знал,  как  ужалить,  как
растравить душу.
     - Это он так только говорит, -  пояснил  Джоди.-  Ни  в  жизни  он
Истера не застрелит. Он его  любит.  Ведь  Истер  -  его  самая  первая
лошадь.
     Солнце укатилось за высокие горы, стоявшие незыблемой стеной, и на
ранчо все притихло. В вечернюю пору Гитано, похоже,  почувствовал  себя
уютнее. Он издал губами чудной резкий звук и протянул  руку  за  забор.
Старый Истер подковылял на зов, и Гитано почесал под гривой тощую шею.
     - Он вам нравится? - негромко спросил Джоди
     - Да... только ни черта уже не тянет.
     В доме зазвонили в железный треугольник.
     - Ужин! - воскликнул Джоди.- Пошли ужинать.
     По  дороге  к  дому  Джоди  снова  заметил   -   держится   Гитано
прямехонько, совсем как юноша. Старика в нем выдавали  лишь  судорожные
движения да шарканье каблуков.
     В нижние ветви кипариса возле сарая залетела стая грузных  индеек.
Лоснящийся от жира домашний кот  прошествовал  по  дороге  с  крысой  в
зубах, такой здоровенной, что хвост ее волочился  по  земле.  Где-то  в
предгорьях перекликались куропатки, напоминая журчание родника.
     Джоди и Гитано подошли  к  задним  ступенькам,  и  через  дверь  с
металлической сеткой на них посмотрела миссис Тифлин.
     - Бегом, Джоди. Проходите, Гитано, будем ужинать.
     Карл и Билли Бак уже ели  за  покрытым  клеенкой  длинным  столом.
Джоди скользнул на свой стул, даже не сдвинув его с  места.  Гитано  же
продолжал стоять и мять в руках шляпу, пока Карл не поднял голову и  не
сказал:
     - Садись, садись. Перед дальней дорогой набить брюхо не мешает.
     Карл боялся, что сжалится над стариком и  позволит  ему  остаться,
потому и был все время начеку - нюни распускать нечего.
     Гитано положил шляпу на пол и робко сел за стол. Брать  ничего  не
стал. Карл протянул ему тарелку.
     - Вот, накладывай.
     Гитано ел очень медленно, отрезая крошечные кусочки мяса и сгребая
пюре в маленькие кучки.
     У Карла Тифлина, однако же, душа была не на месте.
     - А что, в этих краях у тебя никаких родственников? - спросил он.
     - У меня зять в Монтерее, - ответил Гитано не без  гордости.  -  И
двоюродные там есть.
     - Ну, так поезжай туда и живи с ними.
     - Я родился здесь, - возразил Гитано с мягким упреком.
     Из кухни вышла мать,  в  большой  миске  она  несла  запеканку  из
тапиоки.
     - Я тебе говорил, - с ухмылкой обратился к ней Карл, - что  я  ему
сказал? Что я бы его взял, расти в  предгорьях  яичница  с  ветчиной  -
пусть пасется на здоровье, как старина Истер.
     Гитано сидел, не поднимая глаз от тарелки.
     - Жаль, что он не может остаться, - сказала миссис Тифлин.
     - Давай не будем, - сердито прервал се Карл.
     После еды Карл, Билли Бак и Джоди перебрались в гостиную - немного
посидеть, - Гитано же, безо всяких "до свидания" или  "спасибо",  сразу
вышел из дому через кухонную дверь. Джоди украдкой поглядывал на  отца.
Знал - отец сам себя стыдится.
     - В наших краях полно этих старых пайсано,  -  сказал  Карл  Билли
Баку.
     - Да ведь они двужильные, - заступился за них  Билли.  -  Белым  в
жизни до таких годов не проработать. Видел я одного,  самому  сто  пять
лет, так он еще верхом ездит. Найди-ка среди белых такого старика,  как
Гитано, чтобы протопал пешком двадцать или тридцать миль.
     - Что им износу нет, это факт, - согласился Карл.  И  ты,  значит,
хочешь за него слово замолвить? Пойми, Билли, - начал объяснять он, - я
и без лишних ртов едва держусь на плаву, того  и  гляди  приберет  наше
ранчо Итальянский банк. Ты же знаешь это, Билли.
     - Ясное дело, знаю, - сказал  Билли.  -  Будь  ты  богатый,  какие
разговоры.
     - То-то и  оно,  а  ведь  у  него  и  родственники  есть.  Зять  и
двоюродные прямо в Монтерее. Пусть к ним и идет, а при чем здесь я?
     Джоди тихонько сидел и слушал, а  в  ушах  стоял  негромкий  голос
Гитано и его неопровержимое: <Но я здесь родился>. Было в Гитано что-то
таинственное, как в самих горах. Горные хребты тянулись далеко, сколько
хватало глаз, но за самым последним взмывшим к небу хребтом  скрывалась
огромная неведомая страна. Так и Гитано - он был стариком, пока  ты  не
вглядывался в его подслеповатые темные  глаза.  В  их  глубине  таилось
что-то неведомое. Говорил он слишком мало - не догадаешься, что  там  у
него внутри. Джоди  так  и  тянуло  к  сараю.  Пока  отец  говорил,  он
соскользнул со стула и бесшумно вышел из дому,
     Тьма была непроглядная, и далекие звуки  гор  доносились  четко  и
ясно. Из-за холма слышалось позвякиванье колокольчиков - это  ехала  по
проселочной дороге бригада лесорубов.  Джоди  осторожно  пробирался  по
темному двору. В окне комнатки в сарае горел свет. Ночь всегда несла  с
собой тайну, поэтому Джоди тихонько подошел к окну и  заглянул  внутрь.
Гитано сидел в кресле-качалке, спиной к окну.  Правой  рукой  он  делал
перед собой какие-то плавные движения. Джоди  толкнул  дверь  и  вошел.
Гитано резко  выпрямился  и,  схватив  кусок  оленьей  кожи,  попытался
прикрыть им что-то у себя на коленях,  но  кожа  соскользнула  на  пол.
Джоди, пораженный, смотрел на руки Гитано - в них была изящная и тонкая
рапира с золотистым эфесом в форме корзинки. Острие  выходило  из  него
пронзительным темным лучиком.  На  эфесе  виднелись  прорези  и  тонкая
резьба.
     - Что это? - спросил Джоди.
     Гитано лишь обиженно взглянул на  него,  подобрал  упавший  лоскут
оленьей кожи и решительно завернул в него прекрасное острие.
     - Можно посмотреть? - Джоди протянул руку.
     В глазах Гитано полыхнули сердитые огоньки, и он покачал головой.
     - Где вы ее взяли? Откуда она?
     На  сей  раз  Гитано  посмотрел  на  него  внимательно,  словно  в
размышлении.
     - Досталась от отца.
     - А ему? Ему от кого?
     Гитано перевел взгляд на длинный сверток из оленьей шкуры.
     - Не знаю.
     - Он никогда не говорил?
     - Нет.
     - И что вы с ней делаете?
     Гитано слегка удивился.
     - Ничего. Просто храню.
     - Может, все-таки покажете?
     Старик медленно развернул острие, на секунду позволил свету  лампы
скользнуть по нему. Потом снова завернул.
     - Теперь иди. Я хочу спать.
     Он задул лампу, не успел Джоди выйти за дверь.
     Джоди шел назад к дому, ясно - как никогда в жизни - понимая одно:
он никому не должен говорить про рапиру.  Сказать  кому-то  про  нее  -
немыслимо, хрупкий  домик  правды  сразу  рухнет.  Если  такой  правдой
поделиться, она погибнет.
     Посреди темного двора Джоди встретил Билли Бака.
     - Тебя там уже хватились, - сказал Билли.
     Джоди проскользнул в гостиную, и отец повернулся к нему.
     - Где тебя носит?
     - Ходил смотреть, не попалась ли крыса в мою новую крысоловку.
     - Иди спать, - велел отец.


     К завтраку Джоди вышел первым. Потом появился отец, потом и  Билли
Бак. Из кухни выглянула миссис Тифлин.
     - А где старик, Билли? - спросила она.
     - Наверное, пошел прогуляться, - ответил Билли. - Я заглянул в его
комнатку, там пусто.
     - Может, с утра двинулся в Монтерей,- предположил Карл.  -  Дорога
дальняя.
     - Нет, - возразил Билли. - Его мешок на месте.
     Позавтракав, Джоди пошел к сараю. В солнечном свете мелькали мухи.
Казалось, в это утро на ранчо особенно тихо. Убедившись, что  никто  за
ним не смотрит, Джоди вошел в  комнатку  и  заглянул  в  мешок  Гитано.
Запасная пара длинного хлопкового белья,  запасная  пара  джинсов,  три
пары изношенных носков. Больше в мешке ничего не было. У Джоди защемило
сердце, будто у него что-то отняли. Он побрел назад к дому. Отец  стоял
на крылечке и разговаривал с миссис Тифлин.
     - Похоже, старина Истер все-таки откинул копыта, - сказал он. - На
водопой с другими лошадьми не пришел.
     Ближе к полудню с ранчо на горе прискакал Джесс Тейлор.
     - Карл, неужто ты сбыл с рук это старье, эту серую падаль?
     - Нет. С чего ты взял?
     - С того, - сказал Джесс.- Выехал я сегодня с утра пораньше и  что
вижу? Смех да и только. Вижу  старика  на  старой  лошади,  без  седла,
вместо уздечки - кусок веревки. И едет не по дороге, а напрямки,  через
кустарник. А в  руках,  похоже,  винтовка.  Во  всяком  случае,  что-то
блестящее.
     - Это старый Гитано,- пояснил Карл Тифлин.- Сейчас  посмотрю,  все
ли ружья на месте. - На секунду он заглянул в дом. - Нет, все  тут  как
тут. В какую сторону он ехал, Джесс?
     - В этом весь смех. В сторону гор, вот в какую.
     Карл засмеялся.
     - Горбатого могила исправит, - сказал он. - Надо думать, он просто
украл старину Истера.
     - Поскачешь за ним. Карл?
     - Господь  с  тобой,  мне  же  лучше,  закапывать  это  старье  не
придется. Но интересно - где он взял  винтовку?  И  что  он  позабыл  в
горах?
     Джоди прошел через огород и выбрался к живой изгороди.  Пристально
вгляделся в гигантские горы - хребет, за ним другой, третий, и  так  до
самого океана. На миг  ему  показалось,  что  он  видит  черную  точку,
медленно ползущую по склону дальнего хребта.  Джоди  стоял  и  думал  о
рапире,  о  Гитано.  О  великих   горах.   Какое-то   смутное   желание
всколыхнулось в нем, такое сильное, что к горлу подкатил ком. Он лег  в
зеленую траву  возле  круглого  корыта,  недалеко  от  живой  изгороди.
Прикрыл скрещенными  руками  глаза  и  лежал  так  долго-долго,  полный
тягостной необъяснимой горечи.


Популярность: 1, Last-modified: Sun, 24 May 1998 13:01:00 GMT